Расколотый лёд

Ещё в Сапсане я поняла, что не сказала самое главное: она отправлена в отпуск. И чтобы духу её на катке две недели не было. Написать или позвонить? Вот в чём вопрос.

Проще конечно объяснить всё голосом.

— Соскучилась по мне? — услышала я вместо приветствия, и ответила в тон:

— И дня без тебя прожить не могу. День и ночь думаю, — и ведь даже не соврала ни словом — в плеере постоянно крутились композиции, подходящие для программ, засыпая я обдумывала предстоящие тренировки и Варвара занимала мои мысли гораздо сильнее, чем предстоящая сессия.

— О, я польщена!

Не давай Варваре и дальше лить елей мне в уши я перешла к делу:

— С завтрашнего дня у тебя отпуск!

— Что?

— Никаких тренировок! Ни с танцорами, ни одной. Зал посещать можешь, но на катке чтобы тебя не видели. Съездий к морю, слетай на луну, делай что хочешь, но хорошенько отдохни.

— Но потом будет сложно вернуться к тренировкам.

— А сейчас ты слишком готова не то что к тренировкам, ко всему будущему сезону. Тебе надо расслабиться! Впереди три месяца до контрольных прокатов, и все пять до первых соревнований, — тут я конечно округлила, на какую-нибудь бэшку в октябре мы обязательно съездим. — Ты меня поняла? Артём проследит. И никаких дополнительных занятий, Москва маленькая и круглая, я всё узнаю. Блин, ты не можешь два года не сбрасывать форму? Когда ты последний раз отдыхала от тренировок?

— Если я хочу прыгнуть тройной аксель, ни сбрасывать форму, ни отдыхать мне не нужно.

— Ты ледовый маньяк! И свалишься от истощения на первых прокатах. Мне это не надо.

С Варварой я стану мастером переговором.

— Даже если то, что я говорю, противоречит всему, что ты знаешь, давай ты будешь слушать меня? Кто твой тренер, я или черепаха в твоей голове?

— Почему черепаха? — вычленила блин самое важное.

— Она дрееевняя, муудрая, — протянула я, — всё знает сама, никого не слушает. Или ты хочешь катать «Кармен» и «Призрака оперы»?

Варвара рассмеялась.

— Это шантаж! Ладно, я уеду к родителями. А ты сдай там всё на отлично, мне не нужен тренер без образования.

Не знаю, какой неизвестной магией, но вот так, на расстоянии, мы с Варварой вполне нормально общались. Будто между нами не было ни прошлого, ни настоящего.

Мы обсуждали мои зачёты и экзамены, Варвара ревностно следила за результатами, как за битвой: Маргарита против Высшего образования.

Сама она присылала мне забавные фотографии с младшим братом, он родился, когда она уже катала в Москве по юниорам, и виделись они вот так, набегами — когда Варвара приезжала домой.

Формально, общались мы для того, чтобы подобрать музыку к программам. Бесконечный поток треков летал между городами.

Выбрать музыку к произвольной оказалось не так сложно, чем я боялась. Мне хотелось для Варвары чего-то сильного, мощного, но я долго колебалась между Рахманиновым и Стравинским. Определиться помог тот факт, что к Стравинскому точно потребовалось бы либретто — чтобы посыл был хоть как-то понятен, пришлось бы объяснять его в интервью журналистам. С Рахманиновым оказалось проще и сложнее. Я закрывала глаза и представляла, как прокат Варвары под эту музыку накрывает весь зал.

Когда я прислала ей окончательный вариант, она даже не спорила. Послушала и прислала своё согласие.

А вот для короткой программы у нас ней набралось слишком много вариантов. Birdy, Эдит Пиаф, Queen, Робби Уильямс. Окончательно убедившись, что вот так просто выбрать не удастся, я написала Варваре, что мы попробуем потанцевать под каждую и решим. Затягивать было нельзя — в июле Варвару ждали две недели японских шоу, и программы должны быть поставлены, выучены и хоть немного накатаны до этой поездки. То есть, на всё у нас оставалось меньше двух месяцев.

К сессии, я на самом деле была достаточно готова — как бы я была не уверена в выборе специальности, упорство не позволяло мне подойти к учёбе халатно, и я старалась при первой же возможности читать учебники и материалы. Да и выучить билеты было не так уж и сложно, если не откладывать всё на последний момент.

С однокурсниками я не общалась, знакомых по фигурковой тусовке среди них не было, к моему несказанному счастью, а если я и сталкивалась с кем-то в университете, удавалось обойтись приветствиями и дежурными фразами: «работаю тренером, замуж не вышла, в телевизор не зовут, в шоу не катаю».

Вся биография в одной строке. Я не то чтобы не любила людей, просто я не понимала, что с ними делать. И не видела необходимости вести бессмысленные разговоры. Для общения мне вполне хватало друзей, а вот теперь ещё и ученица днём и ночью писала.

Сама Варвара, на вопрос, будет ли сессия у неё, спокойно ответила, что нигде не учится. Просто не стала поступать.

Я удивилась, мне даже в голову не приходила, что так можно. У Варвары же всё было просто: «когда определюсь, кем хочу быть после завершения карьеры, тогда и буду учиться». Универсиада — не такая уж большая потеря. Как она сказала, родители полностью её поддержали: зачем бессмысленно тратить время, а потом переучиваться? Или, что ещё хуже, чувствовать себя загнанным в рамки по глупости выбранной профессии.

Никакого поступления «чтобы было» на факультет выбранный методом исключения, как меньшее из зол.

Вечерами я долго гуляла по уже по-летнему теплому городу, бродила без цели и смысла, в неизменных наушниках, слушая, слушая, стараясь поймать волну. К тому же, постановки ждали не только Варвару, но и моих танцоров. Я видела программы всё более и более чётко.

Пока я сдавала экзамены, Варвара успела вернуться в Москву и возобновить тренировки. Она регулярно скидывала мне видео со льда, показывала, что у неё выходит. Смысла в этом особого не было, по отдельным моментам нельзя сделать общего вывода, но я уже привыкла к этим сообщениям, давала её какие-то советы где могла. Тренер на удалёнке.

Всё было благостно и прекрасно, но долго так продолжаться не могло. Я ожидала, что в сеть сольют видео с тренировок, но судя по всему, до нас никому не было в нашему клубе дела: занимайтесь чем хотите, главное не убейтесь.

Не всё было так благостно, как мне хотелось.

Я валялась в кровати, повторяла билеты к завтрашнему экзамену, уже считала дни до возвращения в Москву. Кофе был вкусным, вечер тёплым и всё было хорошо.

Пока телефон не пиликнул новым сообщением: Варвара прислала мне видео с попыткой трикселя на удочке.

Удочка, она же «лонжа переносная» — это палка с трапецией для фигуриста на конце. Фигурист прыгает, а тренер его в этот момент приподнимает — больше времени в воздухе, с чужой помощью, больше оборотов в прыжке.

Я сама планировала заняться с Варварой этим. Поднимать её конечно, должна была не я, а кто-то посильнее, но обязательно под моим контролем. Я не ревновала, я просто не понимала, зачем Варварой в таком случае я? Она прекрасно нашла себе помощников на катке и без меня.

Она ждала моих комментариев, может быть, что я похвалю её за инициативу или исполнение. Но я даже не могла сказать, насколько хорошо у неё получилось, ярость застилала мои глаза. Хотелось позвонить и наорать на неё.

Я должна была радоваться, что нам есть кому помочь, сама я Варварвару бы в воздухе не удержала, это однозначно. Можно было радоваться успешным попыткам, хотя я так и не посмотрела, успешные ли они.

Я же злилась. Я злилась, и ничего не могла с этим поделать.

Не дождавшись ответа эта наглая девчонка решила мне позвонить. Я сбросила вызов. Она не унималась. На третьем звонке я взяла трубку:

— Да.

— Как тебе? — её голос лучился энтузиазмом.

— Ты молодец, — нужно было взять себя в руки. Я тренер, а не обиженная девчонка.

— Ты видела, у меня почти получилось!

— Я... — я честно не знала, что ей ответить.

— Тебе не нравится?

— Нет, ты молодец, — ещё раз бессмысленно повторила я, — давай поговорим в Москве? — я надеялась, что к этому моменту успею успокоиться. Это вообще было глупостью, но я почему-то почувствовала себя ненужной.

— Ты злишься? — удивилась она. И как только поняла? — Почему ты злишься?

— Всё в порядке.

— Ладно, — Варвара согласилась так смиренно, что я почувствовала себя полнейшей сволочью.