В голове только шоколад

Я не помню, как попрощалась с ребятами, как вылетела на улицу. Как добежала до остановки. Помню только, что в какой-то момент поняла: я сижу на полу в комнате общежития, а кроссовки всё ещё завязаны, и пальцы никак не могут справиться с узлами.

Я сидела и плакала: не тихо, в голос. Сопли, слёзы, размазанная по щекам тушь – плевать. Всё равно никто не видит.

– Мила?

Голос Ани ворвался в эту вату, которой заложило уши.

Я не ответила, даже головы не подняла. Просто сидела, обхватив колени, и смотрела в одну точку на линолеуме.

Она вернулась спустя пару минут и опустилась рядом, протягивая мне чашку. Не касалась меня, не говорила ничего. Просто была рядом.

Тишина длилась долго. Минута, пять, десять.

Комната успела наполнится душистым ягодным ароматом с пряными нотками. Я сидела укутавшись в плед, заботливо предложенный Аней и грела руки о края чашки, в которой плещется мой любимый чай с тоненькой долькой лимона и собиралась с мыслями, чтобы выдавить из себя хоть слово.

– В голове не укладывается, – выдохнула я наконец.

Аня молчала. Ждала.

– Он... он поцеловал меня. А на спине у него... – голос сорвался, пришлось глотнуть воздух, – алые царапины. От ногтей.

Аня молчала, но я чувствовала, как она смотрит – не жалостливо, не осуждающе. Просто слушает.

– Я думала... – я снова всхлипнула и разозлилась на себя за это. – Глупо, да? Думала, что я ему небезразлична. Что та ночь, когда мы говорили до утра, что-то значила. А он просто...

– Но ты ведь не знаешь, откуда они, – тихо сказала Аня.

– А что там знать? – я подняла на неё красные, опухшие глаза. – Я же не вчера родилась. Я знаю, откуда такие царапины появляются.

Аня помолчала, потом протянула руку и убрала прилипшую к моей щеке прядь волос.

– Ты его любишь?

Вопрос упал в тишину, как камень в воду. И круги пошли в разные стороны.

Я открыла рот. Закрыла. Снова открыла – и выдохнула:

– Да.

Это признание обожгло горло. Я сама себе боялась это говорить, а тут – выплюнула, и назад уже не забрать.

– Я нашла в нём всё, что искала. Всё, чего у меня никогда не было. И я понятия не имею, за что его полюбила. – я замолчала, подбирая слова. – Наверное, если знаешь причину любви, то это уже не любовь. Это сделка. А у меня... у меня душа. Она просто сошла с ума... И нашла в нём свое отражение. Мне этого было достаточно.

Я замолчала.

Аня смотрела на меня очень серьёзно.

– А ему?

– Что – ему?

– Ему этого достаточно?

Я не знала что ей ответить.

***

Илья

Андрей заходит в комнату и без предупреждения плюхается прямо на мою кровать, пока я переодеваю промокшую от осеннего дождя толстовку на домашнюю футболку.

– Ты видел её лицо?

– Кого?

– Милы, кого. Ты что, слепой?

Я замер. Андрей редко говорил таким холодным тоном.

– Она плакала, – сказал Андрей, глядя в потолок. – Когда выходила с арены. Я видел, но она, наверное думала, что никто не заметит.

Я застыл держа футболку в руках

– Она... плакала? Почему? – неужели это из-за того,что я попытался ее поцеловать? Я был уверен,что после недавних событий такой шаг был вполне логичным. Вопросов у меня к ней больше, чем ответов.

– А я откуда знаю? – Андрей повернул голову. – Может, из-за того, что ты на матч припёрся с любовным боевым раскрасом на спине?

– С каким раскрасом?

Никита, до этого молча листавший ленту в телефоне, поднял голову.

– О, точно, я тоже хотел спросить. У тебя там полосы, чувак. Симпатичный рисунок.

Я дёрнулся, пытаясь разглядеть спину.

– Да не вертись ты, – Андрей вздохнул. – Не поделишься, кто автор сие произведения?

Осознание пришло резко так, будто мне врезали под дых.

– Твою мать..

– Что?

– Это Светка.

– Кто?

– С информатики, которая нас фоткала для сайта. Пару дней назад пристала ко мне, пока я к контрольной по высшмату готовился, дружбу предлагала, обниматься лезла, а когда ей отказал – вцепилась в спину. А я даже забыл...

Так и стою посреди комнаты с заведенной за спину рукой и ощущая пальцами шершавые линии, складываю все произошедшее с Милой в один пазл.

– Она увидела... И подумала... – я схватился за голову. – Господи, она подумала, что я ей изменил.

– Ну, логично, – пожал плечами Никита,–– но, технически, вы же еще не вместе, значит, ты не виноват.

– Заткнись! Ты вообще не помогаешь, – я почти кричал. Мы даже не целовались ни разу! Я просто... я просто хочу быть рядом с ней, а она, наверное, думает, что я...

Я замолчал. Потом рванул к столу и схватил телефон.

– Она тебя заблокировала, – сказал Андрей, даже не глядя.

– Откуда ты...

– Аня сказала.

Я смотрел на экран.

– Мне нужно что-то сделать.

– Извиниться, – сказал Никита. – Обычно с этого начинают.

Я молчал минуту, прокручивая план в голове. Потом схватил бомбер и выбежал в коридор.

– Ты куда?

– В магазин!

***

Выходя из ТЦ, который благо находился в 10 минутах ходьбы, пишу Ане. Она встречает меня в коридоре запыхавшегося от быстрого бега и вероятно сильно взлохмаченного от вечернего ветра. В руках я сжимаю небольшую картонную коробку.

– Это для неё, – выдыхаю я. – Передай, пожалуйста. Я не прошу тебя ничего говорить за меня, просто... пусть возьмёт.

Аня взяла коробку. Внутри лежала портативная рация – не игрушечная, а вполне серьёзная: матовый чёрный пластик, резиновое покрытие, толстая антенна. Такие используют в небольших офисах, на складах или выездных мероприятиях. Диапазон – до пяти километров.

– Серьёзно? – Аня подняла бровь.

– Вторая у меня, – И я достаю из кармана точно такую же. – И вот ещё.

Протягиваю ей маленький пожелтевший квадратик бумаги, аккуратно заламинированный скотчем. На нём неровным детским почерком было выведено:

КУПОН
На одно абсолютно любое (но приличное!) желание.
Действителен всегда. Исполнитель:Мила Для: Ильи.

– Это она мне подарила, – произношу чуть тише. – Много лет назад. Мы тогда на даче всё лето пропадали, строили штабы, играли в разведчиков. У нас были дурацкие пластиковые рации – детские, такие, с мигалками. Они на три метра работали, но мы носились с ними как с писаной торбой. А на день рождения я не знал, что попросить, и она притащила коробку из-под обуви, обклеенную звёздами...

Она усмехнулась, но глаза остались серьёзными.

– Там было десять купонов. «Помощь на контрольной», «Моральная поддержка», «Честный ответ на любой вопрос»... Я все потратил за полгода, кроме одного. Этот я хранил.

Аня посмотрела на купон, потом на меня.

– Ты идиот, – сказала она без злости.

– Знаю.

– Но хороший идиот.

– Передашь?

Аня вздохнула и забрав коробку закрыла дверь.

Мила

Я лежала лицом в подушку и, кажется, задремала – сил не осталось даже плакать.

– Милая...

Анин голос. Я перевернулась.

– Это тебе.

Она поставила рядом со мной коробку. Я смотрела на неё несколько секунд, прежде чем сесть и разглядеть содержимое.

Рация.

Я уставилась на неё, не понимая. Взяла в руки – тяжёлая, добротная. Прорезиненный корпус, клавиша PTT сбоку, колёсико громкости. Такими пользуются взрослые люди, те, кому действительно нужно оставаться на связи.

А потом я увидела купон.

Мои пальцы дрогнули.

Я узнала этот почерк. Свой собственный, десятилетней давности. Кривые печатные буквы, съезжающие вниз строчки, наклейка с котиком в уголке. И скотч – неровный, пузырями. Кто-то очень старательно, очень аккуратно заклеивал эту бумажку, чтобы она не истрепалась за все эти годы.

И вдруг меня накрыли воспоминания.

Дача. Старый сарай, где мы нашли дедушкины инструменты. Я командовала, а Андрей с Ильёй строили штаб на дереве – кривой, косой, но наш. Мама кричала, чтобы мы слезали, а мы сидели на ветках и трещали по рациям, которые покупали в «Детском мире» за карманные деньги. «База, приём!» – «Вас слышу, приём!» – «Объект приближается, приём!» – «Это не объект, это наша мама, бежим!»

Я провела пальцем по буквам.

– Он... хранил это? Всё это время?

Аня молча кивнула.

Я взяла рацию. Нащупала колёсико – включила. Динамик зашуршал, ловя эфир.

– Канал четвёртый, – тихо сказала Аня. – Он сказал: канал четвёртый.

Я покрутила регулятор. Щелчок. Тишина. А потом – шорох. Дыхание.

– Мила, приём.

Его голос пробил воздух, тихий, хриплый, словно он бежал или боялся. Или всё сразу.

Я не ответила.

– Мила, ты меня слышишь? Приём. Пожалуйста... если слышишь, просто скажи "прием".

Я сжала рацию так, что побелели костяшки, нажала тангенту.

– Слышу. Приём.

Мой голос, охрипший от слёз, сломанный прозвучал отчужденно.

Тишина на том конце, а потом выдох – такой громкий, такой облегчённый, что у меня сжалось сердце.

– Спасибо, – сказал он. – Спасибо, что ответила. Приём.

Пауза.

– Эти царапины на спине это не то, что ты подумала, правда. Она пыталась ко мне подкатить, но я ей отказал, как и во все предыдущие разы, а она в отместку вцепилась в меня. Я даже не придал этому значения... забыл почти сразу. А когда увидел тебя сегодня, ты так быстро ушла с арены, и я не понял. Приём.

Он замолчал. Я слышала его дыхание – тихое, неровное.

– Я никогда бы... – голос сорвался. – Я никогда. Ты даже не представляешь, как ты мне нужна. Приём.

Я молчала. Пальцы гладили прорезиненный корпус рации, край купона, неровные края скотча.

– Я просто хочу быть рядом для тебя, – сказал он. – Приём.

Тишина.

– Я хочу держать тебя за руку, когда ты нервничаешь. Я хочу обнимать тебя, когда тебе одиноко. Я хочу быть рядом, когда ты чувствуешь, будто распадаешься на кусочки. Я хочу подставлять плечо, когда ты плачешь, чтобы ты падала именно в мои объятия, когда тебе плохо. Я хочу засыпать с тобой в объятьях. Хочу быть тем, кто сделает тебе завтрак утром, кто будет напоминать тебе каждый день, какая ты прекрасная, потому что это чистая правда. Приём.

Его голос дрогнул.

– Я хочу быть человеком, к которому ты приходишь за утешением, за советом или просто за тишиной. Я хочу быть твоим человеком, Мила. И я не знаю, как тебе это доказать. Приём.

Я смотрела на рацию, на купон, на свои руки, которые всё ещё дрожали.

– Я хочу потратить твой подарок, – тихо сказал он. – Использовать купон. Моё желание – чтобы ты дала мне шанс. Один разговор. Если после него ты скажешь «нет», я отстану. Но я должен попробовать. Приём.

Пауза.

– Пожалуйста. Приём.

Я поднесла рацию к губам. Нажала тангенту.

– Где? – спросила я.

– Во дворе общежития около желтой скамейки. Приём.

– Я приду. 20 минут. Конец связи.

Я положила рацию на колени и закрыла лицо руками.

Аня сидела рядом и молчала. Но я чувствовала – она улыбается.