Глава 20.
Мы стояли в аэропорту. Я, Мишель и Ким.
Кимберли сидела на своем чемодане и пила воду с лимоном, стонала, что у неё ужасно болит голова, хотя и выглядела она, как и обычно: идеально. Я не представляю, как она смогла нарисовать такие ровные и аккуратные стрелки на веках и так профессионально накраситься, если по её словам, она просто умирает.
- Это профессиональное, - буркнула она, когда я спросила об этом.
Она вытянула длинные тонкие ноги, опираясь спиной о стену, и изредка поднимала на нас голову, разбрасывая свои длинные волосы, которые она раза четыре грозилась отстричь, и это только за сегодняшнее утро.
Ни смотря на то, что я много выпила, я чувствовала себя относительно нормально. Мишель пошутил, сказав, что наконец-то я «научилась пить», но я только приподняла одну бровь на его реплики по поводу похмелья, которое было у меня и Ким пару недель назад. Я выпила огромное количество воды, чтобы не чувствовать сухости во рту и сейчас чувствовала себя нормальным человеком. Помятым, уставшим, но нормальным человеком.
- Тебя вообще алкоголь берет? – спросила Ким у брата, который все это время просто смотрел на нас, ни проронив ни слова, лишь улыбаясь уголками губ.
- Не-а, - он пожал плечами. – Я могу выпить слишком много, но, проснувшись – я и не вспомню об этом.
- Мы проведем эксперимент, - злобно пообещала Ким и посмотрела на время. – Нам пора.
Она встала, подошла ко мне и крепко прижала к себе. Я обняла её в ответ, чувствуя её ребра и тазобедренные кости даже через шерсть свитера и пояс джинсов.
Взяв с меня обещание приехать к ней летом, она переглянулась с братом и, взяв свой чемодан покатила в сторону регистрации, стуча каблуками, словно только вышла с подиума, а не танцевала всю ночь.
Я мельком посмотрела на Мишеля, у которого на лице не было ничего, кроме выражения смирения и легкой грусти.
- Ненавижу прощаться, - честно признался он, подходя ближе.
Мои глаза стали жечь слезы. Одна слеза скатилась по щеке, обжигая её, словно жидкий огонь. Я быстро смахнула её рукавом пальто, стыдясь своей сентиментальности.
Он заключил меня в свои объятия, так крепко прижимая к себе, словно физически хотел оставить у себя в сердце. Его рука медленно ворошила мои волосы, и мы стояли так несколько минут, которые я готова была продлить на вечность. Я вдыхала до боли знакомый аромат его одеколона, не представляя, как мне жить дальше без этого.
Вот так мы и полюбили друг друга: без слов.
Он посмотрел мне в глаза, а потом резко развернулся и пошел вперед. Я смотрела ему вслед, и только когда он отошел на приличное расстояние, я не удержалась.
- Мишель Бастьен! – закричала я настолько громко, что наверняка слышал весь аэропорт. Меня не волновали люди, которые находились там. Сейчас для меня никого не существовало.
Он обернулся. Я не плакала, я просто смотрела на него с этим огромным чемоданом в руках и среди людей, которые ходили между нами.
- Ты самое лучшее, что у меня есть! – крикнул он в ответ и буквально бегом бросился к регистрации.
А я так и стояла в аэропорту, прижимая к себе пакет с черным платьем – прощальным подарком единственного человека, который стал мне дороже всего на свете.
***
Я приехала домой, еще не совсем осознавая, что Мишель улетел. Все было по-старому, как и обычно, но я не могла заполнить эту червоточину у меня внутри. Мне было плохо. Морально.
Повозившись с замком, я вошла домой. Еще из прихожей я видела, что Ник спит на кухонном диванчике, кое-как укрытый пледом-островком. На нем была странная футболка с надписью, на русском языке. В силу своего знания языка я перевела её, как "Не люби меня я проклят". Мне кажется, что он собирает одежду со странными надписями. Комната Бетти и Джеймса была приоткрыта: близнецы о чем-то говорили в полголоса.
- Доброе утро, - сказала я, заходя к ним в комнату. Две пары зеленых глаз в обрамлении темных кругов от бессонной ночи уставились на меня, словно видят впервые и синхронно улыбнулись, сказав слова приветствия. Я никогда не привыкну к тому, насколько они похожи.
- Вы вчера много пили? Только честно, - спросила я, чтобы примерно оценить ситуацию.
- Нет, - ответила Бетти, затравленно покосившись на Джеймса, - по крайней мере, я точно.
- Я тоже немного, - честно сказал Джеймс. – И ушли мы довольно рано. В четыре уже дома были.
Я кивнула и успокоилась. Я была рада, что они настолько самостоятельные и не лезут в неприятности в поисках приключений на одно место. Спросив у них, не хотят ли они чая и получив положительный ответ, я направилась на кухню. Стараясь не шуметь, чтобы не разбудить спящего Ника поставила чайник.
Его телефон, лежащий на столе, прямо передо мной завибрировал, и на экране высветилось сообщение от некого Тайлера. Я не хотела читать его, потому что это как минимум, неправильно, но эта строчка бросилась мне в глаза и я была не в силах отвести их.
«Я найду и убью тебя», дальше там шел ряд оскорблений вперемешку с ненормативной лексикой. Я сглотнула, но отодвинула телефон, чтобы ненароком не прочесть чего-то еще. Не знаю, кто мог бы желать Нику смерти, но кто-то явно желал.
Я сделала чай для себя и близнецов и ушла к себе в комнату.
Моя комната встретила меня прохладой из приоткрытого окна, шелестом рисунков и незаконченных скетчей, висящих на стене, которые вздрагивали от сквозняка. Я закрыла окно, достала свою огромную коробку из-под той самой шляпы, которую Мишель привез мне из Франции на мой четырнадцатый день рождения. Я перебирала эти письма, написанные еще странным, довольно корявым мальчишеским почерком, который с годами становился все острее и аккуратнее.
Я водила пальцами по рисункам, стикерам и вырезкам из красивых французских открыток. Мне не хотелось плакать, наоборот – я улыбалась, вспоминая все то, что нас связывало. Однако мы никогда не были так близки, как Мишель и Анна, я была довеском к моей бывшей лучшей подруге, дополнительной функцией. И я никогда бы не подумала, что моя жизнь будет такой, как сейчас.
Моя рука легла на несильно выпиравшие ключицы, и я улыбнулась шире. Это успокоило меня.
Мобильный телефон замигал мне сообщением, и я подняла глаза на дисплей.
«Я прилетел, тут прохладно» - вещало мне сообщение. Мне стало невероятно приятно знать, что где-то в Париже, проходя по его улицам, шагает мой Мишель и пишет мне, вспомнив, что я где-то в Лондоне.
Я написала ответ и попросила писать и звонить как можно чаще.
В голове промелькнула мысль.
Что будет, когда я его дождусь?
Станем ли мы теми, кто гуляет по ночному городу, ходит вместе в милые кафе и слушает музыку в одних наушниках? Мы будем делать нелепые фотографии, смотреть на звезды, лежа на крыше и гулять по парку, когда его покроет колючая зеленая трава. Он привезет мне открытку и теплый свитер из Франции, где я никогда не была, но так много слышала. Я вдохну приятный запах шерсти и одеколона, которым была пропитана его дорожная сумка. Мы полетим в Амстердам, где будем курить самокрутку с марихуаной на балконе и говорить обо всем, что накопилось за те годы, что его не было рядом со мной. Я расскажу ему о книгах, что прочла в его отсутствие, а он покажет мне все свои рисунки моделей. Мы проведем каждый день вместе, наслаждаясь любым моментом, который произойдет за эти два летних месяца чрез три года, когда мы встретимся. Да, он потом снова уедет, но разве этих поводов недостаточно, чтобы дождаться?
Мне хотелось вернуться в мир ностальгии, но голос из коридора и стук в двери остановил меня.
- Пойдем, - сказал Бет, высовывая головы через приоткрытую дверь, - Ник хочет что-то сказать.
Вот мы уже сидели на кухне. Джеймс сидел на подоконнике, с нескрываемой злобой косясь на затылок парня сестры, сидящего на диване перед ним. Ник перекладывал телефон из руки в руку, явно собираясь с мыслями.
Бетти потягивала горячий кофе и переводила взгляд, то на меня, то на своего парня.
- Ты же хотел нам что-то рассказать, - напомнила она, наклоняя голову вбок, чтобы посмотреть Нику в лицо.
Он кивнул.
- Я говорю это вам всем, потому что вы стали мне второй семьей, - медленно, обдумывая каждое слово, начал он, но не поднимал взгляда ни на кого из нас.
Я поежилась.
- Давай по существу и без соплей, - Джеймс уселся удобнее, спуская одну ногу с подоконника и упираясь локтем о колено.
- Меня ищут, - он поднял голову и обвел нас всех взглядом, - и не только меня. Все, кто находится в ТОМ моем окружении.
Я приподняла бровь, ничего не понимая. Но зато, теперь было ясно, что это за сообщение я прочла у него на дисплее. Я прикусила язык, чтобы не спросить об этом и постаралась сосредоточиться на его словах.
- Я ничего им не сделал, как и все мы. Но ОНИ БОЛЬНЫЕ, - он буквально выкрикнул последние слова, отчего мне стало совсем не по себе. – Они постоянно нас избивали.
Глаза Бетти округлились от удивления.
- Кто такие ОНИ и что за ТО окружение? – спросила она, сглатывая, не представляя, о чем он говорит.
- Я пытался быть... как они говорят, нормальным, - он проигнорировал её слова, продолжая, - но я не могу. И я устал молчать, устал притворяться. Бет, - он повернулся к ней, - ты просто замечательная, поэтому, надеюсь, ты поймешь меня, и мы останемся в хороших отношениях.
Я задержала дыхание, потому что начала догадываться, о чем он говорит.
- Я - гей, - закончил он, выдыхая.
Бетти подавилась кофе, я раскрыла рот, когда моя догадка подтвердилась. Джеймс сидел, не моргая, только правый глаз странно дергался от новости. Так вот, почему он так смотрел на моего брата...
- И еще, - он продолжил, когда Бетти перестала кашлять. Я видела, как тяжело ему давалось каждое слово. – Я, правда, пытался быть нормальным. У меня были девушки, но каждый раз я не мог... стать «нормальным». Хотя, кто сказал, что именно так, как живут большинство, нормально? – он тихо усмехнулся, - Я встречался с тобой, потому что думал, что смогу разлюбить твоего брата, с которым у вас одно лицо, одни глаза.
Глаза Джеймса сильно округлились, и он стал заметно бледнее.
- Я, правда, не хотел причинять вам ВСЕМ столько боли. Но я не смог иначе. Джеймс, - он повернулся, смотря моему брату в глаза, который был настолько шокирован, что не двигался и даже не дышал, - я люблю тебя.
Я продолжала сидеть с открытым ртом, а Джеймс спрыгнул с подоконника и еле удержался на ногах.
Смачно выругавшись, он умчался в свою комнату. Я услышала, как щелкнула задвижка.