5. Получить
Следующие несколько дней прошли в каком-то сюрреалистичном тумане. Слова «я люблю тебя» повисли в воздухе между ними, как драгоценный, но хрупкий хрустальный шар. Казалось, одно неловкое движение — и он разобьётся.
Минхо был другим. Не мягким — он всё так же хмурился, так же бросал резкие реплики. Но теперь в его поведении появилась настороженная, почти болезненная внимательность. Он не спускал с Джисона глаз. Если тот надолго замолкал, взгляд Минхо становился острым, испытующим. Если Джисон вздрагивал от неожиданного звука, рука Минхо тут же сжимала его локоть — быстро, почти рефлекторно, будто проверяя, на месте ли он.
Он водил его за руку по школе. Не за пальцы, не нежно, а крепко, по-хозяйски, как будто метя территорию. Его объятия перед расставанием у дома Джисона были не объятиями, а скорее кратковременным, но мощным пленением. Он как будто боялся, что Джисон испарится, рассыплется в прах, если ослабить хватку хоть на секунду.
И эта гиперопека была одновременно спасением и новой клеткой.
— Всё в порядке, — пытался успокоить его Джисон, когда Минхо в десятый раз за вечер пристально вглядывался в его лицо. — Я же с тобой.
— Знаю, — хмуро бросал Минхо и отводил взгляд, но его плечи оставались напряжёнными.
Он пытался говорить. Это давалось ему невероятно трудно. Фразы были короткими, обрубленными, будто вырванными с мясом.
— Мне... не понравилось, как на тебя посмотрел тот парень с футбольной команды.
—Твой чай остывает. Выпей.
—Не носи эту чёрную кофту. На сером ты... лучше.
Каждое такое высказывание было для него подвигом. И Джисон ловил каждое слово, лелеял его, понимая, какую цену Минхо платит за эту крупицу откровенности.
Но старые демоны не сдавались. Иногда, ловя на себе этот напряжённый, полный тревоги взгляд, Джисон чувствовал, как по спине бегут мурашки. «Он не доверяет мне. Он следит за мной, как за больным. А может, я и правда больной?»
Однажды вечером они сидели в комнате Джисона, слушали музыку. Всё было спокойно. Идиллически спокойно. И это спокойствие вдруг показалось Джисону подозрительным. Неестественным.
— А что, если... — начал он, глядя в стену, — ...что если ты пожалеешь? О том, что сказал?
Минхо резко выдернул наушник.
—О чём ты?
— О том, что признался мне, — голос Джисона дрогнул. — Ты был таким... сильным. Холодным. Независимым. А теперь ты постоянно на нервах из-за меня. Я сделал тебя слабым.
Минхо встал. Его лицо исказила гримаса не то гнева, не то боли.
—Ты ничего во мне не сделал, — прошипел он. — Ты просто... показал, что там есть. Всё это было во мне и до тебя. Просто... не было причин это показывать.
Он подошёл к окну, отвернувшись.
—И не смей называть это слабостью. То, что я чувствую... это самое сильное, что было в моей жизни. И самое страшное.
Джисон смотрел на его спину, на сжатые кулаки, и понимал. Они оба были в этой ловушке. Минхо боялся его потерять. А он боялся стать обузой. Боялся, что его любовь — это болезнь, которая медленно убивает того, кто стал для него всем.
Он подошёл к нему сзади и осторожно обнял за талию, прижавшись щекой к его спине.
—Прости, — прошептал он. — Я просто... не знаю, как с этим быть. С тем, что я кому-то небезразличен. Тем более тебе.
Минхо напрягся, затем медленно расслабился. Он положил свою руку поверх его.
—Я тоже не знаю, — тихо признался он. — Но мы научимся. Правда?
— Правда, — кивнул Джисон, закрыв глаза.
Но в глубине души он не был уверен. Потому что научиться можно было только одним способом — перестав бояться. А его страх, многолетний и въевшийся в кости, был сильнее любой, даже самой искренней любви. И он медленно, но верно точил их хрупкое счастье изнутри, как жук-древоточец.
Их жизнь обрела новую, странную ритмичность. Каждое утро Минхо ждал его у подъезда, опираясь на стену и смотря в телефон, но его поза была неестественно напряженной. Он никогда не смотрел на часы, никогда не торопил. Он просто ждал, как скала, и когда Джисон появлялся в дверях, его плечи чуть расслаблялись, почти незаметно для постороннего глаза.
Они шли в школу, и теперь Минхо не шёл впереди. Он шёл рядом, его рука часто находила руку Джисона, и их пальцы сплетались в судорожном, почти болезненном сцеплении. Это не было нежностью. Это было подтверждением присутствия. Для них обоих.
В школе они стали предметом перешёптываний. «Смотри, Минхо и тот весёлый парень... Неужели они...?» Джисон чувствовал на себе эти взгляды и по старой привычке хотел отстраниться, сделать вид, что это не так. Но Минхо, казалось, нарочно демонстрировал их связь. Он мог положить руку ему на шею во время разговора с кем-то, мог резко обернуться и холодно посмотреть на того, кто слишком пристально смотрел на Джисона. Он строил вокруг него невидимую крепость, стены которой состояли из его молчаливого, но недвусмысленного присутствия.
Внутри этой крепости Джисон чувствовал себя одновременно в безопасности и в западне.
Однажды, сидя в столовой, Джисон машинально улыбнулся официантке, принёсшей им еду. Это была просто вежливость, мышечная память. Но когда он повернулся назад, он увидел, как Минхо смотрит на него тёмным, нечитаемым взглядом.
— Что? — спросил Джисон.
— Ничего, — Минхо отвёл взгляд и с силой ткнул вилкой в свою еду.
Позже, в подвале, напряжение всё ещё витало в воздухе.
— Ты сегодня злился на меня, — тихо сказал Джисон, ломая хлебцы для бездомных котят, которых они теперь подкармливали вместе.
Минхо, сидевший на корточках и гладивший самого смелого рыжего кота, замер.
— Я не злился.
— Злился. Когда я улыбнулся той девушке.
Минхо резко встал, спугнув кота.
—Я сказал, не злился! — его голос прозвучал резко, эхом отозвавшись в пустом помещении. Он тяжело дышал, сжав кулаки. — Просто... не делай так. Этих твоих... улыбок. Для всех подряд.
Джисон смотрел на него, и кусок хлеба выпал у него из рук.
—Это... это просто вежливость, Минхо. Это ничего не значит.
— Для меня значит! — выкрикнул Минхо. Он подошёл ближе, его глаза горели. — Для меня это значит, что ты... что ты не только мой. Что ты можешь сиять для кого угодно. А я... — его голос сорвался, — я не могу так. Я не умею сиять. Для меня ты — единственный источник света. А для тебя — нет.
Это была самая длинная и самая уязвимая речь, которую Джисон когда-либо слышал от него. В ней не было злости. В ней была мучительная, детская ревность и страх.
Джисон подошёл к нему и осторожно взял его за руки, разжимая сжатые кулаки.
—Ты идиот, — прошептал он, и в его голосе не было упрёка, только нежность. — Ты мой единственный источник тепла. Эти улыбки... они пустые. Как манекены в витрине. А то, что я чувствую к тебе... это единственное, что по-настоящему настоящее.
Минхо смотрел на него, и его дыхание постепенно выравнивалось. Он прижал лоб ко лбу Джисона, закрыв глаза.
—Просто... будь только моим, — тихо выдохнул он. — Хотя бы когда мы вместе.
— Я всегда твой, — ответил Джисон. — Даже когда мы врозь.
Этот инцидент показал им пропасть, которая всё ещё зияла между ними. Минхо видел мир в чёрно-белых тонах: свой/чужой. Его/не его. Джисон же годами жил в серой зоне, где нужно было улыбаться всем, чтобы выжить. И переучиваться было мучительно трудно.
Той ночью, провожая Джисона домой, Минхо остановился в тени деревьев, в двух шагах от освещённого подъезда.
— Я знаю, что требую слишком много, — сказал он, не глядя на него. — И я знаю, что... что я не самый лёгкий человек.
Джисон улыбнулся, на этот раз — настоящей, мягкой улыбкой.
—Зато ты мой.
Уголки губ Минхо дрогнули в ответ. Это было едва заметно, но для Джисона — целое событие.
— Да, — кивнул Минхо. — Зато я твой.
Он потянулся и быстро, почти по-воровски, поцеловал его в щёку. Это был их первый поцелуй. Не в губы, а в щёку. Быстрый, неуверенный, но бесконечно нежный. Прежде чем Джисон успел что-то сказать, Минхо уже шёл прочь, засунув руки в карманы и подняв воротник.
Джисон стоял и смотрел ему вслед, прикасаясь пальцами к тому месту, где ещё секунду назад губы Минхо касались его кожи. Внутри пела каждая клеточка. Но глубоко в подсознании, в том самом тёмном углу, где жили его демоны, шевельнулся холодный червь сомнения.
«А что, если однажды тебе станет мало моего света? Что, если ты поймёшь, что я — всего лишь тусклая лампочка, а не солнце?»
Он отогнал эту мысль. Он должен был верить. Ради Минхо. Ради них обоих. Но страх, как сорняк, уже пустил корни. И для его роста нужно было совсем немного — одна капля сомнения, одна тень неуверенности.
Тот первый, стремительный поцелуй в щёку стал прорывом. Как будто плотина, сдерживавшая всю нежность Минхо, дала крошечную трещину. Теперь он позволял себе чуть больше.
Он мог, сидя рядом на диване в подвале, вдруг переплести их пальцы и поднести руку Джисона к своим губам, молча прижавшись к его костяшкам. Он мог, проходя мимо в школьном коридоре, незаметно для других провести рукой по его спине — короткое, тайное прикосновение, которое согревало Джисона на несколько часов. Это были не широкие жестыширокие жесты, не громкие признания. Это был его язык. Молчаливый, тактильный, но от этого ещё более искренний.
Но с каждой такой уступкой, с каждым проявлением мягкости, его контроль лишь укреплялся в других вещах. Он стал ревнивым стражем распорядка Джисона.
— Ты поел? — стал его стандартный вечерний вопрос в чате.
—Что делаешь?
—Во сколько ты дома?
Сначала это трогало. Потом начало слегка давить. Джисон ловил себя на том, что отменяет поход с Чанбином в игровой зал, потому что не хотел вызывать тот самый тёмный, ревнивый взгляд Минхо. Он перестал оставаться после уроков на репетиции с ребятами из драмкружка, потому что знал, что Минхо будет ждать его у выхода один, и его молчаливое ожидание будет ощущаться как упрёк.
Он начал подстраивать свою жизнь под его тревогу. И делал это якобы добровольно.
Однажды Феликс пригласил его на выходные в гейм-бар — посмотреть финал киберспортивного турнира. Джисон, не думая, согласился. Он уже почти отправил Минхо сообщение «завтра буду с Феликсом», но остановился. Вместо этого он написал: «Можно я завтра пойду с Феликсом?»
Ответ пришёл не сразу.
«Куда?»
«В гейм-бар.На турнир».
«Там будет много людей».
«Ну да.Но мы будем просто смотреть».
«Окей».
Это «окей» было плоским, безэмоциональным. Джисон сидел и смотрел на него, чувствуя, как тревога скручивает ему живот. Он представил себе Минхо, сидящего одного в подвале или у себя в комнате, с тёмными мыслями. Он представил его напряжённое лицо.
Он вздохнул и написал Феликсу: «Извини, не смогу. Дела».
Феликс ответил смайликом с подмигиванием: «Понял, понял. Свидание с твоим айсбергом?»
Джисон не ответил. Он чувствовал себя одновременно виноватым перед Феликсом и... облегчённым. Облегчённым, что не придётся видеть беспокойство Минхо. Но это облегчение было горьким. Оно стоило ему кусочка его свободы.
Вечером он пришёл к Минхо домой — впервые. Та встреча с родителями была формальностью. Сейчас же он увидел его святилище. Комната была почти пустой. Минималистичной до стерильности. Ни плакатов, ни беспорядка, ни намёка на личность. Только компьютер, гитара в углу и стопка книг по психологии и музыке на полке.
— Ты не пошёл, — сказал Минхо, когда Джисон вошёл. Он не спрашивал. Он констатировал.
— Передумал, — пожал плечами Джисон, стараясь, чтобы это звучало небрежно.
Минхо подошёл к нему. Он взял его лицо в руки, как делал это в подвале, но на этот раз его прикосновение было не грубым, а невероятно нежным.
—Ты не должен отказываться от друзей из-за меня, — тихо сказал он. Его глаза были серьёзными.
Джисон почувствовал, как краснеет. Его раскусили.
—Я не... Я просто не хотел идти.
— Врёшь, — Минхо прикоснулся лбом к его лбу. — Я читаю тебя как открытую книгу, Джисон. Ты хотел. И ты должен был пойти.
— Но ты бы...
— Я бы справился, — перебил он. Его голос был твёрдым. — Мне было бы хреново. Я бы, наверное, злился на весь мир. Но я бы справился. Потому что я доверяю тебе.
Это было ново. Это было как глоток свежего воздуха после удушья. Джисон посмотрел на него с надеждой.
—Правда?
— Правда, — Минхо медленно провёл большим пальцем по его скуле. — Ты не моя собственность. Ты мой... парень. И у тебя должна быть своя жизнь. Просто... — он замолчал, подбирая слова, — ...просто дай мне знать. Чтобы я мог подготовиться. Чтобы эта мысль не съела меня изнутри загодя.
В его словах была такая зрелость, такая работа над собой, что Джисон почувствовал прилив любви, такой сильной, что у него перехватило дыхание.
— Хорошо, — прошептал он. — Я буду говорить.
— И улыбайся кому хочешь, — добавил Минхо с лёгкой, едва заметной гримасой. — Я... постараюсь не сходить с ума.
Они сидели на полу его комнаты, спиной к кровати, и слушали новый альбом, который Джисон так хотел ему показать. Голова Джисона лежала на его плече, и он чувствовал, как Минхо постепенно расслабляется под его весом.
В тот вечер всё казалось возможным. Казалось, они нашли баланс. Хрупкий, сложный, но баланс. Джисон верил, что они справятся. Что его любовь сможет исцелить их обоих.
Но он забыл одну простую вещь. Иногда самая опасная болезнь — это не открытая рана, а скрытый вирус, который тихо дремлет в крови, дожидаясь момента слабости, чтобы нанести смертельный удар. Его собственные демоны не исчезли. Они лишь притихли, затаившись в тени этой новой, ослепительной надежды.
Джисон закрыл глаза, вдыхая знакомый запах Минхо — чистый, с лёгкими нотами его геля для душа. Он чувствовал, как под его щекой медленно поднимается и опускается грудная клетка Минхо. Этот простой физический контакт был для него якорем, доказательством реальности происходящего.
Он здесь. Он с тобой. Он твой.
Мысль всё ещё казалась невероятной. Ли Минхо, тот самый холодный, неприступный парень, который когда-то смотрел на него с безразличием, теперь позволял ему вот так вот прижиматься к себе, доверял ему своё спокойствие. Джисон чувствовал огромную ответственность за это доверие. Он должен был быть достаточно сильным для них обоих. Должен был исцелиться сам, чтобы не ранить Минхо своими старыми демонами.
— Спишь? — тихо прошептал Минхо, его голос был глухим, вибрирующим прямо у него над ухом.
— Нет, — так же тихо ответил Джисон, слегка прижимаясь к нему. — Просто... думаю.
— О чём? — Минхо не двигался, словно боясь спугнуть эту хрупкую идиллию.
— О том, что я счастлив, — признался Джисон, и его голос дрогнул от искренности. — По-настоящему. Впервые, наверное... за всю жизнь.
Минхо замолчал. Затем его рука, лежавшая на колене, медленно поднялась и легла на волосы Джисона, неуверенно, почти робко поглаживая их.
— И я, — прозвучал его сдавленный шёпот. Слова дались ему нелегко, но он сказал их.
Джисон чувствовал, как по его щекам катятся слёзы, но это были слёзы очищения. Он поднял голову и посмотрел на Минхо. В полумраке комнаты его черты казались размытыми, мягкими. В его глазах не было привычной стали — только тихое, глубокое умиротворение.
— Спасибо тебе, — прошептал Джисон. — За то, что нашёл меня. За то, что не отпустил.
Минхо ничего не ответил. Вместо этого он наклонился и прижался губами к его лбу. Долгим, твёрдым, обещающим поцелуем. В нём было всё: и «я люблю тебя», и «я никуда не денусь», и «ты в безопасности».
Когда он отстранился, Джисон улыбнулся сквозь слёзы.
—Знаешь, а ты становишься довольно сентиментальным.
Уголки губ Минхо дрогнули в намёке на улыбку.
—Только не болтай об этом. Убью.
Они снова устроились поудобнее, и на этот раз Джисон позволил себе расслабиться полностью. Музыка сменилась на другую, более спокойную композицию. Глаза его начали слипаться. Последнее, что он почувствовал, прежде чем погрузиться в сон, — это лёгкое прикосновение губ Минхо к своему виску и тихий шёпот:
«Спи, моё солнце. Я здесь».
И он уснул с мыслью, что, возможно, всё и правда будет хорошо. Что его свет, каким бы тусклым он себя ни считал, был кому-то нужен. Был кому-то дорог.
Засыпая, он не видел, как Минхо ещё долго сидел неподвижно, глядя на его спящее лицо. Не видел, как в его глазах плескалась не только нежность, но и тень той самой, старой тревоги. Тревоги человека, который нашёл своё сокровище и теперь боялся его потерять сильнее, чем чего-либо на свете. Баланс был хрупким. И пока Джисон видел лишь одну его сторону — светлую, Минхо нёс на своих плечах всю тяжесть второй — тёмной, состоящей из страха и одержимости.
Но в эту ночь тьма отступила, уступив место миру. Ненадолго.
-----
Продолжение следует