Расколотый лёд

Между Айс Трофи, победа на котором стоила мне таких нервов, и чуть было не добавила седины в мои и без того светлые волосы и первым вторым этапом Гран При, на который и была заявлена Варя, было три недели.

И только за десять дней до вылета мы вспомнили — показательного номера у нас нет. Конечно, никто не гарантировал, что Варя завоюет медаль и её позовут на Гала. Но если не за медалью, так зачем она ехала? Она ехала за победой, будем честными.

Почему мы устраивали мозговой штурм валяясь на моей кровати — загадка. Сегодня мы не пили — слишком мало осталось до соревнований, чтобы я могла позволить своей спортсменке что-то крепче кваса, а квас она, как я уже знала, не любила. Почему я тратила свободный вечер на работу и на посиделки со своей спортсменкой, вообще не представляю. Как-то так вышло. Обсудить всё вживую показалось нам лучше, чем даже в скайпе. Будто включать друг другу музыку со своих телефонов лучше, чем перекидываться ссылками на ютуб.

— Я не хочу заунывную романтику.

— Рок? Рок у тебя и так в короткой программе. Может быть что-то из мюзиклов? Бурлеск?

— О нет. Это слишком. Даже ради тебя я не буду катать это.

— Я же не Танго Роксаны предлагаю.

— Вот как раз против него я ничего не имею.

— Значит...

— Нет! Может быть в следующем сезоне?

— Давай побудем небанальными и возьмем что-нибудь из Диснея?

— Я не ребенок! — как же Варя любила эту фразу. Я конечно подшучивала, что она младше, но конечно я не считала её ребенком. Хотя, в свободной толстовке с мишкой Тедди она и казалась младше своего возраста, но максимум подростком, но уж точно не ребенком.

Мы устроились рядом на кровати, лежали почти вплотную. Я ткнула пальцем в следующее видео из закладок.

— Она рыжая, как ты.

— Ты о ком? — не поняла Варя.

На экране была чёрно-белая заставка с лицом исполнителя

— Джулия Робертс в Красотке.

— Это оттуда?

— Ты не смотрела?

— Не помню. Музыку точно не запомнила. Кто-то под неё точно катал, но фильм я совсем не запомнила.

— Надо брать!

— Ты нелогична.

— У тебя есть другие идеи?

— Какая из меня «Красотка?». Очаровывать и соблазнять?

— Самое то. Ну же, посмотри на меня? Скажи что будешь со мной... — вольно перевела я слова песни.

Варя развернулась в мою сторону и легла на бок.

— Включи-ка ещё раз.

Я переключила песню на начало.

— Тебе точно подойдёт. И красное платье. Помнишь как было в фильме?

Я быстро ввела в гугл «Красотка. Красное платье»

— С открытыми плечами? — посмотрела Варя на фото. — Нет! Если только с сеткой.

— Но тебе и так подойдёт.

— Ты же знаешь, я не ношу открытые вещи.

Я это знала. И даже понимала, почему она это делает. Но это не значило, что мне это нравилось.

Я уронила голову на подушку и уткнулась в неё лицом.

— Что мне сделать, чтобы переубедить тебя? — прозвучало приглушенно, но Варя услышала.

— Я подумаю, но я ещё не на что не согласилась.

— Платье нужно заказать уже завтра. И так не факт, что они успеют.

— Можно взять джинсовые шорты и белую рубашку. Смотри, как на этом кадре.

— Тебе точно нужно пересмотреть этот фильм. Шорты и рубашка не так интересно.

— Давай посмотрим. С музыкой мы определились, а схему программы придумывать и платье рисовать ты и так сможешь.

Я вздохнула. Она была права. Почему она так часто права и почему так легко командует мной?

В какой-то момент вышло, что я уже не рисовала эскиз платья, и не делала в блокноте заметки по расстановке элементов в программе, а гладила Варю по волосам. А сама она устроилась головой на моих коленях, развернувшись в сторону экрана. Рыжие кудряшки было так приятно перебирать в пальцах, они пружинили, стоило попытаться их распрямить, а Варя блаженно закрывала глаза, отвлекаясь от фильма, стоило зарыться ей в волосы пальцами.

Мне нравилось думать, что наши отношения если и выходят за пределы рабочих, то всего лишь попадают в рамки приятельских, может быть дружеских. Проводя много времени на катке вдвоем, мы вольно-невольно нашли общий язык и даже привязались друг к другу. А то, что в последние недели между нами было так много улыбок и случайных и не очень касаний, что же, фигуристы, как и многие другие спортсмены имеют совсем другие представления о личных границах, не как обычные люди. Как мы не стесняемся переодеваться в полной людей раздевалке, и не всегда вокруг только девушки, в неразберихе шоу случается всякое, так же мы давно привыкли что во время обучения нас постоянно трогают, помогая принять правильную позу, объясняя порядок действий да и много зачем ещё. Пусть я никогда не была излишне тактильной, Варя любила прикосновения, а я всегда могла делать вид, что не обращаю на это внимания, и не тянусь к ней в ответ.

— Эй, красотка, не засыпай, — провела я кончиками пальцев по её щеке.

— Ты считаешь меня красивой? — совсем сонным голосом спросила она.

Пора было её будить и отправлять домой.

Я встала с кровати, аккуратно подложив ей под голову подушку.

— Просыпайся, я сделаю тебе чаю.

— Почему я не могу остаться?

— Потому что. Завтра тебе на тренировку, а коньки у тебя — дома.

— Они в машине. И форма тоже.

— Ты ещё совсем ко мне переселись.

Она всё-таки села на кровати, а я пошла на кухню.

— Чудесная идея! — крикнула она. — Будешь следить чтобы я соблюдала режим днём и ночью.

— Ночами я предпочитаю заниматься не работой, — отмахнулась я.

— Я и не предлагаю тебе работать... Но ладно, я поняла, собираюсь.

— То есть чай не будешь?

— Буду.

Я налила ей крепкого черного чая и мы немного посидели в тишине, ни о чем не разговаривая. Перешучиваться больше не хотелось, я подумала было, не остаться ли действительно Варе у меня — дольше проспит, ехать ближе. Но, мы действительно не «лучшие подружки» для таких вот совместных ночёвок. Пусть едет к себе.

На прощание она меня обняла так крепко, будто мы прощались по меньшей мере на месяц, а не до утра.

— Ты должна соблазнить зал, — это было само собой разумеющееся, но всё-таки я это озвучила.

Варя поморщилась.

— Я уже согласна на Дисней.

Мы уже поставили основу, костяк к которому добавим всяких финтифлюшечек, как сказал бы Игорь Дмитриевич. Но сама программа у Вари не шла, катала она её слишком механически. Конечно, это был всего лишь показательный, можно было и не заморачиваться даже, оставить всё так, как есть. Варя была одной из самых популярных фигуристок России, если не самой, и если честно, ей достаточно красиво проехаться вдоль бортика, чтобы вызвать шквал аплодисментов.

Прошла уже половина тренировки, а Варя всё никак не могла поймать настроение программы. А закончить следовало сегодня, чтобы завтра уже вернуться к более важному — к соревновательным программам.

— Надевай чехлы и пойдём.

В понедельник вечером на катке было малолюдно, и, как я и ожидала, в раздевалке не было никого.

— Ты хочешь закончить тренировку?

— Снимай футболку.

— Что?

— Раздевайся.

— Какие интересные предложения, нервно ответила Варя.

— Раздевайся, чего я там не видела. Только до пояса.

Варя поёжилась, но послушно выполнила команду. Стянула через голову сначала свободную футболку- тренировка не задалась и она так и не успела толком разогреться и раздеться, потом майку. Когда она осталась в лосинах и спортивном лифчике я развернула её лицом к зеркалу, висящему на стене.

— Посмотри на себя. На вот такую, без трёх слоёв свободной одежды, которую ты так любишь.

Варя попыталась развернуться, но я придержала её за плечи.

— Посмотри на себя, — приказным тоном скомандовала я.

Так, в коньках, она была выше меня, но именно я здесь сейчас была главной.

— Да, моя госпожа, — хриплым голосом попыталась пошутить она.

— Ты красивая девятнадцатилетняя девушка. У тебя красивая фигура, так почему ты этого не замечаешь? Расскажи кто твоему фанклубу, что ты не знаешь, как красива, они бы умерли от шока.

— А ты? Ты считаешь меня красивой?

— Ты слышишь о чём я говорю? Все считают тебя красивой.

— Но ты?

— И я. И Артём. И твои родители. И твои фанаты. Только ты этого не видишь. Привыкла слушать, что надо похудеть, что не подходишь для фигурного катания. Ты красива, ты великолепна, ты можешь очаровать зал одним взмахом руки, но почему-то катаешь как Золушка до бала. Будто ты вся в золе и прячешься за печной дверцей.

— Я не прячусь, — несмотря на эти слова она поёжилась, и обхватила себя руками за плечи.

В раздевалке было нежарко, но всё-же я скользнула руками по её предплечьям отводя руки в стороны.

— Гретхен, прекрати, — она всё-таки вывернулась из моих рук и отошла в сторону и вновь отхватила себя руками, впрочем не спеша одеться.

— Я просто хочу, чтобы ты понимала, что то, что видят в тебе другие, и кем считаешь себя ты, не всегда совпадает. И твоя неуверенность в себе... От неё нужно избавляться.

— Я лучше ещё раз фильм пересмотрю.

— Лучше в зеркало посмотри.

— А ты? Что видишь во мне ты?

Я замолчала. Какой сложный вопрос. Готова ли я на него ответить честно? Честно для себя самой? Не очень.

— Я вижу сильную, красивую девушку. Я вижу ту, которая может покорить зал одним жестом. Ту, которая никогда не сдается. Ту, которая могла бы очаровывать мужчин одним взглядом.

— Но мне надо всего лишь очаровать тебя.

Я предпочла не услышать в этих словах никакого намека.

— Тебе всего лишь нужно откатать эту программу так, чтобы никто не мог отвести взгляда. Чтобы все видели — ты самая прекрасная девушка на этом катке. Чтобы все видели тебя так, как вижу тебя я. — и не давая вставить ей и слова скомандовала. — Одевайся! Тренировка не закончена. Выйди и сделать так, чтобы мне понравился твой прокат.

Развернувшись я поспешно вышла из раздевалки, не давая Варе и минуты на то, чтобы ответить мне. Не давая себе времени, чтобы наговорить глупостей и разрушить статус-кво между нами.

Маму я не видела с начала июля и успела катастрофически соскучиться. Мы никогда не расставались так надолго. Она мне конечно звонила, и я ей звонила. И мы даже разговаривали, о всяких пустяках, старательно не поднимая сложных тем. Вернее, мама несколько раз начинала задавать неприятные вопросы, но в этом и была прелесть дистанционного общения: я клала трубку и перезванивала только на следующий день.

Я знала, что праздновать день рождение она с подругами отправится в субботу, а вот сам праздник, выпавший на четверг, самое время заехать в гости и поздравить её лично.

Несколько лет цветы у нас в доме просто не переводились. Когда я выступала, их дарили на каждом соревновании и просто по разным приятным поводам. И даже после того, как я официально завершила карьеру, фанаты не прекратили присылать мне букеты. И дарить их друг другу на праздник мы с мамой не видели смысла. Но, теперь мы жили не вместе. А цветы мама любила и всегда заботилась обо всехпоявляющихся в нашем доме. Поэтому перед поездкой домой, я всё ещё называла эту квартиру своим домом, я купила корзину. И подарок, конечно. Но о нём я позаботилась заранее. И немного схитрила — заказала подарочный сертификат в спа-салон и отправила его маме на почту. Возможно она его уже увидела, возможно ещё нет.

— Стоило закончить карьеру, чтобы есть что пожелаю, — я отправила в рот ложку парфе.

Я не успела пообедать и десерт точно заслужила.

— Если только ради этого, — криво улыбнулась мама.

Да, обязательно нужно высказать неодобрение этому моему решению. Хотя, тему окончания карьеры подняла я. Ну ладно, сама виновата.

О моей работе мама кажется не спрашивала специально. По крайней мере, темы крутились вокруг моей самостоятельной жизни, в смысле, вокруг быта. Готовлю я или заказываю еду? Сама ли оплачиваю коммунальные платежи? Не сожгла ли при глажке что-нибудь из вещей.

С её командировками, я полгода в год проводила в квартире одна. Со своими поездками на соревнования и сборы, треть года меня просто не было в Москве и я была предоставлена сама себе. Но ей казалось, что как только я окончательно оторвалась от её юбки, всё изменилось.

Тема которой я предпочла бы избегать как можно дольше, всё-таки была поднята. Моя учёба. Мама спросила, когда у меня зачеты и сессия.

— Я взяла академ.

Она посмотрела на меня, как на свое главное разочарование.

— Променяешь свою карьеру, на эту девчонку, — иначе чем «этой девчонкой» Варю она не называла.

— Потрачу все лучшие годы.

— Лучшие годы у тебя... — она замолкла, так и не сказав, где они у меня. Что ж.

— Ты была права — со всем сразу я не справлюсь. Олимпийский сезон, так просто времени на учёбу я не найду.

— Хорошо. Останешься без образования и без работы — поговорим.

— Мам, меня ещё никто не увольняет.

— Это я вижу. Эта девочка, танцоры, дети. Ты в общем-то молодец, но берешь на себя много. Тебе до тренера ещё два года учиться и лет двадцать опыта. Не в олимпийский сезон это начинают.

— Поздно уже сожалеть. Я не брошу. Это не брошу. Может быть о тебе поговорим? Это твой день рождения, а не мой.

— Да всё у меня хорошо. Я за тебя волнуюсь. Разговаривала с Ольгой Владимировной, проблемная эта девочка.

— Мам, вы до сих пор общаетесь?

— Ты же знала.

— Знала. Но сейчас я враг народа!

— Не надо вот этого. Ольга Владимировна хорошо к тебе относится, — я вспомнила её последнее интервью про предательницу. — О работе твоей я не рассказываю, тем более что и ты мне ничего не говоришь.

— Да нечего рассказывать, ты всё сама знаешь. Программы поставили, на первые соревнования съездили.

От слов мамы про общение с Ольгой внутри поселился неприятный холодок. То есть они хорошо общались пока я катала, да и потом поддерживали связь, больше даже приятельскую, чем как тренер с матерью ученицы. Но почему-то именно после последнего интервью Ольги мне стало неприятно это общение.

— Надеюсь, на твой день рождения она не приглашена, — не сдержалась я.

— Будет всего пара подруг и коллеги, — отмахнулась мама. Что же. Хоть что-то хорошее.

Вечер прошел гораздо более мирно, чем я могла представить. Она не давила и не предлагала мне вернуться, она не критиковала мою работу и в общем-то расстались мы на хорошей ноте.