Календарь

- Мне нравится, что ты не спросил, чей концерт, и почти вписываешься в дресс-код, - первое, что говорит Намджун Хосоку, когда тот вваливается в холл оперного театра, где они договорились встретиться.
- Мне нравится, что ты не решил нужным меня предупредить, - отбивает Хосок.
- Засчитано. Но мог бы посмотреть в интернете, куда идёшь.
- Я просто назвал таксисту адрес.
Взгляд Намджуна осматривает критично вид друга. Черные потёртые джинсы, белоснежная рубашка, толстовка, которая выглядит настолько уютной, что Намджуну хочется выбраться из своего тугого пиджака и залезть к неё (Хосок не жирный, подвинется), кеды. Кхм-кхм. Надо было всё-таки предупредить. Глаза цепляются за туго перевязанную руку.
- Попкорн не предвидится, - неискренне печалится Хосок, перехватывая взгляд Намджуна, вероятно, отвлекая.
- Мы в приличном обществе, - фырканье получается натуральным. Глубокий вдох беспокойства после можно списать на разочарованность в друге, на его невежество к прекрасному.
Хосок уже танцующей походкой движется к входу в зал.
Намджун считает отличной идеей начать концерт с тяжёлых симфоний. Нагнетайте обстановку больше, пожалуйста. Решение куда-нибудь выбраться вдвоём выходит как-то боком под изящную, но холодную «Primavera» Людовико Эйнауди. Хосок отстранённо наблюдает за выступлением, погружается в себя, дёргает неосознанно нити бинта, скоро взгляд застывает, останавливается на одной точке. Лучше бы они на «Смурфиков» сходили, ей-богу. После антракта надо сваливать. Или лучше уже не ждать. Под добивающую «Fly» Намджун вытягивает Хосока из зала.
- Ещё же не закончилось...
Обида у Хосока выходит не очень красиво. Хочется сплюнуть брезгливо.
- Тебе не показалось, что эта музыка, словно морские волны омывающие пустынный берег? Они своей пеной слегка задевают ступни, щекотят и возвращаются обратно.
Намджун закашливается:
- Что за бред?
- Какой ты! - возмущается Хосок.
Намджун, как заботливый отец, надевает на Хосока парку, нахлобучивает шапку, быстро одевается сам, выводит за ручку, (не за раненную) из театра, усаживает на переднее сиденье своей машины, присоединяется сам со стороны водителя, берёт аккуратно пострадавшую ладонь, смотрит пронзительно в глаза, наконец, спрашивает:
- С тобой всё в порядке?
Хосок выражает всем собой удивление таким необоснованным вопросам. Он то, наверное, думает, что выглядит как обычно. Невероятно наивный.
- Конечно! - восклицает чересчур оскорблено.
- Не обезьянничай. Я серьёзно спрашиваю.
- А я серьёзно отвечаю, - кивает преувеличенно Хосок.
Намджун взглядом ищет тупой предмет, чтобы ударить по тупой голове друга. Поиски тщетны. Тогда он садистки давит большими пальцами посередине забинтованной ладони, которую до сих пор держит у себя в руках.
- Эй! - вскрикивает Хосок, пострадавшую укачивают любовно, словно младенца. - Плохой дядя не хотел тебя обидеть, милая.
Намджун понимает две вещи. Во-первых, с его другом творится непонятная хрень. Во-вторых, что это за хрень, он ни за что не расскажет. Интересно, как отреагирует девушка, если на месяцок другой насильственным путём Хосока принудить жить с ними. Не обрадуется, наверное.
- Ты же расскажешь мне, если что-то серьёзное случится у тебя с тобой?
Хосок клятвенно заверяет, что «ага» и «конечно». Они выходят довольно искренними, и Намджун душит в себе желание спросить: «Точно? Точно?» и верит. Хотя ненавязчивые звонки в урочное и неурочное время не повредят.
- Ну, почему мы не пошли на «Смурфиков»? - фыркает себе под нос Намджун.
- Что? - переспрашивает Хосок.
- Говорю, куда тебе? Довезу.
Хосок пожимает плечами.
- Прекрасно. Везу домой.
- Лучше высади, где скажу, - просит Хосок.