Глава 15: Танцы на краю бездны
Холодный февральский рассвет едва брезжил над Сеулом, окрашивая небо в цвет запекшейся крови и пепла. В квартире стоял тот самый мертвенный покой, который Хёнджин научился ненавидеть каждой клеткой своего тела. Он спал беспокойно, его преследовали кошмары, в которых он снова и снова закрывал дверь перед лицом Эйлин, а она превращалась в соляной столп под проливным дождем.
Он резко открыл глаза в 5:15 утра. Сердце колотилось в горле. В постели рядом было пусто — привычная, ставшая хронической пустота. Но в этот раз что-то было не так. Не было слышно привычного шуршания тряпки по ламинату или тихого звона посуды.
Тишина была... сквозной.
Хёнджин сел в кровати, прислушиваясь. Ледяной сквозняк коснулся его лодыжек, заставляя кожу покрыться мурашками. Окно в гостиной было открыто? Нет, они никогда не открывали окна в феврале так рано.
Он встал и на негнущихся ногах вышел в коридор. Гостиная была погружена в серые сумерки. Тюль бешено метался под порывами ледяного ветра, вырываясь из распахнутого настежь панорамного окна.
— Эйлин? — позвал он, и его голос сорвался, превратившись в хрип.
Он сделал шаг в центр комнаты и замер. Весь его мир, всё его существование схлопнулось до одной точки.
Там, за тонким стеклом реальности, на узком бетонном выступе одиннадцатого этажа, стояла она.
Без страховки. Без решеток. На высоте тридцати метров над асфальтом, где ветер выл, как раненый зверь.
Она стояла босиком на ледяном бетоне. На ней была только тонкая ночная сорочка, которая прилипала к её исхудавшему телу, очерчивая острые ребра и позвоночник. В одной руке она сжимала тряпку, в другой — пульверизатор. Эйлин методично, с пугающим спокойствием протирала внешнюю сторону стекла, совершая плавные, ритмичные движения.
Её пальцы посинели от холода, волосы растрепались, закрывая лицо, но она не обращала на это внимания. Она была полностью погружена в свой кукольный транс.
— Эйлин... — Хёнджин хотел крикнуть, но понял, что если он напугает её, она просто сделает неверный шаг назад. В бездну.
Он медленно, по миллиметру, начал приближаться к окну. Его ноги стали ватными, в ушах зашумела кровь. 11 этаж. Под ней — только острые края тротуара и безразличные огни города. Один порыв ветра, одно головокружение от голода — и его жизнь закончится в то же мгновение.
— Эйлин, маленькая, посмотри на меня, — прошептал он, достигнув подоконника.
Она медленно повернула голову. Её взгляд был прикован к пятну на стекле, которое она никак не могла оттереть. Она даже не посмотрела на него как на человека — она посмотрела на него как на контролера качества.
— Здесь... грязно, — её голос был едва слышен из-за свиста ветра. — Я не успела. Солнце скоро встанет, и вы увидите грязь. Я должна... я должна быть идеальной.
— Эйлин, мне плевать на окна! — Хёнджин вцепился пальцами в раму так, что дерево треснуло. — Пожалуйста, дай мне руку. Просто сделай шаг ко мне. Прошу тебя, любовь моя...
— Вы выгнали меня, потому что я была грязной, — она произнесла это без эмоций, продолжая тереть стекло. Её пятка нависла над самым краем выступа. — Я помню. Дождь смывал грязь, но её было слишком много. Если я вымою всё здесь... вы позволите мне остаться?
Хёнджин чувствовал, как у него темнеет в глазах. Каждый её жест, каждое движение тряпкой заставляло её тело опасно качаться над пропастью. Он видел, как её пальцы соскальзывают с гладкой поверхности стекла. Она не пыталась покончить с собой — в том-то и был весь ужас. Она просто служила. Она утратила инстинкт самосохранения, заменив его инстинктом послушания.
— Эйлин, я был идиотом! Я монстр! Слышишь? — он начал плакать, не скрывая слез, которые тут же застывали на холодном ветру. — Это я грязный! Это я недостоин этой квартиры! Пожалуйста... если ты упадешь, я прыгну следом. Я не останусь здесь один.
Она замерла. Слово «прыгну» будто зацепило какую-то выжившую нейронную связь в её разрушенном сознании. Она посмотрела вниз, на серый асфальт, а потом снова на Хёнджина. Впервые за долгое время в её глазах мелькнуло что-то похожее на узнавание.
— Прыгнете? — переспросила она. — Но вы ведь... хозяин. Хозяева не прыгают.
— Я не хозяин! Я твой Джинни! Тот, кто целовал твои руки! Тот, кто обещал тебе бирюзовый океан! — он протянул руку, рискуя сам потерять равновесие. — Пожалуйста, Эйлин. Посмотри на мои руки. Видишь бинты? Они всё еще болят без тебя.
Она посмотрела на его протянутую ладонь. Ветер толкнул её в спину, и она качнулась вперед, почти ударившись лбом о стекло. Хёнджин затаил дыхание. Его сердце остановилось.
Медленно, будто во сне, она протянула свою ледяную, исцарапанную руку в ответ.
Как только их пальцы соприкоснулись, Хёнджин рванул её на себя с такой силой, что они оба рухнули на пол гостиной, запутавшись в тюле. Он мгновенно накрыл её своим телом, придавливая к ковру, словно боясь, что она улетит обратно в открытое окно.
Он лихорадочно закрыл створку ногой, отсекая вой ветра. В комнате стало тихо, но это была другая тишина — тишина после катастрофы.
Эйлин лежала под ним, холодная как мрамор. Её тряпка всё еще была зажата в руке.
— Зачем... — прошептала она, глядя в потолок. — Я не закончила. Там еще остались разводы.
Хёнджин завыл, утыкаясь лицом в её мокрую сорочку. Он сжимал её так крепко, что слышал хруст её костей, но он не мог остановиться. Он целовал её ледяную шею, её синие губы, её закрытые веки.
— Больше никаких окон, — рыдал он. — Больше никакой уборки. Больше никакой чистоты. Я сожгу эту квартиру, если понадобится. Эйлин, вернись... пожалуйста, вернись ко мне.
Он поднял голову и увидел, что она смотрит на него. Но это не был взгляд куклы. В её глазах, сквозь пелену безумия, проступила бесконечная, нечеловеческая боль.
— Мне... холодно, — вдруг сказала она. Это было первое физическое ощущение, о котором она заявила за три недели. — Джинни... мне очень холодно.
Хёнджин замер. Она назвала его по имени.
Он подхватил её на руки и понес в ванную. Он включил горячую воду, прямо в одежде залез с ней под душ, обнимая её и пытаясь передать всё тепло своего тела. Он растирал её руки, её ноги, он шептал ей прощения, которые не могли искупить его вину, но он не прекращал.
Эйлин начала дрожать. Сначала мелко, а потом её забило в настоящем ознобе. Вместе с дрожью пришли слезы. Она начала плакать — громко, навзрыд, выпуская из себя весь тот ужас одиннадцатого этажа, всю ту неделю дождя и всю ту пустоту, в которой она жила.
Она вцепилась в его мокрую рубашку своими тонкими пальцами, царапая кожу.
— Не выгоняй... пожалуйста... не выгоняй... — кричала она, захлебываясь водой и слезами.
— Никогда, — он прижал её к себе так сильно, как только мог. — Слышишь? Даже если ты разобьешь весь мир, я буду стоять рядом и собирать осколки. Ты дома. Ты в безопасности. Я никогда тебя больше не отпущу.
В это утро в квартире на одиннадцатом этаже окна остались недомытыми. Но за закрытыми стеклами, в теплых парах душа, одна сломанная кукла снова начала превращаться в девушку. Путь был долгим, но лед наконец-то дал трещину.