Расколотый лёд

Тренировки, тренировки и ещё раз тренировки. Это моя жизнь. Те два года, которые я провела без льда — уже закончив карьеру как фигуристка, но ещё не став тренером, я будто бы и не жила.

Да, тогда я закончила школу, начала учиться в Лесгафте, получила водительские права, продолжала восстановление после травмы, но это всё, что я могу сказать, об этом времени. Это было пресно.

Когда Артём позвал меня ставить программы, я чувствовала, что заново начинаю дышать.

Шаг, другой, и я вновь стояла на льду. Чувствовала себя новичком в засохших от неиспользования жестких коньках.

Я медленно ехала вдоль борта, пробуя самые простые шаги. Скольжение — это всё, что мне осталось. И простые спирали, кораблик и некоторые вращения. Никакой лишней нагрузки на позвоночник, никаких прыжков, сложных вращений, ничего.

Но дорожку шагов из своей старой программы под Вагнера я могла исполнить даже сейчас.

Медленно, позволяя телу вновь вспомнить движения, я прислушивалась к собственным ощущениям, чувствуя себя будто стеклянной — урони, разобьешь. Последствия перелома не были такими опасными, чтобы мне повредило одно падение, но не хотелось разрушать момент бессмысленным риском. Я полностью ушла в себя, забыв о том, что на катке я не одна, не замечая направленных на меня взглядов. Остались лишь я и лёд.

Дорожка закончилась, дальше в программе было вращение. Я остановилась и, помедлив, села на лёд, чтобы чувствовать его ещё ближе, ещё сильнее. Мимо проезжали другие фигуристы, но я не поднимала взгляда на их лица, видела лишь их обутые в коньки ноги.

Подъехал Артём и протянул мне руку, помогая подняться.

— Ты молодец.

Я слабо улыбнулась, я чувствовала себя дома.

Потом, весьма неожиданно для себя, я стала тренировать начинающих фигуристов: ставить скольжение, учить выполнять самые простые элементы. Этим маленьким спортсменам было четыре-пять лет, и нужно было суметь найти с ними общий язык, найти к ним подход. Я училась ладить с детьми. Может быть, мне помогало то, что я была достаточно невысокого роста и смотрела на детей не так уж свысока. Конечно, я была выше этих малышей, и всё же метр пятьдесят пять это далеко не метр восемьдесят. То, что было моим профессиональным преимуществом как фигуристки, оказалось весьма полезно начинающему тренеру.

С детьми у меня неплохо получалось, по крайней мере, родители были мной довольны, да и осваивали необходимые элементы дети в должный срок. Не все из них могли выговорить моё имя, некоторые картавили и «Маргарита» превращалась в «Магаиту», это было забавно и совсем меня не злило. Я привыкла что моё имя как только не изменяют, правда, самое распространенное сокращение «Рита» не очень любила, но всё же откликалась и на него.

Тренировать Варвару было сложнее, чем я надеялась. Тренировать Варвару было проще, чем я ожидала.

Как оказалось, я многое помнила из своих тренировок, из того, как готовили меня. И, знакомая с процессом изнутри, я понимала, на что нужно обращать внимание из-за бортика катка.

Первая наша неделя вместе прошла спокойно. Слишком спокойно, но я не обратила на это внимание сразу. Мы присматривались друг к другу и почти всегда молчали. Общение ограничивалось короткими рабочими комментариями. Я объясняла, что хочу от неё видеть, она односложно соглашалась или коротко поясняла, почему нет.

И каждый день, меня всё также ожидала на бортике катка стакан вкусного кофе. Я не отказывалась.

Мы не разучивали ничего нового: пробовали разные связки, вращения. Я не пыталась сделать из Варвары себя, но всё-таки парой лайфхаков из своего спортивного прошлого поделилась. Варвары попробовала другую группировку при заходе на вращение, и к моей радости, винт у неё стал получаться гораздо лучше — выше скорость и никаких больше проблем с числом оборотов. Мелочи, которые тем не менее очень много значили.

На самом деле, меня беспокоила её форма. Она была слишком готовой. Хороша, можно сказать, чересчур. Ольге такое нравилось — демонстрация всей силы фигуристки всегда и везде, сложные прыжки даже на летних шоу, я же думала — это не нормально. Невозможно двенадцать месяцев в году быть спортивным идеалом. Невозможно делать это и не жертвовать чем то: здоровьем, стабильной психикой. Слишком маленький вес, слишком много тренировок, слишком много этих «слишком». Но я не знала, как подступиться к такому разговору, я ещё не чувствовала, что могу диктовать Варваре, как она должна поступать за пределами катка.

Пока я пыталась понять, что за проблема у Варвары с каскадами. проблемы начались даже с одиночными прыжками. Притом, по моей собственной глупости: я даже и подумать не могла, что на занятиях с танцорами Варвару так быстро раскатают. Глубже рёбра, лучше скольжение, выше скорость. Теперь на каждом прыжке она стремилась улететь в борт. И всё-таки польза в этом была — выше скорость, больше начальный импульс, выше прыжки. Были бы, если бы разогнавшись Варвара резко не тормозила бы, перед тем как прыгнуть.

Уже на второй день, после того, как мы занялись прыжками, я схватилась за голову. Варвара не могла контролировать скорость. А это были самые базовые упражнения на скольжение, я учила этому детей в младшей группе. Конечно, можно было попросить Артёма, чтобы он на танцевальных тренировках занялся с ней и этим, но мне нужно было проконтролировать процесс самой. Отправить Варвару на занятие к младшим я тоже не могла, зато могла объяснить всё то же самое ей на наших индивидуальных тренировках. Помочь освежить в памяти, и заставить тело вспомнить самые основы.

Артём как-то сказал мне, что когда я занимаюсь с детьми, мой голос становится мягче и тише. Будто я не командую, а уговариваю делать нужные движении.

Объясняя Варваре что от неё хочу, я незаметно для себя переключилась на те же самые интонации, видимо сработал рефлекс — привычные слова — привычные интонации.

— Какого чёрта ты разговариваешь со мной как с ребёнком? — вспылила она, подъехав ко мне. — Я твоя ученица, но мне не пять лет!

— Тебе девятнадцать, я помню, — спокойно постаралась ответить я, хотя это спокойствие давалось мне тяжело. — Так какого чёрта ты так разгоняешься? Куда ты несёшься, куда опаздываешь? — с каждым словом мой голос звучал всё ровнее.

— А ты думаешь, упражнения для пятилеток мне помогут? — кипятилась она. Если бы я знала.

— Я думаю, если ты тренируешься у меня, то слушаешься ты меня. Во всём! И если я скажу тебе ползать на животе по льду, ты будешь ползать на животе по льду. А теперь ещё раз, с самого начала, — резко закончила я бессмысленный спор.

— Да, моя госпожа, — пробурчала Варвара себе под нос и вернулась к ненавистным упражнениям.

Это был первый конфликт, в череде многих. Сама пожелав тренироваться у меня, Варвара будто проверяла меня на прочность, на слом.

Я не знала, зачем ей это, я не знала, чего она хотела добиться, но каждый наш спор вызывал у меня лишь желание заставить её делать, как говорю я, и с помощью этого добиваться лучших результатов.

Причины конфликтов за одну неделю:

— длина спирали ина бауэр

— заход на флип

— как правильно шнуровать коньки

— допустимая на катке одежда

— музыка для тренировок

Если я побеждала в споре, она надувалась и с тихим «да, моя госпожа» возвращалась к тренировкам и делала, как сказала я. Если же её удавалось настоять на своём, а такое тоже случалось, она улыбалась так, что хотелось, то ли улыбнуться в ответ, то ли ударить её по губам, стереть эту улыбку.

Последний раз мы поругались накануне моего отъезда из Москвы в Питер: с понедельника у меня начиналась сессия.

В этот день на тренировке меня вновь ждала кружка кофе — даже когда мы ссорились, она не изменяла этой традиции, и Варвара в короткой футболке, заканчивающейся едва под грудью

В отличии от практически плоской меня (я уже перестала из-за этого париться, честно), Варвара была счастливой, или несчастной — если смотреть с точки зрения фигурного катания, обладательницей груди размера эдак третьего. И футболка, которая была на ней, болталась далеко от тела, не одежда — одно название.

Едва выйдя на лёд я подозвала её к себе:

— Ты слишком легко одета, иди, переоденься.

— Мне не холодно, — нахмурилась она.

Я посмотрела на неё внимательно — всё как обычно: раскрасневшееся от движения лицо, влажные от пота колечки волос вокруг лица, она не выглядела замерзшей. Но я знала, что это ощущение может быть обманчиво.

Я осторожно протянула руку, почему-то опасаясь, что Варя отшатнётся, — хотя прикосновения в процессе тренировок были обыденностью — и мазнула кончиками пальцев по её пояснице. Убедившись, что моя теория верна, я не стала убирать руку, а прижала всю ладонь к её холодной коже. Моя рука была горячей, на её фоне.

— Чувствуешь? Ты ледяная! Что ты хочешь себе отморозить сегодня: почки или яичники?

Проведя на прощание ладонью по её спине, я убрала руку.

— У меня только эта спортивная одежда с собой — она не могла сдастся так просто, и последняя фраза прозвучала как-то даже капризно.

Не отвечая ей, я расстегнула молнию на куртке и сняла её.

— Подержи, — протянула я куртку Варе.

На работу, как и большинство тренеров, я одевалась по методу капусты. И в этот день на мне, под курткой была спортивная кофта, а под ней ещё и водолазка, поверх футболки.

Я отдавала Варе в руки по-порядку все вещи, а потом вновь оделась.

Она осталась с моей синей водолазкой в руках.

— Надевай! Иначе тренировки сегодня не будет.

Она посмотрела на меня, на одежду в своих руках, и безропотно, с уже привычным «Да, моя госпожа» — с каждым днём это обращение бесило меня всё больше — оделась. Водолазка шла ей больше чем мне.

До конца тренировки Варя дулась и отвечала мне сухо и односложно. Водолазку мне она так и не вернула, наверное со злости выкинула.