Часть 10
Часть 10
— Не закрывай глаза. — Надь... — Слышишь, смотри на меня. Не засыпай. Я с тобой. — Ему не поможешь уже. Всё случилось быстро, молниеносно. Прогремел выстрел, и Надя не поняла, как так вышло, что на пути вскинутого пистолета оказался Ваня. Он же едва на ногах стоял, совсем слабый, а тут преодолел одним прыжком расстояние в пару метров и всем весом навалился на брата. Тот закричал, испуганно, непонимающе, страшно. Боков рванулся к Злобину, чтобы отобрать пистолет, но он и сам выпустил его из рук, подхватывая Ваню двумя руками. — Нет, — отчаянно, с болью прошептал он, — Только не ты. Вечно ты лезешь... Надя видела, как Боков проверил количество патронов, вогнал привычным жестом обойму в магазин и поднял руку. Она крикнула: — Не надо! Не потому, что она считала, что Злобин заслуживал жизни, точно нет, совсем нет. А потому, что помнила, как Козырев, подвыпив, с досадой и гордостью рассказывал о том, как Боков не отдал им Фишера. Потому что он, вишь, закон. Потому что они не лучше станут, если сами будут убивать. Потому что Женя уже заглядывал за грань, и она не хотела, чтобы он смог её перешагнуть, потому что это бы значило одно — однажды другой человек, по приказу или из естественной человеческой ненависти к звериному и тёмному, поднимет пистолет, чтобы выстрелить в его голову. Боков промедлил всего секунду. Её хватило. Хлопнуло, Злобин дрогнул крупно, посмотрел на Ваню недоуменно. Выдохнул шумно ртом, улыбнулся, с уголка губ потекла струйка крови. — Маменькин... сынок, — прошептал он почти нежно, и опрокинулся навзничь. Ваня отбросил в сторону пистолет, вытащенный из кармана пальто, Надин пистолет, обнял брата и беззвучно заплакал, спрятав лицо на его груди. Мгновение на поляне было тихо. Только урчал мотор незаглушенной машины и медленно оседала водяная пыль на мёртвом лице Злобина. Потом Маша завозилась в Надиных руках, захныкала, наверное, от холода, и они задвигались, Надя стянула с себя пальто, укутала малышку, усадила её на переднее сидение, пристегнула. Боков посмотрел удивлённо, а Надя ответила категорично: — Мы не бросим его здесь. Ваня ещё был жив. Он совсем тихо всхлипывал, но он дышал, и Райкина направилась к нему. Боков поймал её выше локтя. — Зачем, Надь? — Потому что он тебя спас. Потому что не доказана его вина, ни по одному преступлению, — ответила Райкина яростно, грудь её часто вздымалась, как будто она не дышала всё время, пока не знала, что с Машей, и теперь навёрстывала. — Это он накачивал Ершовых наркотиками. Он виноват, даже если сам не убивал, — сказал Боков, и добавил тише, — У него проникающее в живот, он и так много крови потерял сегодня. — Поможешь мне или я сама? — спросила Райкина упрямо. Боков выругался и приподнял Ваню. Тот закряхтел болезненно, прижимая руку к ране, а другой вцепился в свитер Злобина, смотрел молчаливо и бессильно то на Надю, то на Женю большими, влажными глазами. — Он просит... не бросать, — голос Надю подвёл, дрогнул. — И куда его, — сердито спросил Боков, — В багажник? Ваня торопливо, благодарно закивал, он погладил брата по щеке и отпустил. Боков сначала загрузил его, Надя села на заднее сидение, и Ваню положили ей на колени. Он был тяжёлый, поджимал неловко ноги и плакал тихо, твердил что-то одними губами. Надя наклонилась, пытаясь разобрать. — Я хороший. Я хороший, — повторял он исступлённо. Райкина погладила его по волосам. — Хороший, Ваня. Держи крепче. Всё хорошо будет. Она и сама понимала, что нет. Она понимала, потому что не хуже Бокова понимала, что новой операции Ваня не переживёт, даже если они смогут его довезти. Но, в самом деле. Что бы ни творили Злобины, какими бы нелюдями они ни были. Она, Надя, была человеком, и ей сложно было смотреть на чужую боль. А Ване наверняка очень больно было и очень страшно, и непонятно, страшнее ему было умереть или продолжить жить одному, и отвечать за всё тоже самостоятельно. Боков грохнул багажником, прыгнул в машину. Он ехал быстро, и на поворотах вытягивал вправо руку — придерживал Машу, поняла Райкина, и в груди сжалось, остро, тоскливо. Ваня дышал мелко, рвано, морщился, вздыхал. В какой-то момент он полез в карман, и сунул Наде в руку свой блокнот. Надя сжала его, кивнула. Слеза сорвалась с её щеки, упала Ване на лоб. Он вздрогнул и вдруг улыбнулся, как он умел, светло, открыто. Было что-то в этой улыбке уже далекое, как будто Ваня увидел что-то, что ему очень понравилось недоступное Надиному взгляду. Надя посмотрела в окно, и поняла, что они уже в городе, Боков водил лучше Злобина. Она узнала район, это было в квартале от Ваниного дома. Он как будто что-то почувствовал, запрокинул голову и стал смотреть туда, на дома, на верхушки деревьев. Надя тихо позвала его по имени, но он не ответил, она почувствовала, как он тяжело навалился на неё, больше не контролируя своего тела, коснулась шеи, прижала ладонь к его лицу, пытаясь ощутить дыхание. Позвала снова, не слушая ровный голос Бокова, который увещевал её, что это бессмысленно. Потом аккуратно закрыла Ванины глаза, обняла обеими руками голову и заплакала беззвучно, кажется, иначе она уже не умела. Маша впереди приходила в себя, возилась, сучила ножками, выпутываясь из тяжёлого плена Надиного пальто. Какое-то время она молчала, потом спросила с интересом: — Ты Боков? Женя, судя по голосу, улыбнулся. — Боков. А ты откуда меня знаешь? — А мне тётя медсестра рассказала, — чуть картавя и по-детски очаровательно коверкая слова бойко заговорила Маша, вертясь на сидении, воображая перед Боковым, — Что меня злые дяди забрали у мамы с папой, а Рррайкина и Боков меня спасли. Рррайкина — это тётя Надя, это я знаю. А ты Боков. Райкина подумала, что тётю медсестру надо гнать поганой метлой. Её слёзы высохли, и близость мёртвого тела, которое она уже не могла воспринимать, как Ваню, стала неприятной. Надя сидела тихо, чтобы малышка не стала её звать, не оглянулась, не испугалась. Они уже подъезжали к больнице, оставалось немного подождать. — Правильно, я Боков, — подтвердил Женя мягко, глянул на Райкину в зеркало заднего вида, — Можешь звать меня дядя Женя. Я тебя тоже знаю, ты Маша. — Нет, — ответила Маша, выгибаясь и поглядывая на Бокова кокетливо, — Я не Маша. — Вот как, — делано удивился Боков, явно не обманутый детскими играми, — А кто же ты тогда? — Я Маррруся, — весело отозвалась девочка. — Маруся, — после паузы тихо повторил Боков, — хорошо. Она что-то ещё болтала, активно, весело, Женя неторопливо отвечал. У него, кажется, не было особенного опыта общения с детьми, Надя не была уверена. Хотя, у неё тоже не было, с тех пор, как маленькой была Сашка, а тогда Райкина сама ещё была ребёнком, хоть и пришлось быстро повзрослеть. Они остановились у больницы, Женя заглушил машину, обошёл, снова закутал Машу в пальто унёс, бросил только коротко назад: — Я сейчас. Надя посидела пару секунд в тихом салоне, выдохнула. Курить хотелось невыносимо, но сигареты остались в пальто. И сапоги, дорогие, между прочим, остались в лесу, нужно будет попросить криминалистов забрать, где-то там они валяются, отброшенные ею в досаде в сторону. Босой вылезать, чтобы стоять у машины не хотелось, оставлять машину с двумя трупами тоже. Поэтому Надя продолжала сидеть, прижатая тяжёлым телом, пока не вернулся Боков. — Дай сигарету, — попросила Райкина, когда он открыл дверь с её стороны. — Последняя, — сказал Боков, подкурил, затянулся коротко и протянул ей из своих рук. Надя не любила так, она хотела перехватить за фильтр, и только тут почувствовала, что пальцы не гнутся. Они закостенели будто, перепачканные грязью и кровью, она поморщилась и прижалась к фильтру губами, вдохнула глубоко, зажмурилась. Они покурили в молчании, потом Боков затоптал окурок и сказал ровно: — Я позвонил уже, за ними сейчас приедут. Тебе в больницу надо. — Мне надо домой, — отозвалась Райкина устало, — Но я не хочу оставлять Машу здесь одну. — Сотрудника, охранявшего Дину Злобину, переставил к её палате, — кивнул Женя, сказал, дёрнув щекой досадливо, — Ей сказал только, что её муж погиб. Как будто слишком долгий разговор нам с ней предстоит. Райкина кивнула. Она была малодушно рада, что новость о смерти мужа Дине сообщала не она. — Тогда домой. — Ты в крови вся, — как-то механически сказал Боков, как будто не намерен был уговаривать, но должен был озвучить. — Она не моя, — Надя подумала, пошевелила пальцами и уточнила, — По большей части не моя. Боков снова кивнул. Не стоило обсуждать вслух, что они не могли ехать на этой машине, и что им придётся дождаться сотрудников. Он спросил только: — Хочешь пересесть вперёд? Надя кивнула. Он помог ей выбраться из-под Ваниного тела и легко подхватил на руки, пересаживая на водительское сидение. — Спасибо, — бормотнула она неловко. Боков молча кивнул. Говорить было не о чем. Где-то вдалеке залаяла собака, проехала машина, блеснув фарами. Будто ничего и не случилось. Райкина не выпускала из рук Ванин блокнот, ей почему-то не хотелось отдавать его Бокову, но было нечестным после всего от него что-то скрывать. Она щёлкнула фонариком под потолком, и, с трудом перелистывая слипшиеся в уголке от крови страницы, стала читать. Злобин писал крупно, размашисто и торопливо, ей сложно было разобрать некоторые слова. «Надежда Семёновна! Вы теперь наверное думаете что я зверь, а только это не так. Я в самом деле виноват, но это случайно вышло с Ершовыми, это мой грех. Никто от меня больше не пострадал, и я никого не убивал!» Последние слова были подчёркнуты несколько раз так, что была продавлена бумага. «Мы с вами точно не увидимся больше, я хочу, чтобы вы знали — это из-за вас я понял, что дальше так нельзя. Из-за вас и Жени, а не потому что испугался, что поймают. Передайте Дине, что я ей никогда не изменял. Хорошо, что у нас нет детей, на нас всё должно закончиться. А Бокову скажите, что брат им восхищался очень. Я его попытаюсь остановить, чтобы не убивал больше, только» Надя молча передала блокнот Бокову. Тот скривился, поняв, что это, наклонился к машине, пробежался глазами по строчкам и вернул брезгливым жестом. — В самом деле уйти надеялись. Он отошёл, Надя по шороху одежды поняла, что присел на корточки рядом с открытой задней дверью. Она не оглядывалась, давая ему попрощаться без чужих глаз. Через какое-то время Боков распрямился, вернулся к ней, зашарил по карманам в поисках сигарет, вздохнул разочарованно. На больничный двор уже заезжала служебная волга. Не слушая вялых возражений Райкиной, Женя подхватил её на руки и пошёл им навстречу.