Жажда совершенства

Меня там уже не было. Быстро накинув пуховик, я помчалась подальше отсюда. Я сбежала через задний двор, просунув записку Мишелю через дверной проем в его комнату. Там было всего несколько слов, мой адрес и номер моего телефона. Мне катастрофически хотелось выговориться, но кроме него, было просто некому. Я боялась поделиться этим с матерью или Бетти и Джеймсом. Не знаю, чего именно боюсь. Наверное, непонимания, осуждения.
Я была ничтожна. Как я вообще могла подумать, что изменилась? Как я могла придти сюда наравне с такой, как ОНА? Её образ напоминал изящную фарфоровую куклу, готовую вот-вот разбиться на мелкие кусочки. А я была похожа на набитый мешок с картофелем.
Одинаковые платья, так по-разному выглядевшие на нас, словно вновь открыли мне глаза.
Пять килограмм - это ничтожно мало. Маленькая победа, давшаяся мне с таким трудом т отнявшая столько сил, была буквально ничем.
Оглушительная музыка эхом отзывалась у меня в ушах, когда февральский мороз заколол мои щеки, а мелкие снежинки, словно иголки пробивались под ворот.
Я уехала на первом же автобусе, который мне попался.
Вернулась поздно. Тот автобус, на который я села шел абсолютно в другую сторону от моего квартала, но мне было все равно.
Слезы высохли, но мне было тоскливо и горько. В горле остался неприятный привкус, и я знала, что из моего рта воняет аммиаком.
Стянув пуховик и ботинки, я зашла в ванную. Столкнулась взглядом со своим отражением. Омерзительно! Жирно!
Я лихорадочно начала стягивать с себя это платье, порвав рукава и шов на спине.
- Сожгу, сожгу, сожгу, - повторяла я, словно заклинание.
Отбросив ненужную тряпку, уставилась на отражение, которое показывало мне этот огромный живот и ляжки.
Сумасшедшая идея пришла в мой воспаленный мозг, и я бросилась на кухню. С грохотом опрокинув стул, я схватила огромный нож, которым мы резали рыбьи хвосты, нож, так похожий на тесак.
Я вновь понеслась в ванную, щелкнула защелка.
Холодное лезвие легло на кожу живота.
Просто отрезать. Просто отрезать все то, что мешает мне жить! Все то, что сделало меня такой! То, что заставило меня страдать всю мою жизнь!
- Жир, жир, жир... - тихо шептала я.
Нервный истерический смешок вырвался у меня из горла и прокатился по плитам ванной комнаты.

***

Солнечный свет слепил мои больные, слезящиеся глаза. Я открыла их и захотела встать, но тело было словно налито свинцом, а в голову, будто насыпаны камни. Руки и ноги свело, все тело ныло.
Кто-то позвал меня с коридора. Мой мозг был неспособен различать звуки в данный промежуток времени, любые звуки сейчас для меня сливались в один и были совершенно неразличимы. Но, в итоге составив логическую цепочку, я поняла, что это была Бетти. Ведь Джеймс уехал на научную выставку, а мать ушла на работу.
- К тебе пришли!
Кто ко мне мог прийти в такую рань? Вряд ли это был Мишель - после своих вечеринок они всей компанией отсыпаются не меньше недели. И это точно не была Анна. Она знает, что я ненавижу, когда меня тревожат на выходных.
- Одну минуту, - сонно отозвалась я и постаралась подняться.
Я посмотрела на мелкую ранку от ножа у живота. Вчера я чуть не начала кромсать собственное тело от ярости и ненависти. Что со мной происходит?
С этим вопросом я затянула пояс махрового халата, накинутого прямо на пижаму, и вышла.
- Привет, - Мишель свалил пальто в кучу курток Бетти и Джеймса. - Ты написала, что нам срочно нужно поговорить.
Сказать, что я была удивлена его приходу, это ничего не сказать. Почему он так рано пришел? И почему он так... аккуратно выглядит? Его белые волосы были зачесаны назад, а черное строгое пальто без единой пушинки - так могли сделать лишь в химчистке. Обычно после своих вечеринок он выглядит как выжитый лимон, а сейчас он как обычно идеален и даже... успел в химчистку с утра пораньше?
- А ты чего еще в халате? - Мишель одним шагом подскочил ко мне, - час дня уже.
Я оглянулась на Бетти. Она кивнула, подтверждая его слова. Мне казалось, что я схожу с ума. Мои дни больше не разделялись: они слились в один и казались мне бесконечными.
Мои глаза давно стали двумя красными воспалившимися дырами, впали, а на висках выступали синие жилки от постоянного напряжения. Сейчас я выглядела еще хуже, чем обычно. Я была похожа на забитое животное, которое мечется по углам и не знает, какое из тысячи решений будет верным.
- Иди на кухню, я переоденусь и приду, - я указала на двери кухни и зашла к себе.
Переоделась, пошла на кухню и поставила чайник, пока Мишель рылся в предоставленной ему коробке с конфетами, печеньем и другой ерунде.
- Как же давно я ничего подобного не пробовал, - он мечтательно закатил глаза и откусил кусочек печенья с шоколадной крошкой. Я знала, что он смакует каждый кусочек сладости с тех пор, как ушел в модельный бизнес.
«Я тоже», - мрачно подумала я, но вслух произнесла иначе.
- Из-за работы?
Ответ был очевиден, но он все-таки кивнул и напомнил, что он тут не просто так.
- Я даже не знаю, с чего начать, - честно призналась я. - За последние две недели я узнала, что моя жизнь еще хуже, чем мне казалось.
Мне показалось, что Мишель не понимает о чем я. Он отложил коробку с печеньем и полностью сосредоточился на моих словах.
Мысли хаотично метались, я не знала, как объяснить всю ситуацию, ничего не упустить и получить ту самую поддержку, в которой я так нуждаюсь.
- Помнишь Ника? Ника Сайке? - спросила я, наконец-то сообразив, с чего стоит начинать.
Он задумался.
- Парня из музыкальной группы в вашей бывшей школе? Он тебе нравился, кажется, - Мишель отвел взгляд в сторону, вспоминая, - он играл на гитаре.
- Да, - я кивнула, в знак согласия с его словами, - мне было четырнадцать. Я призналась ему в симпатии, подкинув записку в карман рюкзака. Я ждала его ответа в первые дни весенних каникул. Глупо, правда? Потом, я хорошо помню эту дату, двадцать седьмого марта, ко мне пришла Анна. Она долго ходила взад-вперед по моей комнате и кричала, что я глупая и наивная дурочка, которая должна начать, как минимум избегать его. Она говорила, что я выставила себя на посмешище и мне не светит такой парень, как Ник. Она сказала, что он не для меня.
Я видела, как глаза Мишеля медленно округлились. Мы с Анной всегда выглядели как лучшие подруги, представители идеальной женской дружбы. Но именно в тот день все изменилось. Она яростно кричала на меня, говорила, что я должна быть реалисткой, не влюблять в таких, как ОН. Забыть его, смириться и даже не вспоминать.
- Из-за этого случая вы и сменили школу? - догадался Мишель.
Я кивнула.
- Она уверяла меня, что этим признанием я подписала себе смертный приговор и просто недостойна даже говорить с такими, как он. Анна убеждала меня, что это ради моего блага, что она просто хочет помочь и заботиться обо мне. И я поверила. Каждому слову, что ей просто не все равно, что со мной будет. Она убедила меня, что она - единственная, кому я нужна.
Вскипел чайник, я заварила чай для себя и Мишеля. Мой любимый чай, пахнущий персиком, мятой и листьями черной смородины.
Он отхлебнул от края и продолжил слушать.
- Я думала, что ничтожна, наивна и действительно глупа. Видимо, именно её слова и пошатнули мою психику. Я занималась самобичеванием и в последний день каникул, когда понимала, что мне все-таки придется встретиться с Ником, ведь документы на мой перевод еще не были готовы, я решилась на самый ответственный шаг, - я сделала паузу.
Мишель сглотнул, догадываясь. Да, я была молчалива и необщительна, но он слишком хорошо меня знал, чтобы подумать, что я способна настолько забить себя в угол.
Мне было четырнадцать и тогда мне казалось, что это - решение моих проблем. Сейчас я понимала, что не решение, это уход от них.
Я молча закатала рукав свитера, обнажая длинные белые шрамы, идущие вдоль вен.
Он сглотнул, кивая, чтобы я продолжала дальше. Я знаю, что он еще долго будет переваривать эту информацию, и я понимала, что от части он будет винить себя, но я не могла упустить эту часть истории. Если бы он знал, тогда, если бы был рядом - ничего этого бы не случилось. И на моих руках не красовались уродливые шрамы, а Анна бы прикрыла свой рот в тот день. Таков был Мишель Бастьен - заботящийся о других, готовый прийти на помощь в любую минуту и никогда не остающийся равнодушным.
Но я не имела права (да и не хотела) винить Мишеля в этом - я винила себя, Анну и даже Ника, просто за то, что влюбилась именно в него. Анну, за то, что тогда доверилась её словам и именно из-за неё убедила себя, что я не нужна этому миру. Но тогда я и не думала злиться на неё именно за предательство - ведь мне казалось, что она права, и каждое её слово - правда.
Я продолжила:
- Потом, когда хождения к психиатру и наш перевод был окончен, я думала, что и вся эта история окончена. Я не хотела, чтобы кто-то знал, что я неуравновешенная психичка, хотевшая умереть из-за того, что недостойна любви. Чувства жалости к себе взяло верх: я закрылась и не хотела ни с кем общаться. Именно моя необщительность послужила Анне прекрасной почвой для её сплетен.
Мишель поднял аккуратную бровь, явно не понимая.
А я видела тот день, словно он был вчера.
- Я стояла за стеной, когда две мои одноклассницы обсуждали местный концерт группы «Черные будни», где Ник был солистом и гитаристом. Я слышала, как они обсуждали его самого, его голос и внешность, чувствовала, как моя старая любовь к нему заклокотала где-то в глубине сердца, словно раненая птица. Мне стало паршиво, вспомнив о том, что тогда произошло. Я сбежала, просто испугавшись его презрения. Потом я собиралась уже уходить, но тут одна из них произнесла мое имя.
«- Она призналась ему в любви, представляешь?
- Эта жирная? На что она рассчитывала? - она явно усмехалась.
- Это не самое смешное, - та мерзко хихикнула, - она вены из-за него вскрывала, когда поняла, что он не ей не светит! Психованная.
- Да ладно!? Ты то откуда знаешь?
- Её злосчастная подружка рассказала, когда узнала, что Ника со своей группой пригласили выступать на нашем выпускном вечере».
Мой голос сорвался на последнем предложении. Я готова была вот-вот расплакаться, но обещала себе быть сильной и хотя бы закончить историю.
- Она предала меня, рассказав всему классу, всей параллели, что я пыталась покончить жизнь самоубийством из-за парня, который никогда бы даже не взглянул в мою сторону, - я сглотнула, говорить было тяжело. - Стоит ли говорить, сколько косых взглядов обращено в мою сторону? А выпускной вечер - станет моим личным проклятием.
Мишель покачал головой, сочувствуя. Меня грела мысль, что осуждение адресовано Анне, а не мне, как бы эгоистично это сейчас не звучало.
Он снова отхлебнул чая.
- Короче выражаясь, - он словно подводил итоги, - парень, из-за которого ты чуть не наложила на себя руки снова врывается в твою жизнь в ближайшее время, а лучшая подруга смеется над тобой за спиной, и собственноручно загнала тебя в состояние саморазрушения, оправдываясь заботой.
Я кивнула. Я знала, что ему было тяжело услышать все это про Анну. Ведь они были лучшими друзьями долгие годы, и на его месте я бы вряд ли поверила. Но он верил мне. Не знаю как, но я чувствовала это. По его взгляду, окрашенному синевой линз, жестам наполненными изяществом. Он просто мне верил.
Я не понимала мотива моей лучшей подруги, и в какой момент все изменилось? В тот день, когда я призналась Нику? Но тогда бы она не стала переходить со мной в другую школу. Или в тот момент, когда узнала о его приезде?
Не могу собрать цельную картину, отыскивая информацию по крупицам.
Моя любовь к Анне и Нику буквально убивала меня изнутри, и я не знала, что делать. Высказать все Анне и просто уехать в колледж, не появляясь на выпуске? Или...
- Докажи им всем, - непринужденно кинул Мишель.
- Доказать что? - я не понимала его. - Что не хотела умирать тогда, и не была глупым подростком, который ставил свои проблемы выше разума?
- Нет, - он улыбнулся и покачал головой. - Докажи им, что они не имеют права считать тебя недостойной. Вся твоя проблема в самоненависти. В твоей нелюбви к себе и своему телу.
Его слова буквально врезались в мое двинувшееся сознание. Они не имеют права считать меня недостойной.
- Мне нужно похудеть, - тихо произнесла я.
- Тебе нужно, научиться любить себя! - Мишель легко потрепал меня за плечо. - Идеальное тело придет, когда ты поймешь, что прекрасна! У тебя великолепный зеленые глаза, так подчеркни хотя бы это, - он оглянулся по кухне, в поисках чего-то, известного одному ему. - Ты можешь быть прекрасна, только полюби себя! Как только это произойдет, ты станешь работать над собой, ты станешь меняться. Меняться ради себя! Не ради любви к Нику, который не заслуживает такой девушки как ты, ни ради Анны, которая плетет непонятно что за твоей спиной, а ради себя одной.
- Я всегда загоняла себя ненавистью... - честно созналась я, опуская голову. - Как можно полюбить такую уродливую и жирную корову, как я?
- Кто тебя полюбит, если даже ты не можешь этого сделать? - не меняя выражения лица, он встал, отправляя чашку с допитым чаем в раковину.
Я отвела взгляд. Он прав. Я никогда не любила себя, а лишь анализировала свое поведение, свое обучение. Но никогда не занималась своей внешностью. Мне было просто все равно, пока я писала конспекты по философии, зарывшись в свой ноутбук.
- Сколько ты уже не ешь? - его вопрос прозвучал так неожиданно, что я буквально сжалась. Я не хотела ему рассказывать, что перестала вовсе принимать что-то более калорийное, чем яблоки. - Ответь честно. С того самого дня, когда услышала разговор этих двух дур?
Я закивала, подобно болванчику.
Он щелкнул языком, смиренно вздохнул и прошептал что-то вроде «так нельзя», качая головой. Мишель, работая моделью не первый год понимал, что бессмысленно отговаривать кого-то худеть самыми страшными способами, поэтому предложил мне компромисс.
- Завтра мы идем к моему тренеру, он составит для тебя план тренировок. И знаешь, теперь я сделаю все, чтобы ты даже забыла о таком выражении, как «ненависть к себе».
И тогда я поняла, чье имя теперь станет для меня важным.
Мишель - второе имя.