Глава 10: Терапия фарфором и тень в толпе
Утро окончательно вступило в свои права, заливая квартиру ярким светом. После «ночи на ковре» оба чувствовали себя странно: тела немного затекли, но в душах наконец-то наступил штиль. Хёнджин, как и обещал, не стал заставлять Эйлин склеивать осколки или извиняться. Вместо этого он объявил «День Обнуления».
— Собирайся, — сказал он, энергично потирая ладони и жмурясь от солнца. — Мы едем в самый большой центр декора, который только есть в этом городе. Ты выберешь всё: от кружек до занавесок, если захочешь. Мы заменим каждый предмет, который вызывает у тебя хотя бы тень грустной мысли.
Эйлин сначала пыталась протестовать, бормоча про экономию и лекции, но Хёнджин был непреклонен. Он заставил её выпить восстанавливающий смузи, помог выбрать самый уютный мягкий свитер и, конечно, не забыл про свой ритуал — долгий поцелуй в лоб перед выходом.
Огромный торговый центр «Гранд Молл» встретил их шумом, запахом свежемолотого кофе и блеском витрин. В отделе посуды Хёнджин вел себя как настоящий телохранитель, но с долей озорства. Он подталкивал Эйлин к полкам, заваленным керамикой, стеклом и фарфором.
— Смотри, — он взял в руки массивную, нарочито грубую кружку ручной работы. — Эта выглядит так, будто её не разбить даже кувалдой. Хочешь такую? Или вот эту, с котами?
Эйлин сначала осторожно касалась полок, её пальцы всё еще помнили холод осколков. Но энтузиазм Хёнджина был заразителен. Он специально брал некоторые недорогие тарелки и слегка постукивал ими друг о друга, показывая, что звук — это просто звук, а не предвестник катастрофы.
— Джинни, посмотри! — Эйлин вдруг замерла перед стендом с минималистичной посудой нежно-бирюзового цвета. — Это цвет океана после шторма.
— Берем всё, — не раздумывая, отрезал он. — Весь сервиз. Чтобы каждое наше утро начиналось с океана.
Они провели в отделе больше часа. Хёнджин таскал за ней огромную тележку, которая постепенно наполнялась коробками. Эйлин начала смеяться — искренне, без надрыва. Она выбирала вещи, которые ей действительно нравились, а не те, что были «достойны чьего-то стола». Это был акт освобождения. Каждый раз, когда она ставила новую вещь в тележку, она словно выкидывала один кирпич из той темной кладовки своего прошлого.
Когда они вышли из отдела посуды и направились к фудкорту, чтобы перекусить, атмосфера внезапно изменилась. Хёнджин, который только что шутил про то, что он станет лучшим шеф-поваром с новой бирюзовой посудой, вдруг резко замер.
Его рука, державшая Эйлин, напряглась. Он незаметно, но властно задвинул её себе за спину.
— Что такое? — шепнула Эйлин, пытаясь выглянуть из-за его широкого плеча.
Прямо напротив них, у входа в эскалатор, стояла компания парней в дорогих куртках. Один из них — высокий, с короткими темными волосами и надменным выражением лица — внимательно изучал меню на цифровом табло.
Это был Минхо. Тот самый человек, который запирал её в темноте. Тот, кто превратил её жизнь в кошмар на целый год.
Мир для Эйлин мгновенно сузился до размеров той самой кладовки. У неё перехватило дыхание, а ладони мгновенно стали ледяными. Она почувствовала, как по спине пробежал холод.
Минхо обернулся, почувствовав на себе чей-то тяжелый взгляд. Его глаза расширились, когда он узнал Эйлин. На его губах тут же заиграла та самая самодовольная, липкая улыбка, которую она видела в своих кошмарах.
— Надо же, какие люди, — громко произнес он, делая шаг в их сторону. Его друзья тоже обернулись, оценивающе глядя на Хёнджина. — Ли Эйлин. Ты всё-таки нашла себе нового «хозяина»? Надеюсь, он научил тебя не бить посуду, а то ведь наказания бывают такими... утомительными.
Друзья Минхо загоготали.
Хёнджин не двигался. Он стоял как скала, но Эйлин чувствовала, как от него исходит почти физический жар ярости. Его костяшки под бинтами хрустнули так громко, что пара проходящих мимо людей обернулись. В его глазах загорелся тот самый свет, который она видела в переулке — свет первобытного хищника, обнаружившего добычу.
— Джинни, нет... не здесь, — прошептала Эйлин, вцепляясь в его локоть. — Пойдем, пожалуйста. Он того не стоит.
Минхо, не чувствуя опасности, продолжал провоцировать. Он подошел еще ближе, игнорируя предупреждающую позу Хёнджина.
— А ты, парень, — Минхо перевел взгляд на Хёнджина, оглядывая его с головы до ног. — Выглядишь как типичный уличный мусор. Неужели Эйлин так опустилась? Знаешь, она ведь очень послушная, если её правильно запереть...
Хёнджин медленно, пугающе спокойно отцепил руку Эйлин от своего локтя. Он сделал полшага вперед, оказываясь вплотную к Минхо. Он был выше и шире в плечах, и его тень полностью накрыла обидчика.
— Повтори, — голос Хёнджина был тихим шепотом, от которого у Минхо поползли мурашки, хотя он и пытался храбриться. — Повтори еще раз то, что ты сказал про кладовку.
— Я сказал, что она... — Минхо не успел закончить.
Хёнджин не стал бить кулаком — это было бы слишком просто. Он схватил Минхо за горло одной рукой и с такой силой припечатал его к ближайшей колонне, что зазвенели рекламные щиты. Свободной рукой он достал из кармана телефон и включил диктофон.
— Ты сейчас извинишься, — Хёнджин придвинул свое лицо к самому уху Минхо, и в его голосе звенел металл. — Ты извинишься за всё. За каждый час в той темноте. За каждую слезу. И ты сделаешь это так искренне, что я поверю. Иначе... — Хёнджин кивнул в сторону огромной витрины магазина электроники, — я выбью твоей головой это стекло, и мне будет плевать на полицию. У меня сегодня очень хорошее настроение после покупки бирюзовых кружек, и я не хочу, чтобы ты его портил своими брызгами крови на полу.
Друзья Минхо дернулись было на помощь, но Хёнджин бросил на них один короткий взгляд — холодный, лишенный всякой человечности взгляд бойца, которому нечего терять. Они замерли на месте.
Минхо хрипел, его лицо начало багроветь. Он смотрел в глаза Хёнджину и впервые в жизни понял, что встретил кого-то, кто живет за гранью его понимания. Он встретил человека, который любит настолько сильно, что готов убить на месте.
— П-прости... — выдавил Минхо. — Эйлин... прости. Я был... я не должен был.
Хёнджин не отпускал его еще несколько секунд, наслаждаясь его страхом. Затем он резко разжал пальцы, и Минхо рухнул на колени, хватаясь за шею.
— Если я еще раз увижу твою тень в радиусе километра от неё, — Хёнджин наклонился над ним, поправляя свой воротник. — Я найду тебя. И тогда кладовка покажется тебе раем по сравнению с тем, что сделаю я. Понял?
Минхо судорожно закивал, не смея поднять глаз. Его друзья быстро подхватили его под руки и потащили к выходу, испаряясь в толпе.
Хёнджин выдохнул, закрыл глаза и несколько секунд стоял неподвижно, восстанавливая дыхание. Затем он обернулся к Эйлин. Его лицо мгновенно преобразилось. Ярость исчезла, уступив место бесконечной нежности и тревоге.
— Ты в порядке? — он подошел к ней и крепко обнял, скрывая её лицо у себя на груди. — Прости. Я не смог просто уйти. Я должен был... я должен был это закончить.
Эйлин дрожала, но это была не дрожь страха. Это была дрожь освобождения. Она видела, как её «чудовище» из прошлого превратилось в жалкого труса перед лицом её Хёнджина.
— Всё хорошо, Джинни, — она подняла голову и посмотрела на него. В её глазах больше не было теней. — Спасибо тебе. Пойдем... я хочу домой. К нашим новым кружкам.
Хёнджин улыбнулся, взял её за руку и переплел их пальцы. Они шли через торговый центр, и люди расступались перед ними, чувствуя исходящую от этой пары силу.
— Знаешь, — сказал Хёнджин, когда они уже подходили к машине. — Я думаю, бирюзовый цвет — это действительно цвет начала. Нашего нового начала. Без теней. Только мы.
— И бирюзовый океан, — добавила Эйлин, прижимаясь к его плечу.
В тот вечер на их кухне стоял новый сервиз. И когда Эйлин случайно звякнула чашкой о стол, она не вздрогнула. Она просто посмотрела на Хёнджина, который подмигнул ей, и поняла: теперь она действительно свободна.