Глава 12: Солнечные зайчики и эхо смеха
Субботнее утро после «дня красоты» выдалось аномально теплым для этого времени года. Воздух был пропитан ароматом цветущих деревьев и сахарной ваты, а небо казалось таким глубоким и чистым, будто кто-то вымыл его до блеска. Хёнджин, проснувшись раньше Эйлин, долго наблюдал за тем, как солнечный луч играет на её новых пушистых ресницах, и решил: сегодня они не останутся дома. Сегодня им нужен простор.
Центральный парк города напоминал живой, пульсирующий организм. Всюду слышался лай собак, шелест велосипедных шин и, главное, звонкий, ничем не омраченный детский смех. Хёнджин и Эйлин медленно шли по аллее, держась за руки. На ней был легкий сарафан, который развевался при каждом шаге, а он, сменив привычную кожу на светлую льняную рубашку, выглядел необычайно мягким и расслабленным.
Они остановились у большой зеленой лужайки, где группа детей лет пяти-шести вовсю резвилась под присмотром пары молодых воспитателей. У детей была игра — что-то среднее между догонялками и «салочками».
— Смотри, какие они быстрые, — улыбнулась Эйлин, останавливаясь у края газона. Её глаза светились искренним восторгом.
В этот момент маленький мальчик в кепке, надетой задом наперед, споткнулся и выронил свой яркий резиновый мяч. Мяч, весело подпрыгивая, покатился прямо к ногам Хёнджина. Тот ловко перехватил его, но вместо того чтобы просто отдать, покрутил на пальце, как баскетболист.
— Эй, чемпион! Хочешь вернуть добычу? — Хёнджин подмигнул малышу.
Мальчик замер, глядя на высокого красивого дядю, а затем хитро прищурился.
— А вы попробуйте догнать!
Это стало искрой. Малыш со смехом бросился наутек, и Хёнджин, обернувшись к Эйлин с совершенно мальчишеским блеском в глазах, скомандовал:
— Эйлин, в атаку! Мы не можем проиграть этой банде!
И они побежали.
Эйлин, которая еще пару дней назад дрожала от страха перед прошлым, сейчас неслась по мягкой траве, забыв обо всем на свете. Её смех смешивался с детским визгом. Дети, увидев, что к их игре присоединились «взрослые», пришли в неописуемый восторг. Они окружили Эйлин, пытаясь «засалить» её маленькими ладошками, а она ловко уворачивалась, кружась и подхватывая на руки самых маленьких.
Хёнджин замер на мгновение, тяжело дыша от бега, и просто смотрел на неё.
В этот момент время для него замедлилось. Он видел, как солнце подсвечивает золотом её волосы, как она искренне хохочет, запрокинув голову назад, и как маленькая девочка в розовом платье доверчиво вцепилась в её руку. Эйлин выглядела такой живой, такой настоящей и такой невероятно светлой. Вся та «острота языка» и «защитная броня» исчезли, обнажив чистое, доброе сердце, которое он так отчаянно хотел защитить.
Хёнджин почувствовал, как в груди разливается странное тепло, почти болезненное в своей интенсивности. Он любил её каждый день — когда она ворчала на него за беспорядок, когда она спала у него на плече, когда она разбила ту злополучную кружку. Но сейчас... сейчас он влюблялся в неё заново. В эту новую версию Эйлин — свободную от страха, открытую миру, играющую в догонялки на траве.
«Она будет потрясающей матерью», — вдруг пронеслось в его голове, и эта мысль заставила его сердце забиться еще быстрее. Он представил их собственных детей — таких же смешливых и быстрых, бегающих по их будущему саду.
— Хёнджин! Чего стоишь? Тебя сейчас поймают! — крикнула она, пробегая мимо. Она на секунду остановилась, раскрасневшаяся, с сияющими глазами, и послала ему воздушный поцелуй.
Он сорвался с места. Но теперь его целью были не дети. Его целью была она.
Он настиг её у большого дуба. Хёнджин обхватил её за талию, и они оба, не удержав равновесия, со смехом повалились на густую траву. Дети, решив, что это часть игры, с радостными криками навалились сверху, образуя «кучу-малу».
— Поймал! — выдохнул Хёнджин, прижимая Эйлин к себе, пока дети пытались щекотать их обоих. — Ты засалена, Ли Эйлин. Теперь ты моя пленница навсегда.
— Я и так твоя, глупый, — она пыталась отдышаться, глядя на него снизу вверх. Её лицо было совсем близко, и он видел в её зрачках отражение неба и самого себя.
Дети постепенно разбежались, когда их позвали воспитатели, оставив Хёнджина и Эйлин лежать на траве одних. Вокруг продолжал шуметь парк, но для них двоих мир снова сузился до границ этой лужайки.
Хёнджин приподнялся на локте и осторожно убрал травинку с её щеки. Его взгляд стал глубоким и пронзительным.
— Ты знаешь, что ты сейчас сделала? — тихо спросил он.
— Победила тебя в догонялках? — хихикнула она.
— Нет. Ты только что заставила меня влюбиться в тебя еще сильнее. Хотя я думал, что это физически невозможно.
Он наклонился и поцеловал её — прямо там, на виду у всего парня, под теплым солнцем. Поцелуй был долгим, со вкусом лета и абсолютного счастья. В нем не было горечи прошлого, только обещание будущего.
Они провели в парке еще несколько часов. Ели мороженое, которое быстро таяло и капало на руки, кормили уток в пруду и просто сидели на скамейке, наблюдая за закатом.
— Знаешь, Джинни, — тихо сказала Эйлин, положив голову ему на плечо. — Сегодня я впервые за очень долгое время почувствовала себя... просто человеком. Не «копией Хёнджина», не «жертвой Минхо», а просто Эйлин, которая умеет быстро бегать и громко смеяться.
Хёнджин крепче прижал её к себе, вдыхая запах её волос, в которых запутался аромат свежескошенной травы.
— Ты — моя Эйлин. Единственная и неповторимая. И я клянусь, что каждый наш день будет таким. Мы будем играть в догонялки, бить кружки, если захочется, и строить этот мир так, как нравится нам.
Солнце медленно скрылось за горизонтом, окрашивая парк в розовые и оранжевые тона. Они встали со скамейки и пошли к выходу, два человека, которые прошли через шторм и наконец нашли свой берег. И Хёнджин знал: сколько бы раз они ни приходили в этот парк, сколько бы лет ни прошло, он всегда будет смотреть на неё так же, как сегодня — как на самое прекрасное чудо, которое когда-либо случалось в его жизни.