Расколотый лёд

— К тебе или ко мне?

Меня рассмешило, как это прозвучало.

Варя дождалась меня после тренировки. Суббота, вторая половина дня, время отдыхать, а ей что-то нужно от бедного тренера.

— Какие-то проблемы?

— Мы едем пить! В честь твоей победы над бюрократией и моим удачным приземлением трикселя.

— Почти удачным, — она недокрутила, зато выезд получился на загляденье.

— Думаешь, это не повод?

Я поколебалась. На тренировку ей завтра не надо, а неделя действительно выдалась сложной.

Стоило поехать к ней, но ко мне было ближе, к тому же, кому из нас завтра на работу?

Когда я назвала адрес, Варя лишь удивленно приподняла брови.

Ехать было совсем недалеко, от спорцентра до дома я спокойно доходила пешком.

— Ты переехала? — спросила Варя, доставая с заднего сидения пару гремящих стеклом пакетов.

— Мне надоело добираться через всю Москву.

— Ну, не так далеко тебе было ехать.

— Это единственный ответ, который у меня есть. Смотрю, ты подготовилась?

— Всё для моего любимого тренера.

В пакетах, кроме двух бутылок сухого белого вина нашлась ещё готовая сырная тарелка. Я добавила к этому груши и яблоки. Неплохой конец рабочей недели.

Разговоры всё равно крутились вокруг работы. Соперницы, их программы, наши планы.

Конечно, ещё до постановки программ я изучила, что сейчас в тренде, чтобы Варя не катала что-то безнадежно устаревшее. Посмотрела два последних чемпионата мира, Гран При, а у сильных сборных ещё и национальные.

С кем-то из фигуристок соперничала ещё я, кто-то был младше Вари — разнообразие возрастов, национальностей, образов.

Из иностранных спортсменок опасаться в первую очередь следовало девочек из Японии и Америки, хотя и других не следовало сбрасывать со счетов. Но было и ещё очень важное: чтобы попасть на чемпионат Европы, а уж тем более на Олимпиаду, следовало победить соперниц из своей страны. Нашей главной целью на этот год оставался чемпионат России.

— Гретхен, ты такая глупая!

Забытое обращение больше не отзывалось внутри болью.

Я взмахнула рукой, показывая, что услышала и совсем не возражаю против такой оценки.

— Ты почему-то думаешь, что если не катаешь сейчас, то о тебе забыли, что ты перестала быть кумиром.

Её слова прозвучали почти смешно.

— Чьим?

— Хотя бы моим!

Я всё-таки рассмеялась.

— Я вот сейчас говорю тебе и десять раз повторила уже в интервью: ты — мой кумир.

— Ой, всё, — я потянулась к бокалу. — У тебя висят плакаты со мной на стенах?

— Только совместное фото на зеркале. С финала Гран При.

В одном финале мы были дважды — я проходила во взрослый, а она в юниорский. Правда, я не могла сказать, что помню, как мы фотографировались. В этом нет ничего странного — слишком много фото делаешь на таких мероприятиях: ты пытаешься запечатлеть на память важные моменты, на память пытаются запечатлеть тебя.

Я вспомнила свой последний банкет финала Гран При.

— Никогда не ходи на банкеты в белом. Вот просто никогда.

— Это требование тренера?

— Конечно! С высоты своего возраста и опыта, хочу сказать, что красное вино с белого атласа не отстирывается.

— Но мы с тобой пьем белое.

— И что? Не заберешь же ты бокалы у всех в зале.

— Тебя облили на банкете вином?

— Вообще, мы играли в бутылочку, — решила поделиться я воспоминанием.

— На банкете? — рассмеялась Варя.

Первая бутылка закончилась, мы сидели расслабленные и какие-то счастливые. Верящие в собственный успех и открытые дороги.

— Нет конечно. В чьем-то номере. Было человек десять. Может двенадцать.

— И ты играла в бутылочку?

— За кого ты меня принимаешь? Думаешь, я бы отказалась?

— Продолжай-продолжай!

— Ну, Вадим раскрутил бутылочку, и так хорошо раскрутил, что пробка вылетело, и нас окатило брызгами, всех по кругу.

— Ты хочешь сказать, бутылка была полной?

— Не знаю. Я не успела крутануть. Но фонтан разлетелся, и красивыми оказались вообще все.

— Игру прекратили?

— Решили сыграть в карты на раздевание, раз всем так хотелось переодеться.

— А что ты делала самое безумное на банкете?

— Да ничего. Всё чинно, мирно, прилично.

— Много алкоголя и случайного секса?

— Алкоголя — да. А второе, это ведь после. А ты спросила про банкет. А ты? Что успела натворить?

— Стриптиз на шесте не танцевала, даже не думай. А вот босиком танцевала, сломала каблуки. Оба.

— Я однажды сверкнула бельём. Один из парников поднял меня в поддержку, а я была в платье солнышком, и когда взлетела, оно взлетело вместе со мной, и на фото оказалась не эффектная поза, а кружево. Хорошо никто в сеть не выложил.

— Хорошо ни в чьей прямой трансляции не мелькнула.

— Мгновенная смерть от рук тренера. Девочки Ольги должны быть самыми скромными и приличными. Но тогда вообще были стримы в инстаграмм?

— Ты такая старая! Перископ появился в две тысячи пятнадцатом.

— Малолетка! Никаких стримов, все попадало в интернет не мгновенно.

— Кем бы ты была, если бы не фигуристкой?

— Вопрос как для интервью. Разговаривать с прессой предстоит тебе, а не мне.

— Я уже говорила тебе сегодня, ты тоже интересна журналистом, только убегаешь от них слишком близко. Но нет, просто вопрос. Мне интересно. Чем ты вообще увлекаешься?

Варя положила голову на сложенные руки, роняя свои кудряшки на стол.

— Ты уже спрашивала вообще-то. Ничем. Рисую. Ну ты видела как. Не занималась серьезно этим никогда. Так что если бы не фигуристкой... Какая у нас самая скучная профессия? Бухгалтер?

— Продавец в супермаркете.

— Вот! Значит продавцом бы была.

— Ты бы ещё училась в вузе. На продавцов же не учатся.

— Ну, я и сейчас учусь. Может так и училась бы на учителя? Физкультуры.

— Почему ты так в себя не веришь?

— А что? Учитель нормальная профессия.

Варя приподняла на мгновение голову, посмотрела на меня, и уткнулась лбом в ладони лежащие на столе, показывая, что она думает о моих идеях и вариантах планов на жизнь.

— Ходила бы в спортивном костюме.

— Будто сейчас я хожу в чём-то ещё.

Варя подняла голову глядя на меня. Спортивных штанов не обнаружила и уронила голову обратно на стол.

— Тебе пора спать.

— Я останусь у тебя, ладно? Не хочу ехать на такси.

— Спасибо, что не собираешься ехать на машине. В одной кровати мы уже спали, ночнушку я тебе найду.

Мне спать так сильно как Варе не хотелось. Я лениво листала ленту в телефоне, ожидая, когда Варя выйдет из душа.

— Я тоже думала, что стану учителем. Или космонавтом. Ещё хотела быть балериной. Но космонавтом всё-таки больше. У нас в Самаре есть аэрокосмический, не смейся! Ты сама видела ракету в центре, я от неё глаз не могла оторвать. И из музея космонавтики меня мама еле увела. Ходила во всякие кружки типа «Космос детям», пока ещё было время. У нас это семейное, мелкий точно космонавтом станет.

— Тебе точно нужна космическая программа.

— У тебя только фигурное катание в голове, — она ещё раз душераздирающе зевнула. — Ты неисправима, — прозвучало уже совсем невнятно.

Я улыбнулась. Так классно, когда у человека есть больше одной идеи «кем стать когда вырасту». Варя точно не застрянет на месте, когда завяжет со спортом, даже если космонавтом её уже не стать.

Костюмы, конечно же, оказались не готовы в срок. Пока мы решали, какие платья понравятся нам обеим, пока вместе со швеёй выбирали ткани и отделку — пролетел август. До первого соревнования ещё оставалось время, поэтому проблемы не было, а вот на контрольных прокатах Варе предстояло выступать в тренировочном. Можно было взять одно из старых платьев, но это подразумевало ассоциации не только со старыми программами, но и со старым тренерским штабом. Поэтому — только тренировочное, «домашнее».

Контрольные прокаты сборной в этом году проходили в Сочи. Море, солнце, пляж. Вот только, занятость такая, что по пляжу — максимум утренняя пробежка, а уж точно не долгое лежание на солнышке. В Москве ещё было солнечно, не хлынули осенние дожди, но всё-таки между пятнадцатью градусами и «под тридцать» в Сочи была огромная разница. Но мы не жалели, что поездка на курорт носит не просто развлекательный характер, тем более что попадание на прокаты в этом году досталось Варе с боем. Ещё, конечно, ехали Лина с Димой, но за ними бдил Артём, вернее совсем не переживал за них — программы были готовы, а для опытных спортсменов такое выступление — всего лишь тренировка. Варя тоже была опытной, но слишком много изменений произошло в её карьере в этом году, и чувствовалось, что она нервничает.

Я старалась держать свои эмоции в узде и поддерживать её: отвлекала разговорами и музыкой, помогала с упражнениями. И мне в общем-то казалось, что мы со всем справляемся, до тех пор, пока мы не поругались прямо перед выходом Вари на шестиминутку, в день демонстрации коротких программ.

Я не знаю, по какому принципу Варя выбирала одежду: обычно она куталась в многослойные безразмерные наряды, а тут решила, что кроп-топ в радужную горизонтальную полоску, свободный, как и все её вещи — самый подходящий верх для проката. К программе он даже подходил, вот только открывал Варины живот и поясницу. Прибавить к этому низкие брюки, и всё о чём я могла думать, так это только об её почках.

— Ты не моя мама!

— Мы кажется решили, что я твой тренер.

— Слушай, может я сама разберусь, что мне носить?

— Может и с тренировками сама разберешься? И выводить тебя не надо? — психанула я.

— Может. Ты же хотела всё бросить? — удар ниже пояса, безо всякого предупреждения.

И развернувшись, не дожидаясь меня, она отправилась на лёд. Конечно же, я осталась стоять около бортика. Конечно же, попыталась как только она вышла закутать её в спортивную курточку. Она отмахнулась и я решила больше не лезть. Меня задело, что на мои слова ей настолько наплевать. Мы уже обсуждали, что никаких топов на льду, она должна быть одета, а не раздета.

Время между разминкой и собственно выступлением нужно было потратить на то, чтобы не давать остыть мышцам, поэтому больше отвлекать её я не стала — вряд ли у неё с собой нашелся бы нормальный верх, не с себя же мне футболку снимать. Мне, конечно, не жалкой, вот только, даже если отбросить все вопросы гигиены, моя футболка на её грудь могла бы просто не налезть. А выступать в курточке ей будет жарко.

Минуты до выступления пролетели как одна. Стоя за бортиком Варя смерила меня сердитым взглядом, взмахнула руками вдоль тела, мол «смотри, вот она я», и выехала в центр.

«Can anybody find me somebody to love?» — разнеслось над ареной.

Она чисто выехала дупель вызвав аплодисменты не только у зала, но и у меня и уже привычно затормозила перед каскадом. Я вздохнула сжав кулаки. Но работа не прошла даром, максимум, в чем её можно обвинить, это в недокруте на втором прыжке — тулупе. Нельзя было ожидать, что первый же прокат выйдет чистым, но когда первое же вращение оказалось второго уровня — застонала, закрывая лицо рукой и смотря на арену сквозь пальцы. Испортила вращение, ну молодец! Я даже почти не материлась себе под нос, когда на выезде из тройного лутца она коснулась льда рукой. Ещё вращение, уже лучше и дорожка, на уровни которой мне не хотелось обращать внимание. Вот за дорожку она у меня точно получит! И спотыкаться на заходе на вращение то зачем! Несмотря на это, закончила программу она точно в музыку. Зал хлопал, на лёд полетели игрушки.

Я встретила её на выходе со льда, но с объятиями, вспомнив её реакцию, лезть не спешила.

Она обняла меня сама, отодвинула руку, которой я подавала ей чехлы, и на секунду склонилась ко мне.

Если в первый день прокатов мы услышали лишь «надо ещё поработать», то нашу произвольную разнесли в пух и прах. Это было неожиданно и очень неприятно — вот её Варя откатала гораздо лучше, чем короткую программу. Не без огрехов, больших GOE за прыжки она бы не получила, но с вращениями и дорожками всё было почти в порядке, особенно с хореографической.

— Кто это ставил? Программа кривая! Почему она едет, будто проснуться не может?

В первой половине программы я оставила Варе только один прыжок — аксель, все остальные перенесла во вторую, туда, где за выполнение можно получить дополнительные бонусы к оценке. Не она первая такое катала, не первый сезон ей так ставили программы. Но, я была не тем тренером, чьей спортсменке подобную несбалансированность можно простить.

Меня, как ребенка, отчитывал Игорь Дмитриевич Измайлов — легендарный тренер, воспитавший не одно поколение чемпионов в парном и мужском одиночном катании. Он давно уже на пенсии как тренер, но по прежнему был бодр, активен и готов нести свет просвещения в массы. Постоянный гость всех телевизионных шоу про фигурное катание, заслуженный, почётный и прочие регалии, он никогда не стеснялся своей резкости и не стремился подбирать вежливые слова.

— Форму она, как я понимаю, ещё наберет? Килограмм семь у неё лишние. Это не грудь для фигуристки, вы сами понимаете. Девочке надо похудеть.

Девочка стояла и улыбалась, слышала она такое не в первый раз.

Я вздохнула. Кубики пресса, четко очерченные под кожей ребра, всё не важно, если кто-то решил, что Варина фигура не укладывается в рамки допустимого.

— Пока она доедет до прыжков, зрители уснут! И сама она уснёт и ничего не прыгнет.

— Её выносливости на это хватает.

— Сегодня хватает, когда она у тебя четыре месяца отдыхала. А потом, когда соревнования каждые две недели?

— Ничего не изменится, Игорь Дмитриевич! Послушайте, девочке нужно набрать хорошие баллы, вы же знаете какая она талантливая, вы же сами в прошлом сезоне её консультировали.

— «Девочка»... Ты сама то старше? — он прищурился, — сама же в том году выступала вместе с ней.

Он окинул нас взглядом. Ну да, с высоты его лет, наша разница в возрасте, и так крошечная, выглядит как мгновение.

— Не в том, три года назад.

— Разве? Я тебя хорошо помню

Я кивнула. Помолчала, глядя на собственные кроссовки, помялась и всё-таки решилась:

— Мы не будем менять программу. Олимпийский сезон, каждый балл важен, мы просто не можем это упустить. К тому же сама музыка просто просит так сделать: вы же знаете эту прелюдию, буря, сначала наступает, а потом обрушивается, неудержимостью судьбы вместе с прыжками, — я пыталась надавить на то, что он любит — художественные образы. Игорь Дмитриевич гордился тем, что всегда подходил к программам комплексно, не просто как «движения под музыку», а обязательно со своей историей, с вживанием в образ. Если это был балета или оперы — он водил учеников в театр, если саундтрек из фильма — заставлял его посмотреть, и обязательно обсуждал всё это с учениками.

— Буря, говоришь? Пока не увидел я бури, так, ветерок.

— Мы обязательно будем работать. Игорь Дмитриевич и к соревнованиям Варя будет готова лучше.

А если не будет, я сама откушу ей голову. Но это добавлять я не стала. Расстановку прыжков я отвоевала, а над качеством исполнения мы обязательно поработаем.

Про «откушу голову» я Варе всё-таки озвучила. Но наедине. Когда вся официальная часть закончилась, а фигуристы и их команды разъехались, кто в отель, кто в город.

Мы дошли до пляжа — от арены было всего десять минут и уселись на песок, наслаждаясь подступающей вечерней прохладой. После ледяного в любую погоду катка, на улице было даже душно.

— Будешь запарывать вращения, будешь тренировать их каждый день вместо трикселя.

— Мы и так тренируем их каждый день.

— Ты не поняла. Вместо трикселя, а не в разное время с ним.

— Ты рискнешь прыжком ультра си ради вращений? — не поверила мне она.

— Я рискну ради стабильности программ, — прозвучало очень жестко и уверенно, — на первых соревнованиях триксель прыгать ты не будешь, а вот вращения тебе пригодятся.

— То есть не буду?

— Ты его выезжаешь? Ты уверена в его стабильности? Считай это тузом, который должен быть очень козырным, к тому моменту, как мы его выложим на стол.

Варя прищурилась.

— И у меня нет шансов тебя переубедить?

— Не в этом. Я отвечаю за твои программы и стратегию действий, с тебя же — чистое исполнение. И воодушевленность. Слышала, ветерок, а не буря! — вспомнив эти слова я постаралась не рассмеяться, не желая огорчать Варю несерьезным отношением к её выступлению.

— Да, моя госпожа. Я уделю больше внимания вращениям и больше не буду ошибаться.

— И дорожкам.

— И дорожкам.

— И каскадам.

— Хватит! Я поняла, я не совершенна и надо много работать.

— Именно. Стать финалисткой Гран При, чемпионкой страны и поехать на Олимпиаду.

— Победить.

— Аминь.