ГЛАВА 33 (Илья)
Утро субботы началось с того, что я проснулся от звука собственного будильника. Андрея уже не было в комнате – наверное, как обычно побежал к Ане завтракать. Я потянулся, зевнул и поплёлся в душ. На кухне кто‑то гремел посудой – Никита, кажется, пытался изобразить омлет. Сегодня отменили тренировку по волейболу, пар тоже не было, так что день свободен.
Я оделся и вышел в коридор, конечно же меня интересовал блок напротив. После того вечера с Милой, когда я нашёл её замёрзшую и заплаканную на скамейке после предательства этого мудака Влада, между нами что‑то сдвинулось. Она перестала огрызаться по каждому поводу, а я перестал бояться сделать лишний шаг. Да, между нами все еще искрило, но от ее слов чувствовалось тепло, она говорила с улыбкой на лице, и я отвечал ей с приятным ощущением на сердце. Кажется, наши перепалки не пропадут никогда, но ведь за это в том числе я ее и люблю. Мы не говорили об этом прямо, но я чувствовал – стена, которую она строила два года, начала трещать. И я был этому несказанно рад.
Влад, конечно, попытался исправить ситуацию – вчера после пар он подошёл к Миле, извинился, сделал честные глаза и предложил остаться друзьями. Мила рассказала мне об этом вечером. Сказала, что не верит ему до конца, но сидеть с ним на парах не против – всё равно больше не с кем. Я тогда промолчал, хотя внутри всё кипело. Но она попросила не лезть, и я не лез. Мне это не нравилось, но я доверял её решению. В конце концов, она не маленькая девочка, чтобы я указывал ей, с кем сидеть.
Подойдя к двери их блока, я толкнул её и меня встретил полумрак, дверь на кухню была закрыта и единственным источником света была комната девчонок, дверь в которую была приоткрыта. Аня с Андреем сидели на кровати с телефоном в руках и, увидев меня, расплылись в улыбке. Аня прижала палец к губам, показывая, чтобы я молчал, и кивнула в сторону ванной.
Я прислушался. Из-за двери доносилось шум воды и... пение. Я сразу догадался кто был этой оперной певицей. Да, голос звучал он как‑то по‑детски, с придыханием и слегка фальшиво, но все же известные звезды с чего-то начинали.
– Только вместе мы сильны... Чудеса творить вольны... – тянула она, и в этом было что‑то такое нелепое и трогательное одновременно. – И всегда устремлены к по-бе-де.
– Эй, феечка, смотри там свою волшебную пыльцу не смой, а то потом не взлетишь.
Пение оборвалось на полуслове. Тишина длилась секунды три, а потом Мила крикнула:
– Илья?! Ты что здесь делаешь?!
– В гости пришел, – ответил я, усмехаясь. – Я же не знал, что у вас тут концерт, могла бы и предупредить,я бы с попкорном пришел. Ну ты продолжай, продолжай, не стесняйся, я постою, послушаю.
– Иди ты!
Я отошёл от двери и зашел в комнату. Аня уже едва сдерживала смех.
– Ты её специально провоцируешь? – спросила она шёпотом.
– Немного, – признался я. – Но в основном – просто рад, что она в хорошем настроении.
– Она, кстати, сегодня с утра прям светится, – Аня отложила телефон, – даже не злилась на будильник. Я думала, ты её чем‑то рассмешил вчера.
– Я вообще ничего не делал, – я пожал плечами. – Может, она просто выспалась или сны хорошие приснились.
– Или, может, она рада, что вы с ней помирились, – Андрей посмотрел на меня с лёгкой хитринкой.
Я не успел ответить – вода в душе стихла. Через минуту дверь приоткрылась, и оттуда высунулась мокрая голова.
– Ню-ют, можешь дать мое полотенце, я, кажется его на стуле забы...
Она не договорила. Увидела меня, сидящего на стуле у ее кровати и замерла.
– Ты ещё здесь? – спросила она, и её голос звучал уже не так зло, а скорее устало-смирительно.
– Наслаждаюсь утренней культурной программой, – напомнил я.
– Идиот, – буркнула она и скрылась за дверью. – Ань, не давай ему полотенце!
– Не дам, – успокоила её Аня и, взяв полотенце, всё же пошла к двери, но я её опередил.
– Давай я, – сказал я, забирая полотенце.
– Ты с ума сошёл? Она тебя убьёт.
– Не убьёт, – я постучал в дверь. – Мила, открывай. Полотенце принесли. Или ты предпочитаешь выйти мокрой и замерзнуть?
Дверь приоткрылась на несколько сантиметров, и из щели высунулась рука. Я вложил в неё полотенце, но руку не отпустил.
– Илья, отпусти, – раздалось из-за двери.
– Пообещай, что не будешь кидаться на меня и не будешь обижаться на феечку.
– Илья!
– Я не слышу отве-е-ета, – с усмешкой сказал я.
– Не буду, не буду, только пусти меня.
– Ладно, ладно, – я отпустил её руку, и дверь тут же захлопнулась.
Аня смотрела на меня, качая головой.
– Вы как дети.
– А мы и есть дети, – ответил я.
Андрей хмыкнул, обнял Аню чуть крепче и тихо сказал:
– Если она поёт в душе – это точно признак хорошего настроения. Она с детства так делает. Помнишь, Илья, как она после того, как мы ей сказали, что фей не существует, целый день не разговаривала с нами, а вечером запела «Винкс» так громко, что соседи стучали по батарее?
– Ещё бы не помнить, – я усмехнулся. – тетя Ира тогда сказала, что у неё «музыкальная терапия».
Андрей засмеялся. Воспоминания нахлынули, и я понял, что сейчас самое время рассказать Ане всё, что мы помним о Милкиных попытках стать феей.
– Кстати, – я повернулся к ней, понизив голос, – она тебе рассказывала, как в детстве пыталась превратиться в одну из винкс?
– Нет, – Аня пододвинулась ближе. – А что?
– О, это целая эпопея, – Андрей выпустил её из объятий, сел ровнее и сложил руки на груди. – Мы с Ильёй были свидетелями.
Я начал рассказывать, а Андрей то и дело вставлял свои комментарии, дополняя истории из детства.
– Она тогда нашла в интернете ролик с какой‑то девушкой с розовыми волосами, которая учила, как превратиться в фею. У неё была целая инструкция. Во-первых, она написала своё желание на листке бумаги – конкретно, какой феей хочет стать. Она выбрала «фею всех стихий», потому что, по её словам, «зачем ограничивать себя одной, когда можно управлять всем сразу».
Аня засмеялась.
– И что дальше?
– Дальше она выпила стакан теплой воды с сахаром, а бумажку выкинула в окно. Мы живём на шестом этаже, и листок, конечно, улетел недалеко – зацепился за козырёк подъезда. Мила потом час ждала, что прилетит фея и наградит её силой, – добавил Андрей.
– А она всё выглядывала во двор, – продолжил я. – И говорила: «Сейчас фея пролетит, она обязательно заметит мой листок». Я тогда спросил: «А если фея не прилетит?» Она посмотрела на меня так, будто я сказал что-то кощунственное, и ответила: «Тогда я выкину ещё один листок, и буду выкидывать до тех пор, пока фея не заметит».
– И что, много листов она выкинула? – спросила Аня.
– Нет, – Андрей покачал головой. – Мама увидела, что в доме закончилась бумага для принтера, и запретила ей трогать листы.
– А потом, – продолжил я, – когда не дождалась феи, она решила, что просто не так произнесла заклинание. И на следующий день, когда родителей не было дома, она встала посреди комнаты, подняла руки над головой и начала громко повторять: «Не хочу быть человеком простым, хочу быть феей с крылом золотым!». И так десять раз.
– И что, сработало? – спросила Аня, уже предвкушая развязку.
– Не-а, – я покачал головой. – Пришёл Андрей, услышал и начал дразнить её «золотым крылом». Она на него подушкой кинула, и они подрались.
– Это была не драка, – возразил Андрей. – Это был акт самообороны. Она кидалась подушкой, я уворачивался, а потом она упала и заплакала, но не потому, что больно, а потому, что фея так и не прилетела.
– А ты что сделал? – спросила Аня, глядя на него с умилением.
– Я сказал, что она и без крыльев похожа на фею. Особенно когда злится – тогда прямо как огненная.
Аня засмеялась, а я покачал головой, вспоминая, как Мила тогда стояла посреди комнаты, растрёпанная, с серьёзным лицом, и так старательно выкрикивала это заклинание, будто от этого зависела её жизнь. В её глазах горел такой огонь веры, что мне самому захотелось поверить. Я тогда не признавался, но мне казалось, что она и без крыльев – самая настоящая фея, просто не умеет летать.
– А ещё, – продолжил я, – она экспериментировала с зубной пастой. Намазала как-то ногти на руках и держала так минут десять, потом глубоко вздохнула и закричала: «Фея всех стихий!», потом сидела и ждала, когда появится фея.
– И появилась? – спросила Аня.
– Нет, – я улыбнулся. – Зато пришла её мама и спросила, почему в ванной вся раковина в пасте и почему Мила сегодня полночи сидела и шептала что‑то в темноте.
– В темноте? – Аня округлила глаза.
– Ага, был ещё один ритуал, ночной, – вмешался Андрей. – Она вставала на колени посреди комнаты, выключала свет и начинала шептать: «Могучая фея, приди и награди меня своей силой!». И так несколько минут, пока не начинало казаться, что за окном кто‑то шуршит крыльями. Я один раз застукал её – сидит на полу в темноте, глаза закрыты, шепчет. Спросил, что она делает. Она ответила: «Фею вызываю. Не мешай, ты её сейчас спугнёшь, уходи».
– И ты ушёл? – спросила Аня.
– Ушёл, – Андрей развёл руками. – Я тогда боялся, что если не уйду, она начнёт в меня подушками кидаться, а у неё хороший бросок.
– Ага, до сих пор остался, – заметил я.
Аня уже смеялась, прикрывая рот рукой, чтобы Мила не услышала из ванной.
– И она верила, что это работает?
– Абсолютно. Она тогда ходила в цветочный магазин, покупала букет с большими бутонами, потому что «хорошие феи живут в бутонах цветов». Потом отвернулась, закрыла глаза и говорила: «Фея, давай вместе жить». Несколько раз. И ждала, что фея вылетит и наградит её силой.
– Вылетела? – спросила Аня.
– Нет, – я покачал головой. – Но Мила не отчаивалась. Она решила, что феи просто её проверяют. И начала делать добрые дела – помогала маме, носила бабушке сумки, улыбалась прохожим. Она даже говорила: «Чтобы стать феей, не обязательно делать ритуалы. Главное – научиться дарить добро окружающим».
Я замолчал, потому что в этот момент дверь ванной открылась, и Мила вышла. На ней была длинная футболка и черные велосипедки, волосы были закручены в полотенце, а лицо было красным – то ли от пара, то ли от смущения. Она держала в руке косметичку и, увидев меня, прищурилась.
– Ты что, рассказывал ей про мои детские ритуалы?
– Понятия не имею, о чём ты, – я сделал невинное лицо.
– Ты покраснел, когда я вышла, значит, рассказывал.
– Я покраснел, потому что ты красивая, а про ритуалы я ничего не говорил. Я рассказывал Ане про то, как правильно варить пельмени.
– Врёшь, – она скрестила руки на груди, но уголки её губ уже подрагивали.
– Никогда, – я встал и подошёл к ней. – Я тебя не обманываю.
Она посмотрела на меня снизу вверх, и в её глазах не было злости, только что‑то тёплое, почти игривое. А потом ее рука потянулась к голове.
– Илюшечка, что ты мне сказки рассказываешь, я все слышала! Сейчас ты у меня отхватишь!!!
Она сняла полотенце с мокрых волос и начала бегать за мной по всей комнате. Я побежал на кухню – она за мной, я в комнату,а она сзади кричит:
– Я конечно не стала феей, чтобы летать, но бегаю я вполне неплохо!
Андрей с Аней уже лежали на кровати от смеха, а потом наконец я остановился около подоконника, повернулся лицом к летящей Милке и когда она пару раз шлепнула меня полотенцем по плечам, взял ее за руку и обнял. Она конечно же пыталась вырываться, кричала мне в ухо "Илья, пусти меня, пусти тебе говорю!", но потом успокоилась.
– Ты наверное еще не завтракала, раз такая злющая.
– А что, ты хочешь заделаться в моего личного шеф-повара?
– Ну вообще я сам еще не завтракал, так что что-нибудь на двоих надо сообразить.
– Ого, Илюха, да ты прям романтик, – подмигнул мне Андрей.
Я шикнул ему, Аня хихикнула, а Милка начала выпихивать меня из комнаты.
– Давай, шеф-повар, иди смотри, что у нас есть в холодильнике.
Я переглянулся с Аней – она показала мне большой палец. Я ей подмигнул и двинулся следом, в душе надеясь, что Мила никогда не узнает, что я помню все её детские ритуалы. И что до сих пор, когда смотрю на неё, я вижу ту самую маленькую девочку, которая верила в чудеса. И которая, кажется, так и не перестала в них верить. Просто теперь она делает вид, что выросла.