Глава 12
— Это не твой уровень.
Какой к черту уровень?
Слова Фэйта который день продолжают крутиться в голове, подобно своре гарпий. Они способны заклевать до смерти, и я позволяю это сделать, не пытаясь абстрагироваться. Есть два варианта: сбежать или бороться за выживание, я всегда предпочитал второе. Есть одно «но», я не знаю, как должен это делать. Что нужно поменять, да и нужно ли. Я привык подстраиваться под ситуации, вынимая из них опыт. Не хочешь загреметь за решётку — контролируй себя. Не хочешь быть зависимым — борись. Хочешь помнить, что было вечером — знай меру. Некоторый опыт вовсе не мой, но я успешно впитываю его от других. Но сегодня не тот день.
Когда вижу на горизонте ректора и его секретаршу, взгляд автоматически падает в сторону двери, за которой Мэйс. Я согласился подождать в коридоре, пока он забирает документы. Чертов говнюк не сказал, что в кабинете никого не будет, и сейчас он на верном пути к смерти, ну, либо отчислению, вряд ли что-то из этого внушает ему страх.
Парочка замечает меня, и я автоматически становлюсь соучастником. Мама сначала убьёт меня, потом отца, потому что я, как она говорит, его сын. Разве во всём он принимал одиночное участие? Кто тогда меня родил? Найду ответы на вопросы чуть позже, иначе моя голова заранее отделена от туловища.
Взглядом исследую близлежащие углы вокруг, пытаясь найти способ увести их. Но что уведёт? Первое, что приходит на ум: их ждут где-нибудь. Кто будет вызывать ректора университета? Президент Штатов? Куда тогда деть его секретаршу? Это не подходит. Я снова думаю. Секундная стрелка начинает увеличивать скорость, а ректор и его секретарша продолжают сокращать расстояние между дверью и ими, из-за чего сжимается задница.
— Черт возьми, Картер! — почти беззвучно рычу я.
На глаза попадается тонкий колышек, его хватаю и пинком сую под дверь, пользуясь тем, что женщина что-то показывает ректору в журнале.
Отлично, Диего, ты не дал им войти и Мэйсу выйти. Лучшее принятое тобой решение.
Когда парочка приближается, и женщина пытается войти внутрь, дверь блокируется из-за того самого колышка под ней, в итоге, остаётся только узкая щель. Глаза мужчины обращаются ко мне.
— Вы что-то хотели?
— Поподробнее узнать про дополнительные курсы, — бросаю первое, что приходит на ум.
— А, Фуэнтес, — кивает он, вновь устремляя взгляд к секретарше, сотый раз дёргающей дверь, которая не поддаётся. — В чём проблема?
— Дверь не открывается, — сообщает женщина. — Что-то попало в проём.
Мужчина начинает исследовать порог, а я достаю телефон и пишу Мэйсу, хотя он наверняка всё прекрасно слышал. У него два варианта: искать выход через окно или прятаться в шкафах, не припоминаю, чтобы они там были. Есть третий, но Мэйс вряд ли выйдет через дверь, поставив себя под подозрение.
Что он делает? Да, он выходит через дверь, как только ректор вынимает колышек из-под порога. Я готов задушить его голыми руками.
Лицо мужчины становится пунцового оттенка, как только он видит гостя в приёмной. Его голос похож на рычание разъярённого медведя, которого подняли из спячки.
— Картер, что вы себе позволяете!?
— О чём вы? — равнодушно бросает Мэйс, и я глазами ищу новый колышек, чтобы кинуть его прямо в лоб парню. Для многих погибелью может быть девушка, моей станет Мэйс.
— Что вы забыли в моём кабинете?
— Я думал, что в таком возрасте ещё не страдают провалами в памяти.
Он гребаный самоубийца, клянусь.
Вряд ли в природе существуют подобные оттенки, которыми сейчас мерцает лицо ректора.
— Вы сами просили подписать документы.
— Какие документы? — тон голоса мужчины повышается на несколько октав выше.
— Документы на отсутствие в период спортивных мероприятий, — неуверенно вступает его секретарша. — Я просила мистера Картера подписать их.
Это почти как благословение небес. Я буквально слышу этот божественное ангельское протянутое: «А-а-а».
Лицо мужчины медленно теряет красноречивые оттенки. Он коротко кивает, вкладывая в кивок всё раздражение и антипатию. В это время я молюсь и исповедуюсь, что не сорвался с обрыва вниз головой.
— Подписали? — сухо спрашивает мужчина. — Кто закрыл дверь?
— Нет, я не собираюсь копаться в ваших записульках. И откуда мне знать, я был внутри, если у вас очередные провалы в памяти. У меня есть номер одного хорошего врача...
— Картер! — перебив, ректор буровит его убийственным взглядом. Конечно, он понимает, что сейчас теряет собственный авторитет на глазах другого студента. Иностранного студента.
— Как хотите, но помните, я предлагал.
Не стоит доверять Картеру, — вношу этот пункт в собственную голову. Уверен, он что-то скрывает за этой безразличной ухмылкой.
Мэйс играет бровями и скрывается с глаз, возвращаясь в кабинет, откуда выходит уже спустя несколько секунд с таким довольным выражением лица, будто сорвал целый куш. Что-то тут не так. Я чувствую, мне не надо ограничиваться зрением. Кажется, сейчас вообще вижу этого парня насквозь, хотя сомнение всё равно присутствует. Мэйс далеко не такой простой, как кажется. Если меня выкинут отсюда, клянусь, возможной причиной или её частью станет именно он. Но при всём положении дел, не тороплюсь разрывать наше общение. Никакой выгоды, он интересен и чем-то импонирует, пока непонятно чем, ведь мы разные.
— Картер, скажи, что ты ничего не делал, — прошу, но знаю, что буду обманывать себя.
— Я ничего не делал, — улыбается Мэйс, следуя рука об руку со мной вальяжной походкой, в которой читается наплевательское отношение.
— Да, я поверю в это дерьмо.
Мэйс издаёт смешок.
— Сам просил.
— Ладно, что ты сделал? — выдыхаю, бросая в его сторону косой взгляд. — Только не говори, что мирно сидел на диванчике.
— Решил погреться у костра.
— У какого костра?
— С моим личным делом.
Резко торможу и смотрю на него, как на припадочного.
— Ты шутишь?
— Может быть, шучу, может быть, не шучу, — не торопливо и равнодушно говорит он.
— Картер, — цежу сквозь плотно сжатую челюсть.
Мэйс поднимает уголок губ и хлопает меня по плечу.
— Забей.
— Если он заметит и вспомнит, что я был рядом с кабинетом, я откручу тебе башку. Кстати, сейчас я должен быть у него в кабинете и узнавать про дополнительные курсы, которые мне никуда не сдались.
— Не беспокойся, твоя репутация чиста.
Мои глаза превращаются в щелки, а взгляд становится намного проницательней. Я буквально сканирую его рентгеном.
— Что значит «твоя репутация чиста»? Ты копался в моих документах?
— Случайно попались, вытянул несколько листочков, — улыбается парень, и я закрываю глаза, которые открываю, но уже с огнём внутри. — Серьёзно? Сломал кому-то руку?
— За дело, — ледяным голосом, говорю я.
— И за какое?
— За которое не твоё дело.
— Да ладно, как будто у меня нимб над головой. Никто не осуждает, я могу сделать это просто так.
— Он сунул травку Рамону.
— А ты забавный, — усмехается Мэйс. — Прямо-таки мистер снисхождение, я бы пробил голову.
Он несколько секунд молчит, следом дополняя:
— Хотя, вряд ли мог замарать руки, Эйден сделал бы это сам.
— Оставь прочитанное при себе.
— Я не читал, просто они были поверх остальных. Сжёг и всё.
Вздохнув, качаю головой. На самом деле, он сделал мне огромный подарок и одолжение подобным способом. Оригинал документа один, и теперь его не существует. Подобные методы решения некоторых нюансов понравятся не всем.
— Ладно, я у тебя в долгу.
— Забыли, — кивает Мэйс, направляясь дальше.
Поднимаю бровь, сканируя его спину взглядом. Не знаю, что за странное ощущение внутри, похожее на благодарность, ведь на деле я был первым, кто прикрыл его задницу в первый день. Кажется, Мэйс вообще забыл об этом. Он ни разу не вспоминал и не намекал, хотя это глупо, ведь в кармане джинс сейчас ключ-карта к широкому спектру спортивных мероприятий, которыми он решил расплатиться. Я не просил и не скажу, что нуждался в подобных подачках, за всё, что я делаю или делал, никогда не просил отдачи. Почему-то жизнь возвращает всё сама. Это приятный бумеранг.
Хочу свернуть к выходу, нагнав Мэйса, как парень издаёт какое-то непонятное кряхтение. Взгляд цепляется за женские руки на его шее, по которым скольжу глазами и натыкаюсь на Мэди. Она не смотрит на меня, её голубые глаза блестят, когда она повисает на брате и целует его щёку, полностью сосредоточивших на нём.
— Хватит таскать у мамы сладкое, ты набрала пару лишних фунтов, — усмехается Мэйс, захватив её руки на шее и удерживая на себе. Искоса улавливаю, что она болтает ногами в воздухе и начинает хихикать у его уха, в то время как Мэйс продолжает шагать вперёд.
— Нужно отключить логику, чтобы понять тебя, — лучезарно улыбается девушка, я же в полном замешательстве. Обычно она, так или иначе, цепляет меня взглядом, и чаще всего далеко не дружелюбным, но сегодня что-то не так, меня как будто вовсе нет. И да, меня это задевает, хотя стараюсь подавить данное чувство разочарования.
— Почему?
— Недавно ты говорил, что я слишком худая, а теперь слишком толстая, где золотая середина?
— Я говорил это, чтобы ты перестала трескать вторую шоколадку, кстати, это мамина любимая. Она ещё не обнаружила их отсутствие?
— Она уже купила новые.
Мэйс морщится, следом за тем возвращает её на землю и целует макушку, что меня почему-то задевает и даже трогает. Может быть, он груб с окружающими, но когда дело касается его сестры, становится самым настоящим плюшевым мишкой. У всех есть свои слабости, перед нами одна из его. Я как будто его знаю и не знаю одновременно.
Окидываю быстрым взглядом окружающих. Некоторые смотрят на Мэди с завистью. Не знаю, что это означает, ведь сохнуть по родному брату считается инцестом и само по себе отвратительно, возможно, они хотят другую роль в его жизни, чего Мэйс явно не желает. Ни разу не видел, чтобы он задерживался с кем-то рядом, даже в кругу парней. Обычно они таскаются за ним и заинтересованы в его обществе. Хотя, уверен, зависть не только на почве её брата, тут что-то женское.
Позволяю себе пройтись по девушке взглядом.
Бретелька белого топа сползает, и Мэди тут же возвращает её на плечо. V-образный разрез едва открывает ложбинку между грудей, будто таким образом забавляется над заинтересованными. Ткань заправлена в джинсы с высокой посадкой, которые в лучшем виде подчёркивают изгиб её талии и стройность ног. Я уже понял, что она страстная сладкоежка, но в зале видел лишь единожды, и она даже не завершила тренировку, решив, что съесть что-то сладкое в кафетерии намного лучше. Либо это гены, либо она занимается чем-то ещё. Взгляд утыкается в туфли и возвращается к лицу, но не проходит и секунды, как Мэди отворачивается и направляется в обратном направлении. Запрещаю себе и глазам сползать ниже поясницы. И чтобы этого не делать, вновь оглядываюсь, легко обнаруживая несколько парней, что смотрят ей вслед с далеко недвусмысленными намеками. Да, они определённо не прочь потянуться за ней, но знают, что тогда моментально окажутся на прицеле у Мэйса. Это знаю не только по слухам, я вижу, что он отслеживает всех в радиусе мили от неё. Признаться честно, меня даже устраивает, хотя такое попечительство не одобряю. Видимо, это работает не со всеми.
— До вечера, — говорю ему, направляясь в сторону братства, располагающегося не так далеко.
— Подвезти? — спрашивает Мэйс, на что отрицательно кручу головой.
— Я пешком.
Думаю, что он принял, но за спиной раздаётся его же голос, в котором легко улавливаю нотки веселья.
— Черт, вечером другие планы.
Сразу понимаю, какие планы и закатываю глаза, после чего поворачиваю голову и смотрю на него через плечо.
— Я не участвую в групповухах, не предлагай, — сообщаю ему.
— Поедешь сейчас?
Жму плечами.
— Если заедем до меня.
— Без проблем.
Делаю разворот и шагаю в обратном направлении. Мэйс склоняется над экраном мобильника, вероятно, решая вечерние планы. Самодовольная ухмылка на его губах говорит о многом, по крайней мере, мне. Но легко отвлекаюсь на вибрацию в кармане. Уголки губ автоматически тянутся вверх, когда вижу звонящего.
— Думал, ты решил положить все силы на нормальное воспитание второго сына.
— Грейс мучает меня каждый вечер тысячей вопросов, как ты там; нормально ли тебе; чем завтракаешь, обедаешь, ужинаешь; не нашёл ли прикрутку и не скурился ли с кучкой наркоманов, это ещё не все, а мой личный топ. Я отвечаю на них ежедневно, вернись обратно и скажи ей, что ты в порядке.
Смеюсь над сумасшествием мамы, которая всегда говорила нам: «Делай, как посчитаешь нужным». Странно, что именно после этой фразы, желание вдруг исчезало.
— Скажи, что звонил мне сегодня, но не смог поговорить, потому что я еле шевелил языком.
— Жди первый рейс с ней.
— Я жив, всё нормально. Ем, сплю, встаю на лекции и не принимаю наркоту, потому что это полное дерьмо.
Падаю на пассажирское сиденье, и Мэйс выезжает на дорогу. Мне нравится, как работает двигатель, как машина плавно разгоняется и также тормозит, какое приятное внутреннее наполнение. Мэйс получает это родителей, и я знаю, мои тоже не против сделать подобный подарок, но придерживаются мнения, что всего нужно добиваться собственным трудом. В таком случае, вкус момента становится ещё слаще. Отчасти, я и не нуждался. Школа в двух шагах, зал тоже, всё необходимое было поблизости, а при нужде, Джей всегда был готов доставить меня на край света. Будь всё иначе, наверно, я был бы не против машины, но брал отцовскую в случае крайней необходимости.
— Теперь давай нормально, а не сказки для Грейс, — говорит отец. — Как там?
— Серьёзно, всё в порядке.
— Отрывайся, потому что, когда вернёшься обратно, твоя мать сразит тебя объятиями. Ещё на лекциях?
— Уже нет, сейчас в зал и потухну в работах.
— Начал заниматься?
— Не помню, чтобы переставал.
— Переставал.
— Ладно, — соглашаюсь я. — Твоя правда, но не переставал, а взял перерыв.
— Ни с того, ни с сего. Пахнет нечистым, какой раз это говорю.
Не могу сдержать улыбку.
— Хочешь выпытать причину?
— Догадываюсь, я же не идиот.
— Нет причины, я просто решил сбавить обороты. Сейчас тоже не рву задницу, это больше для себя, а не для будущего.
— Сделаю вид, что поверил.
— Ладно, как Рамо? Только не говори ему, что я спрашивал, а то он вставит иголку в куклу Вуду со мной.
Буквально чувствую, как отец закатывает глаза. Рамо ладит только с мамой, мы оба разделяем учесть в виде его непонятной неприязни, хотя, я вообще не понимаю, в чём виноват отец, да, к слову, я сам. Нужно связаться с космосом, чтобы понять родного брата. Я всё пойму, когда увижу брата Мэйса. Если между ними тоже стена недопонимания, то станет немного легче.
— Если что-то у него спрошу, то он пробьёт мне лоб дверью. Думаю, он в норме.
— Думаешь? — напрягаюсь, хотя это ни к чему, ведь Рамо даже не надо поднимать кулаки, он способен сломить словесным ядом. Для того, чтобы сломать чьи-то кости, есть я. Даже если мы не ладим, это не меняет того, что мы братья.
— Он в норме.
— Ладно, я уже приехал. Созвонимся потом.
— В первую очередь, набери Грейс, иначе когда-нибудь я просто не возьму трубку, потому что пытаюсь оживить нервные клетки.
— Хорошо.
Сбрасываю вызов и возвращаю телефон в карман, покидая салон машины Мэйса, который остановился у тротуара.
Не трачу много времени на сборы, в комнате подхватываю сумку и, повесив её на плечо, покидаю стены дома. Знаю, что эту пару часов проведу наедине с собственными мыслями.
Так и происходит.
Я не слышу окружающих звуков, но знаю, что они есть и достаточно громкие. Каждый увлечённо работает над собой, наверно, сейчас есть два человека, которые делают это не только ради подтянутой формы, но и для того, чтобы убежать от мыслей. Эти двое я и Мэйс. Ещё недавно я был тем человеком, который останавливал его, а уже сегодня разделяю желание пробить дыру в собственном сознании. Не знаю его причину, но моей является его сестра. Я пытаюсь принять тот факт, что она всегда будет вблизи, пока мы общаемся. И дело вовсе не в ней, а в том, что я сам не желаю отрезать общение. Мэйс чем-то импонирует мне, я заинтересован в общении с ним. Так или иначе, мы понимаем друг друга, и глупо отказываться от общества человека только из-за непонятных чувств, в которых сам не могу разобраться. Это смесь ненависти и прежней влюблённости. Я не нуждаюсь ни в одной из них, хотелось бы ничего не чувствовать, но, конечно, это работает как-то иначе. Если взять другую девушку и поставить её на место Мэди, мне было бы плевать, вероятно, я мог вовсе забыть её имя. Мэди делает всё сложным. Я не могу ненавидеть даже за то, что она когда-то поигралась со мной, будучи в отношениях, но и не могу любить, зная о ветрености, присутствующей в ней. Кроме всего прочего, я до сих пор не видел Сида и ни разу о нём не слышал, вероятно, он остался в прошлом, только это вряд ли что-то меняет. Всё могло быть по-другому, если бы она тогда не поступила так, как поступила. Она вернулась к нему. Девушки почему-то всегда отдают предпочтение полным недоумкам. Либо это героизм и самообман, что они смогут поставить его на путь истинный, либо тупость, в виде трогательных цитат, что нужно любить человека таким, какой он есть. Мне сложно понять, как можно мириться с кретинизмом.
Взглядом за стеклом нахожу человека, который последний раз разговаривал с ней и проявлял заинтересованность. Мне не нужно слышать, достаточно увидеть.
Бью по груше, наблюдая, как он проходится между рядами девушек и улыбается всем. Дебил. Запрещаю себе возвращаться к тренировке, ведь теперь это уже не тренировка, а выбор негатива, от которого легче не станет. Снимаю перчатки и говорю Мэйсу, что ухожу. Вижу удивление на его лице, но парень не торопится залезать в душу и вести допрос с пристрастием. Он молча кивает и говорит, что увидимся завтра. Наверно, это ещё одна причина, по которой не разрываю общение с ним. Джей мог задать сотню вопросов и даже прочитать нотацию, Мэйс предпочитает не выворачивать душу сам и не требует от другого. Это мне нравится, впервые человек не задаёт вопросов и не переступает границу личного пространства.
Зал покидаю с сжатыми кулаками.
Холодный ветер бьет по лицу, и это то, что мне нужно. Заглушить внутреннюю бурю может обычная прогулка, и несмотря на отдалённость зала от братства, я только рад подобному исходу. Мне удастся прочистить сознание и подышать воздухом, убиваю двух зайцев одним выстрелом. Всё меняется, когда на плече возникает чья-то рука. Одёргиваю её ещё до того, как оборачиваюсь.
Перед глазами какой-то парень. Брюки и рубашка разнятся с моими джинсами и футболкой. Он тут же вскидывает руки, когда видит моё раздражение.
— Эй, эй, спокойно, — говорит он. — Я звал, просто ты не услышал.
— Больше никогда так не делай, может сработать реакция, — мой голос веет сухостью.
— Слушай, я видел тебя в зале, хочу кое-что предложить.
Выгибаю бровь, думая, что это совместные тренировки, но я ошибаюсь, когда он протягивает какой-то обрывок листа, где какой-то непонятный адрес.
— Заинтересован подзаработать?
Моя спина напрягается, а пульс начинает ускоряться. Он сделал плохой выбор.
— Ещё раз подсунешь это дерьмо, увидишь свои мозги на асфальте.
— Остынь, — тут же тараторит он. — Я не предлагаю торговать наркотой. Мы устраиваем бои. Деньги, которые ставят на тебя — твои в случае победы. Это адрес. В четверг бой, можешь прийти посмотреть, но не распространяйся.
Сую ему бумажку в грудь так, что парень отшатывается, но не бежит без оглядки.
— Убери это.
— Подумай. Это просто предложение, не обязательство. Всем нужны деньги, никто не исключение, я предлагаю быстрые и лёгкие. Все в плюсе.
С этими словами, он отклоняется в сторону. Он бессмертный, полагаю, либо дело в опыте. Ещё несколько секунд смотрю ему вслед и уже хочу продолжить движение, как взгляд цепляется за ту же бумажку, которую он не взял. Сейчас она валятся под ногами и мозолит глаза, словно насмехаясь и заставляя здравое сознание отключиться.
— Мэди не твой уровень.
Из груди вырывается рык, как только слова Фэйта всплывают в памяти. Если он имел в виду материальное, то сейчас я сворачиваю на хреновую дорожку, потому что поднимаю лист с адресом. Я не буду просить у родителей деньги на то, чтобы увильнуть за девчонкой, и знаю, что буду пахать как проклятый на нескольких работах, чтобы дать хотя бы половину имеющегося у неё сейчас. Это подталкивает на выдвинутое предложение. Успокаиваю себя тем, что поднял лист только ради интереса, но прекрасно осознаю, что заочно согласился.