Жажда совершенства

Стоило мне открыть глаза, как видение в образе Мишеля исчезло. Я точно сошла с ума.
Мои губы медленно сжимались и разжимались в беззвучной мольбе. Скорей бы все это закончилось! Я зарылась лицом в подушку, тихо рыдая от мыслей, которые буквально разрывали мою голову.
Моя убогая внешность, моя убогая жизнь, ставшая настолько мрачной, что больше там не было ни одного светлого пятна. Мне хотелось стать лучше, а меня сослали в больницу и говорят со мной, как с сумасшедшей! Я так часто резала свои руки и кромсала жирные ляжки, словно они были бумагой. Так часто пыталась умереть и не умирала ни разу.
Шрам на шраме на теле, которое раньше было идеально гладким. Я ничтожная. Я омерзительная.
Каждого когда-нибудь терзала навязчивая мысль, которая буквально разрывала изнутри и отодвигала на задний план любые другие. И она убивала меня. Не давала есть, спать, здраво мыслить и рассуждать в правильном ключе. Мысли о моей ничтожности. Я чертова жирная тварь, которая погрязла в собственном сумасшествии от боли.
Шатаясь, я поднялась с кровати и вытащила из тумбочки термос с заваренным с вечера чаем. Мне казалось, что все происходящее сейчас просто нереально. Впрочем, меня давно не было в этой чертовой реальности. Я тонула в ненависти к себе и уже не желала прекращать все это. Я хочу тонуть дальше. Чем глубже я себя ненавижу, тем больше я мотивируюсь быть лучше.
Я налила в кружку терпкий чай, не добавляя сахара, забралась с ногами на подоконник. С каждым глотком чая моя слабость медленно растворялась в теплом напитке.
Рассвет. Я стала частью момента, рассматривая утро на улицах города.
Последние дни у меня не было ни одной нормальной мысли в голове, ни одного разумного объяснения собственных действий. У меня не было сил думать о чем-то кроме чертовой боли и желания умереть!
КАК ДОЛГО ЭТО БУДЕТ ПРОДОЛЖАТЬСЯ?
Как долго я буду скрываться от реального мира, бояться людей и мечтать о закате жизни?
Как долго я буду сходить с ума?
- Какого черта ты туда забралась?
Резкий голос заставил меня вскочить с подоконника. Хорошо, что чай на себя не пролила от резкости!
- Просто, - пробормотала я, ставя кружку с недопитым чаем на комод и затравленно оглядываясь.
Доктор Лонгман скептически приподнял бровь и отсмотрел меня с ног до головы. Вряд ли он что-то заподозрил, но его взгляд заставил меня поежиться, как от холодного ветра.
- Почему вы так рано? – спросила я, не представляя, с какой целью он пришел сюда.
- Шел на пост, заменить сменщика, - нашелся он, не понимая, как такой вопрос вообще возник у меня в голове. – Ты почему не спишь?
Я пожала плечами.
- Ты точно не хочешь выговориться? Тебе станет куда легче, - его голос звучал так непривычно, тихо и как-то заботливо.
Я покачала головой, подобно болванчику, растрепав темные волосы еще больше.
- У меня есть дневник, - задумчиво произнесла я. – Возможно, он поможет мне. Я расскажу вам, что из этого выйдет.
Несмотря на мой отказ в беседе, Доктора Лонгмана вполне удовлетворил мой ответ. Он кивнул и с полуулыбкой на губах ушел на свой пост.
Я тяжелым грузом упала на расстеленную кровать. Пить чай мне больше не хотелось. Во рту оставался приторный вкус бергамота и немного сладковатой горькости от выпитого накануне ночью вина.
Мне было стыдно за произошедшее в доме у Нес. Мне так хотелось произвести хорошее впечатление на новых знакомых, что я произвела самое наихудшее.
Мой взгляд притянул блокнот в темном переплете, который предполагался для ведения дневника. Я не хотела вести его, записывать съеденные калории, потому что из-за этого мне не захочется употреблять их вообще. А если я совсем перестану есть, даже чертов чай на тридцать четыре калории – меня точно отсюда не выпустят.
Я подремала еще пару часов, чтобы набраться хоть каких-то ничтожных сил. Полностью отрезвев я поднялась, переоделась в привычные спортивные штаны и растянутую футболку темного цвета я пошла к Дориану, как он того и просил.
На часах уже десять часов, а он валяется укутавшись в одеяло, тихо посапывая.
- Дориан, - тихо позвала я, прикрывая за собой двери в палату. – Дориа-а-а-н...
Мешок костей, в качестве моего друга не шевельнулся. Я подошла и легонько потрепала его за плечо.
Никогда не видела его таким милым и уставшим, как сейчас. Я передумала будить его, но как только собралась уходить, он открыл глаза и лениво поднялся, зевая.
- Утро доброе, - сквозь зубы сказала я и села на край кровати.
Он кивнул, снова зевая.
- Я хочу выйти отсюда, - тихо сказала я, так, невзначай.
- Выйдем вместе, - он пожал плечами, словно это было чем-то до ужаса простым. – Набери два килограмма, убеди Лонгмана, что ты все осознала и изначально не хотела худеть до костей. Короче, убеди, что ты здорова. Ты ведь говорила ему, что ты здесь явно по ошибке? – он внимательно на меня посмотрел, и я кивнула. - Он выпустит тебя через неделю, если убедишь его в этом, и если он увидит привес на проклятых весах. Правда, таскать тебя сюда будут каждый раз, когда им что-то там покажется.
Я ушла в себя. Если я наберу два килограмма, я не смогу остановиться! Я ВЕРНУСЬ К ТОМУ, С ЧЕГО НАЧАЛА! Мой вес все еще далек до идеала, я вешу почти пятьдесят килограмм. Еще немного и я остановлюсь на своем идеале, но если я снова наберу хотя бы пару грамм, то я снова начну есть, как последняя свинья! Я просто не смогу остановиться и буду есть все, что попадается мне на пути, как делала это чуть больше полугода года назад.
- Ты сможешь остановиться, - резко сказал Дориан, словно прочитав мои мысли. – Мы все сталкивались с тем, чтобы набрать пару лишних килограмм любой ценой, а потом сделать все, чтобы вернуться к обычному образу жизни. Под «Мы» я подразумеваю нашу Семью, моя дорогая. Мы должны выйти отсюда. Тебе нужно учиться, а мне нужно вернуться домой.
Я киваю на каждое его слово. Мне страшно, что не смогу остановиться, начну срываться. Мне страшно, что останусь здесь. Паника и чувство отстраненности от реального мира глодали меня изнутри. Я хочу домой, в привычную для меня обстановку, но я не хочу снова трястись при каждой мысли о провале экзамена, о том, что не поступлю или что меня не воспримут однокурсники. Я хочу выйти из больницы, но знаю, что любая мелочь вне её будет напоминать мне Мишеля.
Но как бы там не было, этого дня мы с Дорианом решили во чтобы то ни стало выйти отсюда через неделю.
С тех пор прошло три дня, и каждое утро я не отказывала завтраку, с каждым днем делая его все более плотным. Размеренно увеличивала порцию.
Но каждый раз, после приема пищи я чувствовала себя отвратительным животным, зависящим от еды. Мне не хотелось есть, не хотелось набирать, но мне хотелось выйти отсюда!
Думала ли я о последствиях? Уже нет. Я думала о том, что хочу выйти отсюда и начать жить нормальной жизнью, к которой так долго стремлюсь.
Под чутким руководством Дориана я медленно увеличивала порцию обеда, и каждый вечер ходила на прием к Доктору Лонгману. Мой дневник заполнился липовыми записями по поводу прибавленных калорий в чуть большей мере, чем я съедала на самом деле. Я писала о своем якобы радостном и хорошем настроении, о том, как хочу жить и радоваться этой жизни, любить себя и быть лучше.
Каждое слово, написанное в блокноте в кожаном переплете, который я стала носить с собой везде и всюду, было ложью.
«Я смирилась со своей потерей и хочу жить дальше, несмотря ни на что».
Ложь.
«Я нравлюсь себе в любом теле, неважно, какая цифра на весах и какой обхват моей талии».
Ложь.
« Я чувствую себя лучше с тех пор, как начала увеличивать калорийность своего обеда!»
ЛОЖЬ.
Я набирала эти проклятые килограммы, чтобы избавиться от стен, окружавших меня здесь, но продолжала винить себя за каждый съеденный кусок.
Главное, убедить Доктора Лонгмана.
У Дориана это получалось лучше, все-таки он снова попал сюда из-за сердца, а не голодного обморока, а вот мне пришлось долго убеждать его в том, что я действительно в полном порядке.
В день взвешивая, в пятый день, весы показали мне привес в два килограмма двести грамм. Я до крови закусила губу, чтобы не расплакаться оттого, что снова иду к началу пути и делаю это с полным осознанием.
И я прекрасно понимаю, что на выписку повлияло мое убеждение дочерью Доктора Лонгмана. Я говорила, что боюсь такого же конца, но тогда я и сама не понимала. А боюсь ли я такой смерти?
Главное, что Доктор Лонгман написал мне справку о выписке, и наконец-то я собирала вещи домой.
Мы с Дорианом вышли из больницы. Меня встречала Бет, а он ушел на остановку. Договорившись встретиться вечером, мы разошлись по своим сторонам.
Я СВОБОДНА!

***
- Сегодня она будет вести прямую трансляцию в Instagram, - Нес расхаживала по кухне, не зная, куда деть свою энергию. Она выпила три банки энергетика и теперь делала все, только не сидела на месте.
Одна девушка из Семьи уехала во Францию и пошла на открытие нового дома моды. Нес говорила о её прямой трансляции, которую мы всей четверкой собирались посмотреть.
Мы поудобнее устроились на кухонном диванчике и поставили планшет на подставку.
Начало показа мы не увидели.
Трансляция сразу же началась с подиума и моделей на нем. Худые, высокие и невероятно хрупкие девушки в стильной одежде необычного, но в то же время удобного кроя. Сдержанный цвет, но смесь классического и экстравагантного стиля заставляла зал замирать.
- Первый показ нового Дома, а какой успех! – прокомментировала снимавшее видео девушка.
Множество положительных комментариях писалось под её прямую трансляцию, зал перед подиумом с жадностью и блестящими глазами смотрел весь показ.
Модели вышли шеренгой и зал буквально взорвался бурными овациями.
- Сейчас выйдет дизайнер! – радостно комментировала она. – Он не раскрывал своего имени до показа!
Я еще с большей внимательностью уставилась в экран.
Зал замолчал, когда из-за кулис вышел парень, чья линия одежды была представлена только что.
Между нами повисла давящая тишина, а снимавшая видео, произнеся «Что за черт?» отрубила телефон.
Мой рот приоткрылся в удивлении, а глаза зажгли яростные слезы.
Только что, там, на модной показе, стоял Мишель Бастьен в качестве модельера и улыбался во весь рот.
ВСЕ ЭТО ВРЕМЯ ОН БЫЛ ЖИВ, И НЕ СДЕЛАЛ НИЧЕГО, ЧТОБЫ СВЯЗАТЬСЯ СО МНОЙ, ЗНАЯ, ЧТО Я СЕЙЧАС ЧУВСТВУЮ!
Мишель Бастьен - умер.
По крайней мере, мой друг умер.