Глава 8: Хрупкое равновесие
Напряжение последних дней, столкновение с призраками прошлого и ледяной ужас, сковавший её в момент падения кружки, не прошли бесследно. Организм Эйлин, работавший на износ, просто нажал на «выключатель».
Они сидели на кухне. Хёнджин только что поставил перед ней тарелку с горячим рисом и овощами, пытаясь уговорить её съесть хотя бы пару ложек. Эйлин послушно взяла палочки, но её рука замерла в воздухе. Её лицо, и без того бледное, внезапно стало землисто-серым.
— Эйлин? — Хёнджин мгновенно подался вперед, чувствуя неладное.
Она не ответила. Глаза её закатились, веки дрогнули, и она начала медленно заваливаться вбок. Палочки с тихим стуком упали на пол. Хёнджин среагировал быстрее, чем успел осознать происходящее — он перепрыгнул через угол стола и подхватил её тело за секунду до того, как она ударилась бы виском об острый край столешницы.
Тишина обморока
— Эйлин! Малышка, очнись! — Его голос сорвался на крик, но она была пугающе легкой и обмякшей в его руках.
Он вынес её в гостиную, уложив на диван. Хёнджин прижал два пальца к её шее — пульс был слишком быстрым и нитевидным. Кожа была ледяной и влажной от пота. Это был нервный срыв, наложившийся на физическое истощение.
Хёнджин не паниковал. В его жизни было слишком много драк и травм, чтобы теряться при виде обморока, но видеть в таком состоянии её было в тысячу раз больнее, чем получать удары самому. Он знал, что делать. Его мать была медсестрой, и дома всегда была «тревожная аптечка» на случай, если Хёнджин вернется с улицы в непотребном виде.
Он быстро принес штатив, который когда-то купил для своих художественных принадлежностей, пакет с физраствором и необходимые препараты, чтобы снять интоксикацию от стресса и восполнить баланс.
Игла и нежность
Его руки, которые вчера были готовы крушить кости врагов, сейчас действовали с ювелирной точностью. Он осторожно закатал рукав её домашней кофты. Тонкая, почти прозрачная кожа на сгибе локтя открывала вид на нежные вены.
— Потерпи, маленькая, — прошептал он, хотя она его не слышала.
Он протер кожу спиртом. Его пальцы слегка дрожали — не от неуверенности в медицинских навыках, а от осознания того, как сильно он хочет забрать всю её боль себе. Игла вошла под кожу идеально. Хёнджин закрепил катетер пластырем и настроил капельницу. Ритмичный звук падающих капель стал единственным метрономом в этой тяжелой тишине.
Он сел на пол рядом с диваном, не выпуская её свободную руку из своей.
Исповедь в пустоту
Хёнджин поднес её ладонь к своим губам. Он целовал каждый пальчик, каждую линию жизни на её ладони, орошая её кожу своим горячим дыханием.
— Прости меня, — шептал он, закрыв глаза и прижимаясь щекой к её руке. — Прости, что я не защитил тебя от того, что было раньше. Прости, что я такой шумный, такой проблемный... что из-за меня тебе приходится быть сильной.
Он чувствовал себя виноватым за то, что его любовь была такой бурной, что она привлекала к ней лишнее внимание в университете. Он чувствовал вину за то, что Эйлин, вместо того чтобы просто учиться и радоваться жизни, вынуждена была «отращивать зубы», чтобы соответствовать ему.
— Ты не должна быть моей копией, Эйлин, — его голос дрожал от сдерживаемых эмоций. — Ты должна быть собой. Хрупкой, смеющейся, той, кто любит рисовать чертежи и пить ванильный латте. Я справлюсь со всеми стервами и химиками сам. Тебе не нужно воевать.
Он поднял взгляд на пакет с раствором. Капля за каплей. Жизнь возвращалась в её жилы.
Хёнджин пересел на край дивана, осторожно приподнял её голову и переложил к себе на колени, следя за тем, чтобы трубка капельницы не натянулась. Он начал перебирать её волосы, целуя её в виски и лоб.
— Я так сильно тебя люблю, что это пугает меня самого, — признался он в тишине комнаты. — Ты — единственный свет в моей голове. Если ты погаснешь, я просто потеряюсь в темноте. Пожалуйста, возвращайся ко мне. Обещаю, завтра мы проснемся, и я выкину все кружки в этом доме, если они заставляют тебя дрожать. Мы купим пластиковые стаканчики, если так будет спокойнее. Только дыши... просто дыши ровно.
Возвращение
Прошло около часа. Хёнджин не отрывал от неё взгляда, его губы постоянно касались её кожи — то запястья, то лба, то костяшек пальцев. Он шептал ей сказки о будущем: о том, как они закончат университет, как уедут к морю, где никто не будет знать их имен, и где единственным шумом будет шум прибоя, а не звон разбитого прошлого.
Ресницы Эйлин дрогнули. Она издала слабый вздох, и её веки медленно поднялись.
Первое, что она увидела — это глаза Хёнджина. Они были красными от напряжения и невыплаканных слез, полными такой безграничной любви и тревоги, что у неё перехватило дыхание.
— Джинни... — её голос был едва слышным шелестом.
— Тише, тише, любовь моя, — он тут же прижался губами к её лбу, закрывая глаза от облегчения. — Я здесь. Всё хорошо. Ты просто немного устала.
Она почувствовала холодный пластик катетера в руке и попыталась пошевелиться.
— Не двигайся, капельница еще не закончилась, — он мягко придержал её плечо. — Лежи. Я рядом. Я никуда не уйду. Никогда.
Эйлин слабо улыбнулась. Несмотря на слабость, она чувствовала себя в полной безопасности. Она знала, что этот парень, который сейчас дрожащими руками поправлял ей одеяло, — её персональная крепость. И никакие тени прошлого, никакие Минхо и никакие разбитые кружки не смогут пробить эти стены.
— Я люблю тебя, — прошептала она, закрывая глаза.
— А я тебя — до луны и обратно, — ответил он, снова целуя её ладонь. — Спи. Я буду охранять твой сон.
В ту ночь Хёнджин так и не уснул. Он сидел рядом, держа её за руку, пока не закончилась последняя капля в системе, и еще долго после этого, вслушиваясь в её теперь уже спокойное, исцеляющее дыхание.