Глава 9: Твердая почва под ногами
Ночь медленно перетекала в предрассветные часы. В комнате установилась та звенящая, глубокая тишина, которая бывает только после бури. Эйлин спала глубоким, целебным сном, пока капли физраствора медленно восстанавливали её силы. Но организм Хёнджина, работавший на адреналине и чистом беспокойстве, наконец сдался.
Он не хотел уходить в другую комнату. Не хотел даже ложиться на край дивана, боясь случайно задеть капельницу или потревожить её хрупкий покой. Хёнджин просто сполз на пол, прислонившись спиной к основанию дивана. Его рука всё еще сжимала ладонь Эйлин, пока пальцы не расслабились сами собой. Его голова тяжело опустилась на грудь, и он провалился в тяжелый, беззвучный сон прямо там, на ворсистом ковре, свернувшись в неудобной позе.
Эйлин открыла глаза, когда небо за окном начало окрашиваться в нежно-сиреневый цвет. Первое, что она почувствовала — это странную легкость в теле. Катетер уже был аккуратно удален (Хёнджин сделал это во сне, едва она начала шевелиться пару часов назад, действуя на автомате), и на сгибе локтя остался лишь крохотный пластырь.
Она приподнялась на локтях, оглядывая комнату. Взгляд упал вниз.
Хёнджин спал у её ног, на полу. Он выглядел почти нелепо в своей огромной толстовке, такой большой и сильный, но спящий в позе брошенного ребенка. Его светлые волосы разметались по ковру, а лицо во сне казалось болезненно бледным. Даже во сне между его бровей пролегала складка тревоги — он продолжал охранять её, даже когда его сознание отключилось.
Сердце Эйлин сжалось от такой пронзительной нежности, что на мгновение перехватило дыхание. Этот парень, который мог разнести пол-университета из-за косого взгляда в её сторону, провел ночь на жестком полу только ради того, чтобы быть на метр ближе к ней.
Она не хотела его будить. Она знала, как ему нужен этот отдых. Но мысль о том, чтобы оставить его там одного, на холодной земле, была невыносима. Эйлин медленно, сантиметр за сантиметром, сползла с дивана. Её ноги всё еще немного дрожали, но слабость уже отступала.
Она опустилась на пол рядом с ним. Холод ламината, пробивающийся сквозь ворс ковра, мгновенно взбодрил её, но она не обратила на это внимания. Эйлин осторожно пристроилась рядом, а затем, набравшись смелости, легла прямо на него, как на живой, теплый щит.
Она положила голову ему на грудь, чувствуя, как под тканью худи мерно и мощно бьется его сердце. Ладонью она накрыла его руку, лежащую на полу.
Хёнджин вздрогнул во сне. Его дыхание на секунду сбилось. Он инстинктивно, даже не открывая глаз, почувствовал её вес, её запах. Его руки, будто ведомые древним инстинктом защиты, тут же сомкнулись на её спине, прижимая к себе.
— Малышка?.. — его голос был настолько хриплым и низким, что больше походил на вибрацию земли. — Что ты... почему ты на полу? Тебе нельзя вставать...
Он попытался приподняться, но Эйлин только крепче прижалась к нему, не давая пошевелиться.
— Тсс... спи, Джинни, — прошептала она в изгиб его шеи. — На полу холодно. Я пришла тебя согреть.
Хёнджин издал долгий, протяжный выдох, в котором смешались усталость, облегчение и бесконечное обожание. Он перестал сопротивляться и просто обмяк под её весом, зарываясь лицом в её волосы.
— Ты сумасшедшая, Ли Эйлин, — пробормотал он, снова закрывая глаза. — Ты только что из обморока, а теперь лежишь на мне на ковре.
— Значит, мы два сапога пара, — улыбнулась она, чувствуя, как его тепло пропитывает её насквозь. — Ты ведь тоже не пошел в кровать.
Они лежали так долго. В предрассветном сумраке квартира казалась отдельной планетой, где не существовало прошлого, учителей химии, бывших парней и страхов. Был только этот ковер, мерный ритм двух сердец и ощущение абсолютной, окончательной принадлежности друг другу.
Для Эйлин это был момент окончательного исцеления. Минхо запирал её в темноте, заставляя чувствовать себя ничтожной. Хёнджин же сам спустился к ней «вниз», на пол, чтобы показать: где бы она ни оказалась — в обмороке, в панике или в темноте — он всегда будет там, подставит свою грудь, чтобы ей не было жестко, и свои руки, чтобы ей не было страшно.
Хёнджин начал медленно поглаживать её по спине. Его забинтованные пальцы осторожно касались её позвоночника, рисуя невидимые узоры.
— Знаешь... — начал он шепотом, когда небо стало совсем светлым. — Я вчера смотрел на тебя и думал. Больше никаких секретов. Больше никакой боли, которую ты носишь в себе одна. Я уничтожу каждого призрака в твоей голове, даже если мне придется сжечь для этого всё наше прошлое.
Эйлин приподняла голову и посмотрела на него. Хёнджин открыл глаза — они были глубокими и серьезными, без тени привычного озорства.
— Ты уже это делаешь, Джинни, — ответила она, дотрагиваясь кончиками пальцев до его губ. — Ты просто лежишь здесь, на полу, и этого достаточно. Ты вытесняешь их всех.
Он потянулся к ней и поцеловал — долго, глубоко, с привкусом соли и надежды. В этом поцелуе не было страсти, но было нечто гораздо более важное: признание в том, что они теперь — одно целое.
— Ладно, — Хёнджин вдруг хихикнул, возвращая в комнату капельку их привычной легкости. — Но если у нас обоих завтра заклинит спину, виновата будешь ты.
— Я сделаю тебе массаж, — пообещала Эйлин, утыкаясь носом в его щеку.
— Ловлю на слове, — он перекатился, увлекая её за собой так, что теперь он нависал над ней, защищая от прохлады пола своим телом. — Но сначала... мы полежим так еще немного. Пока солнце не поднимется совсем высоко.
Они остались там, на ковре, в лучах восходящего солнца. Два человека, которые нашли друг в друге способ не просто выживать, а дышать полной грудью. И в эту минуту казалось, что даже разбитая кружка на кухне — это не конец света, а просто начало новой, более честной и глубокой главы их жизни.