Глава 8.
Да, я рыдала. Я рыдала беспрестанно несколько часов. Из-за большой потери воды из моего организма у меня началось обезвоживание, и Мишель постоянно таскал мне воду и холодную колу, выслушивая мои долгие всхлипы.
Я не представляю, где были отец, Бетти и Джеймс, но сейчас я радовалась, что они не видят меня в таком состоянии.
Я лежала на кровати в своей комнате, с головой накрывшись тем самым покрывалом, что так долго висело на зеркале моего шкафа, и плакала навзрыд. Я била кулаками в подушку и спинку кровати, билась в конвульсии, словно парализованная электрошокером.
У меня была натуральная истерика.
Единственное, что меня радовало - что все это произошло не на глазах у всего моего класса.
Наконец-то я замолкла и на место истерики пришла едкая грусть. Я буквально ощущала её на коже: это мерзкое и липкое чувство, от которого так тяжело избавиться. Рукой я машинально провела по животу, и последний горький всхлип снова вырвался из моего горла. Это было последней каплей к полному отчуждению и разочарованию в этой жизни.
- Ну, успокоилась? - Мишель заботливо погладил меня по голове через одеяло.
- Угу, - промычала я, не соображая, что вообще теперь происходит и что будет дальше.
- Вставай, я знаю, как тебя развеселить, - он загадочно улыбнулся и скинул одеяло.
Я шмыгнула носом и зарылась красным заплаканным лицом в подушку, помотав головой.
- Вставай, говорю, - он шуточно начал меня душить и все-таки поднял меня на ноги. - Дай мне пинцет, карандаш для глаз, заколки и расческу.
Я удивленно заморгала и уставилась на него.
- Зачем?
- Дай и все, - он снова улыбнулся, - я сейчас докажу тебе, что ты можешь быть прекрасна и до того, как похудеешь.
Я приподняла бровь: мне не нравилась его идея, но в благодарность за то что он возится со мной столько времени я встала и пошла искать все, о чем он попросил.
Расческу и заколки я нашла в своей огромной коробке из-под обуви, пинцет в косметичке, а вот за карандашом для глаз пришлось идти в комнату Бетти и Джеймса. Благо, что Бет разрешала одалживать что-либо в её отсутствие, если я обещала это вернуть.
- Для начала иди в ванну и хорошенько промой голову, - командовал Мишель, щелкая мелкими маникюрными ножницами, которые достал из своего же рюкзака.
- А что у тебя еще в рюкзаке интересного? - с подозрением спросила я, покосившись на кожаный квадратный рюкзак с металлическими инициалами Мишеля.
Он пожал плечами и вытряхнул содержимое.
Черная кожаная косметичка, айфон с белыми наушниками, книга Хэнка Муди «Бог ненавидит нас всех», два тюбика с какими-то кремами и небольшой скетчбук.
Я протянула руку к блокноту в черной обложке, но Мишель выхватил его сразу же и прижал к себе.
- Не хочу, чтобы кто-то видел, пока я не закончу, - честно признался он. - Я рисую коллекцию платьев, хочу попробовать себя не только как модель, но и как дизайнера.
На моем лице появилась улыбка. Мишель был человеком полностью преданный своей работе. Ему нравилось сниматься, и ему было более стыдно ходить с прыщами на лице, чем сходить в аптеку и купить лосьон от них.
Мишель был старше меня всего на два года, но мне всегда он казался очень взрослым.
Когда ему было четырнадцать лет - его впервые пригласили сниматься в рекламе подростковой одежды во Франции. В школе, где он учился, в Лондоне, он терпел насмешки. Его и до этого недолюбливали за внешность, за худобу, не присущую парням их возраста и их стремлению качать мышцы, а не мозги. Но после того, как он снялся в этой рекламе и его лицо стало появляться не только на витринах Франции, но и в других странах - одноклассники его буквально возненавидели.
Я была поражена его стойкости в то время - он не пал духом, смог найти себе друзей, он доказал всем, что лучше каждого своего одноклассника, которые так шаблонно и плоско мыслят.
Конечно, ему вслед часто кричат оскорбления, часто связанные с ориентацией (хотя у Мишеля были девушки, и он был натуралом), он не обращал на них внимания. Он считал таких людей просто глупыми и никогда не брал в счет их мнение.
- Давай иди и мой голову: нам нужны влажные волосы, - Мишель вышел вперед, чтобы удостовериться, что я пойду за ним.
Честно говоря, мне ничего не хотелось: мне хотелось просто лежать и ничего не делать. Но, тем не менее я поплелась в ванную, шаркая своими огромными тапками уггами по линолеуму.
Я взглянула на себя в круглое зеркало ванной: я выглядела ужасно! Синие круги от недосыпа, огромные красные глаза от слез, зареванное багровое лицо и распухший нос. Я сполоснула лицо холодной водой и начала медленно считать до десяти. Я действительно должна успокоиться.
Намылила голову, сполоснула, намотала любимое цветастое полотенце и вышла.
Мишель заговорщически щелкал мелкими ножницами, а во второй руке держал расческу.
- Могу делать, что угодно?
- Можешь делать, что угодно, - не знаю, что во мне тогда говорило, мое безразличие к себе или полное доверие к нему.
Я села на табурет напротив своего зеркального столика, заваленного книгами, а не косметикой.
Мишель что-то творил с моими волосами около двадцати минут. Я начала уже засыпать, но потом он достал из моего ящика фен и начал укладывать мои волосы.
- Я убрал твои секущиеся концы, - пояснил он, - и сделал эффект большого объема. Ты и сама можешь это сделать, я могу научить тебя. Тебе нравится?
Мне нравилось. Мои волосы казались густыми и ухоженными.
Потом он начал говорить мне о названиях разных масок для волос, чтобы волосы были густыми и здоровыми, потому что свои я, честно говоря, совсем запустила. Я записала каждое название в свою тетрадь и пообещала себе завтра же купить это все.
Потом он, как настоящий волшебник колдовал над моими глазами, выделяя их карандашом.
- Я проходил курсы стилиста, чисто за интерес, - признался он, растушевывая карандаш, - видишь, пригодилось.
Он сделал пару движений пинцетом, выщипывая мне лишние волоски на бровях. Это было больно, но я терпела, чтобы не казаться совсем нытиком.
- Ну вот, смотри.
Я повернулась. У меня действительно были такие глаза? Да, они все еще были красными, но в завершении с темно-зеленой радужкой и прекрасным макияжем smoke eyes они выглядели как-то необычно и красиво. И ровные дуги моих бровей, аккуратно подкрашенных черным карандашом, выделялись на фоне относительно светлой кожи.
Это было что-то из области нестандартной красоты, не принятой стандартными нормами.
- Мишель, ты боженька, - я мечтательно закатила глаза.
Я могу быть симпатичной. Сейчас я смотрела на свое отражение и понимала: если я могу быть такой с весом в семьдесят два с половиной килограмма, то что я смогу в шестьдесят пять или пятьдесят?
Чувства голода не было до этого и не будет сегодня вечером: мне просто не до еды.
Мишель еще долго сидел у меня в комнате, рассматривая цветные корешки моих книг, роясь в коробке с музыкальными дисками и перечитывая письма, которые он писал для меня и Анны из Франции, когда уезжал на лето, будучи еще ребенком, а затем и подростком.
Я хранила письма, выведенные аккуратным почерком и украшенные мелкими рисунками в коробке из-под шляпы, которую привез мне Мишель в подарок на четырнадцатилетие. Мы перечитывали их и смеялись, вспоминая старые дни, когда мы были дружны втроем: я, Мишель и Анна. Когда нам с Анной стало по шестнадцать, а Мишелю восемнадцать, то мы стали общаться куда реже: ведь у нашего друга была работа, и он все реже мог встречаться с нами.
До этого времени, когда лето он провел с нами, а приехав из недельной командировки во Францию позвал на эту злосчастную вечеринку.
Он сидел в моей комнате, не давая вновь захворать, пока не вернулись отец, Бетти и Джеймс.
Проведя вечер со своей семьей и пообещав им, что поеду завтра с ними за город, и официально прогуляю школу, я направилась к себе, даже позабыв обо всем ужасе, случившимся со мной за это время.
Я уже легла спать, и задремала, когда раздалась мелодия телефона.
Я протерла глаза тыльной стороной ладони, включила ночник на тумбе.
Незнакомый номер.
- Алло, - сонным голосом произнесла я, недоумевая, кто это мог звонить.
- Привет, - голос дрогнул, - я могу с тобой поговорить?
Я забыла как дышать, готова была умереть в этот самый момент. Это был голос Ника.