ГЛАВА 36 (Мила)
Резкий оглушительный звон заставил меня быстро вернуться обратно. Илья стоял посреди кухни, а у его ног лежали осколки моей кружки. Не просто кружки! «Пусть у нас будут одинаковые, чтобы даже на расстоянии пить утренний кофе из одного набора». Это было парная чашка, вторую такую же Илья купил много лет назад в самый разгар нашей дружбы, которая могла перетечь во что-то большее. Это были дурацкие чашки из комикшопа на его было написано «у меня тоже есть план» (отсылка к Тони Старку), а на моей – « я всегда сержусь» – отсылка к Халку, а теперь и к нашим взаимоотношениям. Своей чашкой Илья давно не пользовался, может даже выбросил после нашей ссоры. А моя была напоминанием и последней ниточкой, связывающей меня с тем светлым прошлым. Она стояла в моей комнате дома и я недавно забрала её в общагу. Разбить эту чашку – для меня значило окончательно похоронить все надежды.
– Илюш, может тебя на пару сеансов к специалисту записать? Вижу у тебя явные проблемы с моторикой и, кажется, с глазами. Но ты не переживай, это лечится.
Что бы он сейчас ни сказал, уже ничего не спасёт его от неминуемой гибели.
– Да не кипятись ты, Милка, она сама под руку подвернулась. Видимо не выдержала твоего взгляда.
Он стоял беспомощно разводя руками, а в его карих, всегда таких уверенных глазах читалось (редкое для него) чувство вины.
– Ага, и ещё наверное сама решила превратиться в абстрактную композицию «расстрелянная надежда». Красиво, дорого-богато.
Илья вздыхает и раздражение мгновенно возвращается в его глаза, смывая вину.
– Перестань драматизировать.
Я подняла на него взгляд, поймала его. Вызов. Я бросила его, и он тут же подхватил.
– Я куплю тебе новую, или что ты там захочешь.
Я подхожу ближе, рассматривая осколки.
– Не надо, новую я сама могу купить. А вот в качестве извинений подойдёт эта футболка, – я показываю рукой на мерч «мстителей».
Он замер. Я видела, как сработал щелчок за его глазами. Эта серая футболка с потрескавшимся от многочисленных стирок логотипом была его талисманом. Его второй кожей.
– Ты с ума сошла? Это же лимитка! Выбери что-то другое.
Я переступила через осколки, медленно приближаюсь к нему. Расстояние между нами сократилось до пары шагов и я чувствовала исходящее от него тепло.
– Нет, нет, нет, только она сможет тебя спасти.
Воздух стал тягучим и сладким, как яд. Он смерил меня взглядом – дерзким, вызывающим, с пляшущими огоньками внутри, от чего моё сердце стало бешено стучать. Он понял, что отступить – значит проиграть. Уголки его губ дрогнули в подобии ухмылки.
– Ну, если только за хорошее поведение. Может, попросишь как-нибудь повежливее?
– Дорогой Ильюшечка Дмитриевич, будь столь добр, подари мне, недостойной, свою драгоценную футболку, дабы я могла вытирать о неё слёзы утраты моей потерянной кружки. Так лучше? – Пришлось подыграть, я понимала, что другого шанса заполучить мерч из лимитированный коллекции у меня не будет.
– Вот видишь, можешь же, когда постараешься. Как скажешь, котёнок.
До этого я была абсолютно уверена, что он будет торговаться, упираться и итоге принесёт мне футболку завтра, свёрнутую в комок. Но Илья улыбнулся, в его глазах стал отчётливо виднелся огонёк азарта, тот самый, опасный, который я помнила ещё с детства. И прежде чем я успела что-то сообразить, его руки потянулись к подолу футболки. Его взгляд приковал меня к месту, пока его руки скользили по торсу, собрав мягкую хлопковую ткань в охапку. Мускулы на его прессе напряглись, обрисовав каждый рельеф, каждую линию. Затем он схватил ткань и одним резким, пластичным движением через голову стянул футболку. Волосы взъерошились, упав на лоб тёмной, непослушной прядью. Это движение – обнажение не просто тела, а очередная уступка в нашей, уже вечной войне.
У меня перехватило дыхание. Я залипла на пару секунд, забыв про разбитую кружку и про все на свете. Мозг отключился, оставив только визуальную картинку и громкий стук сердца в ушах. Он протянул футболку мне. Ткань была ещё тёплой от его тела, влажной от испарины на ключицах. Она пахла им: его парфюмом, его гелем для душа, его кожей.
Я взяла футболку. Пальцы дрожали, и я сжала их в кулак вместе с тканью, чтобы он не заметил мою слабость. Нужно срочно что-то сказать, что-то колкое, чтобы вернуть себе хоть каплю контроля над ситуацией.
– Эффектно. Теперь ясно, куда все твои мозги ушли – в мышцы. Но над грацией ещё стоит поработать, пока больше похоже на железного человека в первом костюме.
– А теперь уходи, скоро Аня должна прийти. Думаю, если она застанет тебя в таком виде, то потом меня будет ждать допрос.
Он фыркнул, развернулся и пошёл к выходу. И вот тогда, в резком свете маленькой лампочки над дверью, я их увидела. Три, нет четыре... Длинные алые полосы, идущие параллельно с двух сторон по его лопаткам. Яркие, ярче любого признания. Царапины от ногтей. Другой девушки...
Сердце, только что бешено колотившееся, будто остановилось и рассыпалось в прах, оставив в груди ледяную, оглушающую пустоту. Я до боли закусываю нижнюю губу. Услышав, как за ним захлопнулась дверь, опускаюсь по холодной стене на пол, все еще сжимая в руках футболку. Трофей который вдруг стал похож на саван. На саван для всех моих дурацких, невыносимых и никогда не умирающих надежд. Сижу, уставившись в окно, на темные облака, застилающие закатное небо. По щекам стекают предательские горькие слезы, а тепло футболки теперь обжигает ладони.
«Разбить эти чашки – значит окончательно похоронить все надежды» – эхом проносилась в моей памяти фразы Ильи, сказанные много лет назад, после того как я её чуть не швырнула в него, после ссоры. Так символично, что разбил её именно он.
***
Сегодня по планам на вечер был хоккей, хотя завтра был сложный учебный день и нужно было готовиться к парам. В очередной раз я спросила у Ани, можно ли как-то отказаться от похода на арену, но Аня, как отрезав, сказала, что эти билеты она достала по знакомству от Паши. Они неплохо общаются, потому что Аня состоит в Студсовете, а Паша занимает должность председателя в профкоме нашего факультета. Как только у него на руках оказалось 10 билетов, он не раздумывая отложил два – себе и своему другу заядлому болельщику, а потом позвонил Ане и предложил тоже сходить на хоккей. И так получилось, что Аня взяла билеты для себя с Андреем, для меня, Ильи и Никиты. Настроение было никакущее, но я натягивала улыбку на лицо, чтобы не расстроить Аню.
Несмотря на то, что сегодняшний вечер предполагает только наслаждение захватывающей игрой – завтрашние пары никто не отменял, так что в перерыве между периодами, пока Аня с Андреем ходили за вкусняшками, а Никита с Ильей просто болтали о всякой фигне, я пыталась сосредоточиться на написании ответа на предстоящий семинар.
– Илюха, ты завтра на последнюю пару идёшь?
– Не, думал после тренировки в Мак с Андрюхой сгонять, ты с нами?
– Всё-таки повезло вам, что Виктор Васильевич закрывает глаза на пропуски у спортсменов. У меня вот завтра Людмила Степановна, которая считает, что культурология – это самый важный предмет на экономической специальности, поэтому отмечает всех и в начале, и в конце пары, так что с вами в Мак я "пас". Но двойной чизбургер с картошкой мне прихватите, хоть какое-то утешение после этой нудятины будет.
– Ахахахах, без проблем, но одно условие все же будет.
– Че?
– Конспекты пиши повнимательнее, чтобы мне в следующем году париться не пришлось.
Илья заливается смехом, пока Никита по-дружески бьёт ему подзатыльник. Вот бы он треснул посильнее и они наконец заткнулись.
– Ребят, ну можно потише, а? Здесь и так шумно, а вы сосредоточиться совсем не даете.
– Ладно, я пока за колой сгоняю, тебе что-нибудь взять?
– Не, спасибо, мне Аня все принесёт. Кстати, если встретишь этих голубков, поторопи их пожалуйста, а то пить очень хочется.
– Окей, – прозвучало от убегающего с трибуны Никиты и мы остались с Ильей наедине.
Объективно, конечно нас окружали ещё пара тысяч болельщиков, которые видимо также как и я предпочли остаться на своих местах, чем толпится в очереди за снеками. Но тем не менее наш сектор был полупустой и в радиусе нескольких сидений от меня никого не было. Находиться с ним мне хотелось меньше всего. После той вечерней прогулки, когда я узнала правду про Влада, я думала между мной и Ильей все стало по-другому. Мне казалось, что наши чувства взаимны, пусть даже мы и не проговорили это вслух. Он обнимал меня так искренне и смотрел на меня весь вечер как тогда, в девятом классе. Я была уверена, что теперь все будет иначе. Мы стали взрослее, смелее и мне показалось, что сейчас всё может получиться. В ту ночь я поняла, что никогда не переставала его любить и все отношения, благодаря которым я хотела навсегда его забыть, были бессмысленны. Его нельзя просто взять и вычеркнуть, он навсегда останется в моем сердце, как татуировка, которую невозможно свести. Я пытаюсь сдержать слёзы...
Сейчас явно никакой доклад я не напишу, но выключить телефон я не могу. Это пока единственное препятствие, чтобы не смотреть на Илью и сейчас, я боюсь, что если взгляну на него, то сдерживать слёзы больше не смогу. Когда я думаю о нём, у меня перед глазами только одна картинка: царапины ярко алого цвета, видно что свежие, не сильно глубокие, но удивительно симметричные, с двух сторон вдоль позвоночника, где-то чуть ниже лопаток. У меня была целая ночь, чтобы прокрутить в голове все возможные варианты их происхождения, которые могла предложить моя безумная фантазия. Но как бы я ни пыталась себя переубедить, я четко понимала, что эти царапины оставлены женскими ногтями. Я даже предполагала при каких обстоятельствах.
Мне безумно больно и тяжело осознавать, что всё, что я себе понапридумывала не имеет никакого отношения к действительности. Он давным-давно забыл всё то, что было между нами и весело проводит время в новых отношениях. Чувствую, что глаза медленно наполняются слезами. Чтобы это остановить, поднимаю глаза выше, быстро моргаю и начинаю осматривать наш сектор, лестницу рядом, надеясь, что Аня и Андрей, ну или хотя бы Никита уже на подходе. Не заметив ни одного знакомого силуэта, я перевожу взгляд на арену и на табло сверху.
Мои глаза ещё застилает пелена слез поэтому я не сразу замечаю на огромном медиа-кубе себя с подписью "KISS CAM". Доходит до меня только тогда, когда Илья берет меня за локоть и поворачивает к себе. Я не успела ничего возразить, как этот наглый придурок прильнул своими губами к моим. Он действительно ожидал что я отвечу на поцелуй? Вместо ответа, я въехала ему по лицу ладонью со всей обидой и злостью, которые чувствовала в этот момент, оставив на щеке красный след от своих пальцев. Я тут же вскочила с места и от неожиданности своих действий даже перепрыгнула через ряд и только потом побежала к выходу из сектора. Мне срочно нужна была вода. От такой быстрой смены событий в горле пересохло.
Слава Богу я встретила ребят прям у выхода из сектора, сразу забрала бутылку воды и осушила её, как мне показалось за несколько секунд. После этого делать вид, что ничего не произошло получилось довольно легко и никто вроде ничего не заметил. Никита только подошел к нам и все переключились на возмущения Ани об ужасно медленно двигающейся очереди. Подходя к нашему ряду, я пустила ребят вперёд, получилось так, что я сижу самая последняя, через три места от Ильи. Я вроде успокоилась, но всё-таки досмотреть до конца матч не смогла.
Предупредив Андрея, который сидел по правую сторону от меня, что я замёрзла и поеду в общагу готовиться к семинару, я быстрыми шагами направилась к выходу. Коридоры были практически пустые, за исключением парочки охранников, с непониманием косившихся на меня. Это и неудивительно, ведь пока все увлечённо следили за игрой, я стремительно направлялась к выходу. Благо маршрут до общаги был настолько прост, что даже я не смогла бы заблудиться. Нужно всего-то сесть в нужный троллейбус и он отвезёт меня прямо к студенческой деревне.
Расстояние от автобусной остановки до своего общежития я бежала, не разбирая дороги. Впопыхах показала пропуск вахтёрше, чуть не выронив его. Лестница, поворот, ещё лестница. Коридор, ещё один. Соседки, кажется, крикнули что-то вроде приветствия, но звук тонул в гуле крови в ушах. Я захлопнула за собой дверь комнаты и сползла по ней на пол. Поездка в троллейбусе не помогла успокоиться.
Слёзы хлынули внезапно, словно кто-то повернул кран. Я даже не успела зажать рот рукой – всхлип вырвался громкий, жалкий, разодрал горло. Я вцепилась пальцами в собственные волосы, сжала их у корней, зажмурилась, но назойливая картинка всё равно стояла перед глазами.