Расколотый лёд

Внимание прессы было навязчивым. Внимание фанатов пристальным. Даже если мы не постили ничего в соцсети, мы иногда появлялись на фото и видео тренировок спортсменов из групп, с которыми делили лёд. И если раньше на нечеткие силуэты мелькающие на заднем плане тренировок юниоров никого не интересовали, теперь же каждое такое изображение воспринималось как новость.

Если среди «экспертов» большинство сходились на том, что Варя выбрала такой изощренный способ спортивного самоубийства, то фанаты были более благосклонны. Не все, конечно. Среди моих фанатов были и те, кто ненавидел Варю с тех времен, когда мы с ней выступали на одном льду, пусть это и случилось всего лишь на одних соревнованиях. Сейчас же можно было слышать, что я «впустую трачу на неё время». Ну, а многие из Вариных фанатов осуждали её неблагоразумие и гадали, как я получила такой золотой шанс. Но были слышны и голоса поддержки и это было самое хорошее. Приятно, когда в тебя верят.

Не то чтобы я так много читала комментарии, и я точно не могла сказать, каких было больше, положительных и отрицательных, но даже беглый взгляд в инстаграмм позволял оценить происходящее. А также то, как быстро у меня в этой соцсети прибавилось подписчиков, видимо Варины фанаты надеялись на новый контент с ней, вот только в инстаграмм я постила исключительно еду. И завела его, уже закончив карьеру, именно для этого: тогда я медленно и тяжело разбиралась со своим питанием и одним из советов моего психолога было фотографировать, то что я ем, чтобы в дальнейшем можно было гордиться тем, что я это делаю. А там где фотографии, там и прямо-таки предназначенная для этого соцсеть. Конечно, и в самом начале, и сейчас, публичным достоянием становились не все мои трапезы, а только когда у меня было настроение и желание сделать не просто фото, а красивое фото, будь то дома или в каком-нибудь кафе. С другой стороны, никто из фанатов точно бы не догадался, что термокружка с кофе, которую я выкладывала несколько раз, как неизменный атрибут моих тренировок — Варина, и кофе в ней приносит мне она.

Не без внимания остались и наши тренировки тройного акселя. Они очень быстро перестали быть тайной — кто-то заснял, кто-то проболтался, не важно. Такое в тайне точно не сохранишь. Да мы и не стремились — работали прилюдно, не один раз просили о помощи Анжелику Витальевну — она тренировала мальчиков, а значит тройной аксель ставила неоднократно. Конечно, работа с девушкой отличалась от того, к чему она привыкла, но на классическую основу проще нарастить новое мясо. Именно в этой группе Варя пробовала прыгать на удочке, именно Анжелику Витальевну мы просили оценить правильность захода на элемент. С каждой тренировкой был виден прогресс в работе. Варя ещё не выезжала прыжок, но докручивала его всё лучше и лучше, и не на льду, а в воздухе. Сказывалась подготовка и постоянные упражнения.

На самом деле, ставить такой сложный элемент не имея возможности показать его на собственном примере оказалось не невозможно. Кроме опыта, а его не выкинешь на помойку так просто, у нас были видео, как с моим исполнением на соревнованиях и на тренировках, так и с другими фигуристками. Их было немного, но они были, и имя каждой внесено в историю спорта.

Всё более чёткие очертания с каждым днём приобретали программы. С Queen было работать проще, с Рахманиновым сложнее. В Somebody to love от Вари просто требовалось быть зажигательной и кокетливой. В прелюдии мы хотели показать целую историю.

Мы решили, что программа воплощает саму жизнь, даже судьбу. Первая, медленная часть, является как бы воплощением человеческого пути, его стремлений. Вторая, быстрая и более сильная — поток, который может унести, помогая или сбивая с курса. Самая сильная часть воплощает силу и борьбу. Как говорил сам Рахманинов про финал композиции: «Буря стихает, музыка постепенно успокаивается и семитактная кода завершает сочинение» — всё заканчивается, не важно, достигнута ли цель или нанесено поражение.

Программа, без либретто к которой не обойдёшься. Зато Варе будет о чём рассказать журналистам.

Варя не боялась прыгать. Не боялась заходить раз за разом на тройной аксель и раз за разом с него падать. И в то же время у неё был какой-то загадочный страх перед каскадами. Я посмотрела соревнования прошлого сезона. На финале Гран При и чемпионате Европы было всё хорошо. Она уверенно прыгала и не менее уверенно держалась в лидерах, пусть выиграла из двух первенств только континентальное, а вот потом, в перерыве между Европой и миром что-то случилось и на своих последних соревнованиях она совершенно рассыпалась.

— Рассказывай!

— Что рассказывать? — удивилась Варя.

— Всё рассказывай! — не стала я облегчать её участь. Но не стала мучать и уточнила, — Я хочу кое что узнать про чемпионат мира. Что такое случилось в день короткой программы? Ты хорошо провела тренировку, чисто, пусть и с паузами откатала на ней программу. А дальше?

— Если бы я знала, я бы в произвольной не развалилась. Всё было нормально, но я начала падать.

— Совсем всё в порядке. Ничего не болело, коньки не жали, шнурки не рвались, голова не кружилась?

— Ну, над «ничего не болела» можно посмеяться. Не больше обычного.

— К психологу бы тебя, — я реально задумалась.

— Думаешь она поможет мне прыгать каскады?

— А если да? Я пересмотрела твой прокат, и первый прыжок ты прыгнула чисто, даже с риппонами, а дальше каскад, а ты бросила руки — и не подняла их вверх и не сгруппировалась, — упала она тогда страшно, почти плашмя, — может быть что-то случилось?

Варя задумалась:

— Кажется у меня болело левое плечо. Когда я двигала рукой. Я резко дернулась на первом прыжке, а на втором было больно поднять руку. Но прыгаю я не руками!

— Зачем фигуристу руки. А голова тем более не нужна, — я вздохнула, — может быть тебе было больно группироваться?

— Ну, неприятно. И рука не до конца двигалась.

— Ты это врачу рассказывала? Перед произвольной?

— Ну, да. Мне втирали какую-то мазь. Из допустимых. На следующий день точно ничего не болело.

— Но короткая программа пошла ко всем чертям и Ольга высказала, как она тобой разочарована и как ты не должна её подвести?

— Ну да. А как иначе? Я же всё завалила.

— И ты собралась и ничего не сделала.

— Я разобралась. С группировками и в тот день какая-то лажа была, я сейчас вспомнила, мы об этом даже разговаривали. Но у меня точно ничего не болело.

— Ну может у тебя подвижность сустава не восстановилась. И если тебе было очень больно, а на это наложилось всё то, что сказала тренер, ну это же тоже могло повлиять.

— Мне не десять лет. Я умею собираться перед прокатом и уж точно не буду плакать в уголке, если меня отчитали.

Разговор Варе определенно не нравился, я бы сказала, что это был наш самый неприятный разговор с ней. Но многое стало мне понятно. И я действительно не знала, настаивать ли, чтобы Варя пошла к психологу, или пытаться разобраться с её проблемами самой. И как это сделать.

Одной любовью и лаской действовать не выйдет — тренировки на одних похвалах не построишь. То есть я готова была хвалить Варю, я это делала, когда у неё что-то получалось мы радовались вместе, и я бы сказала, она была к себе придирчивее меня. Но часто требовалось объяснить, что она делает не так, а то и надавить, не давая ей расслабляться и лениться. Между добротой и попустительством очень тонкая граница и переступать её нельзя. Холить и лелеять и держать в кулаке одновременно.

У нас оставалось всего два месяца, чтобы решить все проблемы. Отшлифовать программы, прыгнуть тройной аксель и вернуть каскады. Предстояла колоссальная работа.

Каскады и Варя, Варя и каскады. Даже триксель казался более простой проблемой. Я пообещала себе, что ещё две недели и я позвоню своему психологу, чтобы он посоветовал кого-то специализирующегося именно на работе со спортсменами.

— Что насчёт каскадов с двойными? Как у тебя вообще двойные прыжки.

— Забыты за ненадобностью.

— А по ушам? — после поездки к ней домой, когда мы окончательно наладили отношения я позволяла себе вольности и неформальный подход. Окей, мы вместе выбирали одежду, ближе со своей ученицей быть уже невозможно.

— Я действительно давно не прыгала двойные. Тройные я докручиваю даже во сне.

Её уверенность мне нравилась. Но она действительно была права. Какие бы проблемы у неё не были, все тройные, кроме акселя, конечно, она докручивала так, что даже самый требовательный из судей не мог бы придраться. Иногда она, как и все, падала, иногда прыгала с неверного ребра, но каждый раз делала три полных оборота в воздухе.

— Значит, это будет вызов. Я хочу увидеть от тебя двойные прыжки.

— Зачем?

— Считай это моим экспериментом. Поехали, сначала тулуп.

Тулуп она ожидаемо перекрутила и коснулась на выезде льда рукой, пытаясь сохранить равновесие. Сразу же поехала на следующий, и ещё раз. С четвертой попытки всё-таки получилось.

— Сальхов!

С каждым прыжком повторялось всё то же самое — она их перекручивала, пыталась снова, повторяла свои попытки и наконец добивалась результата.

Я рада была, что проводила эксперимент вечером понедельника. В другой день я не решилась бы объяснить своё поведение сторонним наблюдателям, решись кто задать вопрос.

Наконец, все шесть прыжков были выполнены.

— Могу я вернуться к тройным? Это детский сад какой-то.

— Не детский сад, а начальная школа! Давай два раза, все прыжки, в любом порядке.

Варя злилась, не понимая, зачем я придумала это развлечение, но покорно поехала выполнять. И наконец-то случилось то, на что я надеялась. Выехав с лутца, она сразу прыгнула тулуп, без длинного захода, едва приземлившись, и не заметив этого, поехала дальше, на сальхов.

Я зааплодировала.

— Ещё раз! Лутц и два тулупа.

Разве я обещала отпустить её так просто?

А вот Варя кажется считала иначе. Ей же сказали «Два раза», а не всю тренировку, и с неприятным делом стоило покончить поскорее.

Лутц, перекрутила, но приземлила и выехала, новый толчок, тулуп и ещё один!

— Да, моя девочка!

Я всё-таки подпрыгнула, а когда Варя подъехала, всё ещё не понимая, что происходит, в порыве чувств обняла её.

Судя по её лицу, она не заметила, что сделала и решила, что её тренер сошла с ума.

— У тебя получилось, понимаешь?

— Что?

— Сальхов, тулуп, тулуп, каскадом.

— Это всего лишь двойные.

— А завтра будут тройные. Я обещаю тебе, каскады вернуться.

— Ты обещаешь сотворить волшебство?

— Его сотворила ты. Сама. Ритбергер-ойлер-сальхов, сможешь?

Но, понимая что от неё ожидают каскад Варя поехала... и затормозила перед прыжком. Я понимала, что магия не работает просто так и сражаться с каскадами предстоит не один день.

— Значит опять по одиночке. Пока не надоест. Ритбергер! Поехала.

Едва она приземлилась я скомандовала дальше:

— Сальхов.

Длинный заход, длиннее, чем было нужно, но она прыгнула и даже двойной. Я продолжала командовать, давая её время нормально выехать с предыдущего прыжка, прежде чем прыгать новый.

— Лутц и тулуп.

Привыкнув за этот импровизированный марафон следовать моим командом, она поехала на первый прыжок, а вслед за ним прыгнула второй скрутив тройной.

Я замолчала. Результат ясен, а вот что делать с ним непонятно. Когда Варя не успевает думать, она прыгает. Как заставить её не думать или думать, но не о неудачах?

Я пронеслась по школе разъяренной фурией. Влетела в приёмную к директору, вызвав удивленный взгляд Марины, секретарши, громко выдохнула и тихо и вежливо спросила:

— Ахмед Самидович у себя?

— По какому вопросу?

— Нас нет в списках на контрольные прокаты.

— Кого, вас?

— Истомина. Тренер — Келлер.

— Значит вас не пригласили, — невозмутимо ответила Марина.

— Истомина — действующая чемпионка Европы.

— Она в сборной? — ни проблеска узнавания в голове. Равнодушный тон и полное непонимание о ком речь.

— Да.

— Сборников списком не отправляют, вопрос не ко мне и не к Ахмеду Самидовичу.

«Разбирайся с федерацией сама» — осталось невысказанным.

О том, что Вари нет в списках, я узнала буквально только что. На почту рассылкой от школы пришел документ, напоминая, кому надо ускорять подготовку — демонстрировать своё мастерство на контрольных прокатах сборной, а кто может не торопиться и готовиться только к первому соревнованию.

Николая и Лауры там конечно же быть не могло — катали они не за нашу федерацию, а за Латвийскую. Лина и Дима ожидаемо обнаружились, а вот Варину фамилию я в нём не нашла. И это было катастрофой. Её списали со счетов?

Ни один из телефонов не отвечал.

Уведомление в телефоне напомнило, что до тренировки пять минут. Я давно загнала своё расписание в гугл-календарь и наслаждалась напоминаниями — лучше школьного звонка.

Я отправила Артёму сообщение, с вопросом, что же делать и побежала на тренировку.

Надо сказать, что событие, из-за которого я так переполошилась — контрольные прокаты сборной. Суть я думаю ясна из названия — выступление перед федерацией и другими тренерами, в этом году ещё и со зрителями. В моё время выступали мы перед пустыми трибунами. Приглашают на контрольные прокаты сборную и самых перспективных фигуристов, и у меня не было ни одной идеи, почему о нас забыли.

Тренировка у меня была как раз с Варей и я надеялась, что списки она не увидит, пока проблема не решится.

«Выйди и сделай» работало не только в соревновательной, но и в тренерской деятельности. Я выкинула все посторонние мысли из головы и сосредоточилась на работе.

День был не слишком удачным. С каскадами за последние недели стало лучше — Варя продолжала притормаживать перед ним, но чаще всего успевала прыгнуть. Практически с места, но прыгнуть. Импульса не хватала, второй прыжок она зверски не докручивала, хорошо если выходили двойные. Но, уже не пустое место.

Но сегодня, кроме неудач с каскадами — трикселем мы не занимались — она решила, что будет интересно наошибаться на связках. Сосредоточиться не помешало бы ей, а не мне. Варя путалась в простых шагах, будто не могла вспомнить, из какой программы элементы она исполняет и в какую сторону ехать. Я не понимала, в чём дело, она тоже не могла или не хотела ответить на этот вопрос.

Тренировка шла тяжело и не выдержав, я закончила её раньше.

Варя ушла в раздевалку, а я прошла на трибуны, допивать остывший кофе и пытаться решить проблему, не думая, что она может быть не проблемой, а катастрофой.

В секретариате федерации меня вежливо послали: списки составлены, разосланы, в них всё правильно. Но если вы очень настаиваете... Мне дали номер сотрудницы, которая непосредственно готовила приказ.

— Алла Геннадьевна?

— Слушаю вас, — по телефону ответила женщина с очень мягкими интонациями.

— Мне посоветовали обратиться к вам по поводу списков на контрольные прокаты.

— Хотите узнать, кто в них попал? Вся информация на сайте федерации.

— Хочу узнать, почему моя спортсменка в них не попала.

— Не расстраивайтесь так, милочка. Может быть в следующем году попадёт.

— Речь про спортсменку из сборной. Варвару Истомину.

— Варечка? — от сокращения я поморщилась, — Знаю её. Хорошая девочка. У меня записано: ушла от тренера, закончила карьеру.

— Но она не заканчивала карьеру! — удивлённо и раздраженно воскликнула я.

— Данные мне передали из канцелярии, позвоните туда.

Ещё один номер телефона, заходим на четвертый круг.

— Добрый день! Варвара Истомина не попала в списки на контрольные прокаты.

— Да? Мы этим не занимаетесь.

— Мне сказали, что вы сообщили, что Истомина закончила карьеру.

— Значит закончила.

— Но она не заканчивала и заявление не писала. Проверьте пожалуйста.

— А вы кто вообще?

— Я её тренер. Маргарита Келлер. Тренер сборной России.

— Хорошо. Перезвоните минут через десять.

Пройди все круги бюрократического ада. На самом деле, с государственными службами мне обычно везло, не то чтобы я так часто с ними сталкивалась. Каждый раз я попадала на вежливых и отзывчивых людей. Вот только в этот раз люди не особо могли на что-то повлиять. Ну то есть, посмотрит канцелярия сейчас, что документов о Варином завершении карьеры нет, но дальше что? И опять звонить этой Алле Геннадьевне, так и не поняла, какая у неё должность, или к какому отделу она относится.

— Добрый день! Я только что звонила вам по-поводу Истоминой.

— Я нашла её личное дело. Как я и говорила: закончила карьеру как одиночница, перешла в клуб «Патриот» к Яковлеву. Он тренирует танцоров. О патнере информации нет.

— Да вы издеваетесь! — не удержалась я. — Если она перешла к Яковлеву, это не значит, что она ушла в танцы. Она в списках сборной как одиночница.

— Если вы настаиваете, в бумагах отметку я сделаю.

— И всё?

— А что ещё вы хотите?

— Вы должны направить уведомление, чтобы её включили в списки на контрольные прокаты.

— Канцелярия этим не занимается.

— А кто этим занимается?

— Обратитесь в секретариат, они вас проконсультируют.

— Я уже обращалась туда. Поэтому звоню вам.

— Девушка, мы не занимаемся никакими списками.

И на этой прекрасной ноте звонок был сброшен.

Я грязно выругалась.

Непонятно было, что делать дальше. Иного выхода, кроме как решать вопрос напрямую, через главу федерации я не видела. Придётся ехать на Лужницкую набережную.

Артём мне так и не ответил. Я посмотрела на часы и решила, что на вечерние тренировки вернуться успеваю, а вот пообедать — нет.

— Я поеду с тобой.

Из-за моей спины внезапно вынырнула Варя.

Она что, слышала все разговоры?

— Куда поедешь?

— Куда то же ты собралась!

— Ты уже в курсе?

— Конечно. Мне уже позвонили журналисты взять комментарий. Странно, что тебе нет.

— И что ты им сказала?

— Что очень рада за нашу сборную, в которой настолько сильные спортсменки, что быть чемпионкой Европы недостаточно, чтобы тебя пригласили.

Я прикрыла лицо рукой.

— Ты почему не на тренировке?

— Ты мне кружку не отдала. В чём я тебе завтра кофе принесу?

Кружку я ей протянула.

— А теперь быстро на хореографию. Со мной ты не поедешь, а вот на контрольные прокаты в Сочи — обязательно.

По пути я успела прочитать свежую статью про Варю. Кроме показательного восхищения сборной она также пообещала, что её новые программы зрители увидят в любом случае.

Но я хотела в Сочи. Купаться, в конце концов!

Вообще, чудеса бюрократии поражали. В сборную, со всеми соответствующими материальными благами, Варю включили, в список участников международной серии Гран При она входит. Вот только кто-то очень умный счёл, что кататься она не будет и о ней можно забыть.

Но я не могла позволить ошибке в документах испортить Варе начало сезона.

Если беседа с секретарём федерации по телефону оказалась хоть немного, но полезной, то встреча вживую, в первую очередь — неприятной. Президент был у себя, но, конечно же, занять и нет, беспокоить нельзя.

Я улыбнулась и обещала подождать.

— Если будет нужно, я у вас здесь заночую. Домой же вечером он пойдёт? Тогда и поговорим.

— Повторите ещё раз, кто вы и по какому вопросу?

Если в первый раз я назвала просто наши фамилии, наивно уверенная, что в федерации фигурного катания знают имена достаточно прославленных фигуристок, то сейчас подумала и решила, что без титулов не обойтись.

— Чемпионка мира и Европы, тренер сборной России Маргарита Келлер, по вопросу отсутствия чемпионки мира, трехкратной чемпионки Европы Варвары Истоминой на контрольных прокатах сборной.

— А она не сможет их посетить? Давайте я запишу это.

— Позвольте мне пройти в кабинет, — конечно, и не такие здесь стояли и просили приёма. Но я старалась проявить настойчивость. — Вы же не хотите, чтобы из-за вас Варвара Истомина завершила карьеру?

Очевидно, секретарю было на это глубоко наплевать. Я уже готовилась брать кабинет штурмом.

— Хорошо.

Она нажала кнопку и сказала в интерком:

— К вам Марина Келлер.

Не дожидаясь ответа, я дернула ручку и вошла в кабинет.

— Маргарита?

Ура, меня помнили.

Разговор перестал казаться таким страшным.

— Добрый день. Арсений Семёнович! Только вы можете мне помочь! — начала я с порога.

— Слушаю тебя.

— Варю Истомину не включили в список на контрольные прокаты.

— А вам какое до Истоминой дело?

— Вы не поверите, Арсений Семёнович, я её тренирую.

— Она разве не в танцы ушла? К Яковлеву. Только на той неделе с её тренером, Белоглазовой, разговаривал.

— Ушла. Ко мне.

Арсений Семёнович усмехнулся.

— Тебе сколько лет?

— Двадцать, — не давая прокомментировать мой возраст, я быстро продолжила, — Варя чемпионка мира и Европы, разве не должна она в олимпийский сезон иметь возможность показать свои программы вам и другим тренерам, до начала сезона? Вы же можете повлиять на это?

Я надеялась, моя наглость, а также то, что я была юной и милой здесь помогут. Ну, не угрожать же ему скандалом в прессе? Сколько журналистов в своей жизни он переживал и не подавился? С другой стороны, милых девочек на его ковре стояло не меньше. Оставалось надеяться только на здравый смысл и удачу.

— Девочка, ну зачем тебе это? — мягко улыбнулся Арсений Семенович, демонстрируя благодушие и почти отеческую заботу. — С Истоминой у вас всё равно ничего не выйдет. У Белоглазовой все условия для неё были. И вот смотри.

— Но Арсений Семенович!

Возразить мне в общем-то было нечего. Как спорить, когда сама не считаешь этот поступок логичным и рациональным? Но готова цепляться за шанс для неё и себя всеми своими конечностями и выковыривать его изо льда лезвиями коньков.

Улыбка оставалась мягкой, но такие нужные мне слова не звучали.

— Арсений Семенович, вы правы. Варя отказалась от идеальных условий ради неизвестно чего. Но вы же не должны поэтому отказываться от неё. Дайте ей шанс, всего один, он её по-праву: она же не просто девочка, а чемпионка Европы и мира. Если мы провалимся, то сами, а не потому, что нас забыли добавить в список.

Приказ секретарю разобраться с проблемой всё-таки прозвучал.