Глава 4: Километры нежности и сонные клятвы
Дорога от университета до их дома обычно занимала около сорока минут, если не попадать в вечерний час пик. Но сегодня Хёнджин не торопился. Он вел свой черный внедорожник плавно, объезжая каждую выбоину, словно в салоне находился самый хрупкий груз во вселенной.
После инцидента в лаборатории адреналин в его крови поутих, оставив после себя лишь глухую тяжесть в мышцах и странное, почти пугающее спокойствие. Он знал, что перегнул палку. Знал, что если Кан наберется смелости и пойдет в полицию, его жизнь превратится в юридический ад. Но глядя на Эйлин, он не чувствовал ни капли сожаления. Только глухую защиту.
Эйлин держалась из последних сил. Весь день — от раннего подъема до ядовитых комментариев химика и последующего стресса — выпил из неё все соки. Как только она оказалась в мягком кожаном кресле машины, а в салоне заиграл тихий инди-плейлист, её веки отяжелели.
Она пыталась что-то рассказывать ему про проект по архитектуре, но её голос становился всё тише, паузы между словами — всё длиннее. На очередном светофоре Хёнджин повернул голову и увидел, что она окончательно проиграла этот бой со сном. Её голова чуть наклонилась к окну, дыхание стало глубоким и ровным, а на губах застыла едва заметная полуулыбка.
— Спи, маленькая, — едва слышно прошептал он, хотя она уже не могла его слышать.
Хёнджин осторожно, чтобы не разбудить её, протянул правую руку. Его пальцы, всё еще стянутые бинтами на костяшках, коснулись её ладони, лежащей на коленях. Эйлин даже во сне среагировала на его прикосновение — её пальцы слабо дрогнули и переплелись с его, доверяя ему без остатка.
Он подтянул её руку к своим губам. Это был его личный ритуал преданности. Хёнджин прижался губами к тыльной стороне её ладони, чувствуя мягкую кожу и едва уловимый аромат её крема с запахом лаванды. Он закрыл глаза на секунду, вдыхая этот запах, который действовал на него лучше любого успокоительного.
Одной рукой он уверенно крутил руль, маневрируя в потоке машин, а вторую так и не выпустил. Он подносил её руку к лицу снова и снова, целуя каждый сустав, каждую линию на её ладони. Для него это не было просто жестом нежности — это было обещание. Каждый поцелуй в её пальцы был клятвой: «Я никогда не позволю никому причинить тебе боль. Я буду твоим щитом, даже если мне придется стать монстром для всех остальных».
За окном проносились огни Сеула: неоновые вывески кафе, яркие витрины магазинов и холодный свет уличных фонарей. Блики света ритмично пробегали по лицу спящей Эйлин, подчеркивая её длинные ресницы и тонкую линию челюсти.
Хёнджин смотрел на дорогу, но периферийным зрением постоянно контролировал её состояние. Стоило ей чуть шевельнуться, как он тут же большим пальцем начинал поглаживать её запястье, там, где бился её пульс. Этот ритм успокаивал его буйную натуру. Пока её сердце билось спокойно, его мир был в порядке.
Он вспомнил лицо Кана в лаборатории — перекошенное от страха, жалкое. И тут же перевел взгляд на Эйлин — чистую, спокойную, спящую. Контраст был болезненным. Он понимал, что живет в двух параллельных мирах. В одном он был Хван Хёнджином, которого боялись, которого считали неуправляемым психом с тяжелым кулаком. В другом — он был просто Джинни, который грел ей молоко на ночь и боялся разбудить её лишним движением.
— Если бы ты знала, на что я готов ради тебя, ты бы испугалась, — пробормотал он, прижимая её ладонь к своей щеке. — Но я никогда не дам тебе повода бояться меня.
Когда они наконец заехали на подземную парковку их дома, Хёнджин не спешил глушить мотор. Он еще пару минут просто сидел в тишине, наслаждаясь моментом. Тепло её руки в его ладони было единственной реальностью, которая имела значение.
Он аккуратно отпустил её руку, чтобы выйти из машины. Обойдя автомобиль, он открыл пассажирскую дверь и замер. Эйлин всё еще спала, так уютно устроившись в кресле, что ему стало жаль нарушать этот покой.
Он осторожно отстегнул ремень безопасности. Щелчок показался громом в тишине парковки. Эйлин что-то невнятно промычала и попыталась отвернуться от света, но Хёнджин уже подхватил её на руки. Она автоматически обхватила его за шею, утыкаясь лицом в сгиб плеча.
— Мы дома, — прошептал он ей на ухо, целуя в висок. — Почти пришли.
Поднимаясь в лифте, он смотрел на их отражение в зеркальных дверях. Он — высокий, с растрепанными волосами и разбитыми руками, и она — маленькая, защищенная его объятиями. В этом отражении он видел всё, ради чего стоило сражаться. И если завтра мир решит рухнуть из-за того, что он защитил свою девочку, он встретит этот крах с улыбкой на лице.
Потому что дома его ждал их тихий ритуал: теплый чай, мягкая постель и её голос, который произнесет его имя так, как никто другой в этом мире.
--------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------
слишком мило...