Часть 9
Часть 9
Злобины сидели впереди. Наде со своего места было видно их профили, по одному уху, щеки, немного волос, и она всё пыталась рассмотреть разницу. Она чувствовалась в жестах, и Райкиной было интересно, они всегда были такими, или это теперь она стала угадывать подобное потому, что знала, что всё это время видела их обоих. Становились понятными моменты Ваниной рассеянности, и того, как он менялся с ней. В отделе любили весёлого Ваню, он был более компанейским, охотно присоединился к обсуждениям и походам в ресторан, никогда не отказывал дать взаймы. А Надя знала Ваню-домоседа, он дружил с Живым, после работы спешил домой, и иногда она ловила на себе его тёплый взгляд, поначалу это её настораживало, не хватало, чтобы молодой лейтенант в неё влюбился, но уважительное и сдержанное Ванино отношение со временем прогнало эти страхи. Сейчас заметить их различия было легко, даже если бы они поменялись местами. За рулём сидел Злобин, холёный, злой, заведённый. На пассажирском сидел Ваня, бледный, тихий, с глубокими тенями под глазами и отсутствующим взглядом. О Маше она старалась не думать. Эти мысли опрокидывали её в такой ледяной, липкий ужас, что Райкина сразу начинала в нём тонуть, поэтому для него было не время. Она тряслась на ухабах и думала, что это станет её кошмарами на остаток жизни. Про Игоря кошмары были другие, ей снилось прошлое. Ей снились совместные утра, и выезды, и планерки, там всё было скучно, там было «Надь, не сутулься», поцелуи в макушку, пирожки из киоска на углу. Потом Надя просыпалась в мире без него, и оказывалось, что это было самым страшным кошмаром. А здесь, чем бы ни закончилось, если она этот день переживёт, она будет ещё много лет бродить тёмными коридорами, и выкрикивать в пустоту отчаянное, безнадёжное «Маша». Райкина поморщилась. Перспектива, конечно, аховая. Бокова она вжала в дверь, но он не протестовал, он вообще молчал с того момента, как они вышли из палаты. Только когда свернули на грунтовку, обернулся, будто запоминал дорогу, и спросил с веселым азартом: — Так шо, братцы-кролики, будете признаваться, что вам не хватало? Рыжая девочка в школе перед всеми трусы с кого-то из вас стянула? Их Ваня горестно вздохнул. Злобин засмеялся, покачал головой, глянул в зеркало заднего вида. — Холодно! Давай, Жень, угадывай, раз начал. — Да шо угадывать, я на вас таких насмотрелся. Знаешь, как про таких говорят, нашему Ванюшке и в пизде камушки, ой, меня обидели, вырасту, пойду беззащитных девчонок резать, детей насиловать, да? — Я никого не насиловал, — крикнул Злобин, Надя увидела, как надулась вена на его шее. Ваня просто молчал, печальный и безучастный. — А что ты делал, Вань? — спросила она мягко. Ваня вздрогнул и попытался обернуться на неё. Надя увидела, что повязки на его шее пропитались кровью. Злобин бросил на брата быстрый злой взгляд, заговорил торопливо, вздёргивая подбородок, как мальчик, который напоминает себе держать его выше, чтобы никто не подумал, что он напуган. — Что я делал, Надежда Семёновна? Или ваш Ванечка? У вас же есть любимчик, да? Вот как бывает, вы даже не знали, что нас двое, а уже себе любимчика выбрали. Надя облизнула коротко пересохшие губы. Казалось, нужно каждое слово выверять, только как. Как узнать, что направит их в нужную сторону, а что отбросит назад. Даже Боков молчал, не то давал ей слово, не то выжидал чего-то. — Расскажите, — попросила Надя в итоге, — Вам же хочется, чтобы вас поняли. И снова Ваня сделал какое-то движение, как будто пытался к ней повернуться. Злобин дёрнул плечом. — А ты всё равно не поймёшь. Вы все одинаковые. Ты же за него зацепилась, да? Зачем тебе ребёнок теперь, только мешать будет. Надежда не сразу поняла, что он говорит о Бокове, глянула удивлённо. Злобин засмеялся громко и зло. — Что смотришь, а то я не знаю. От тебя же им несёт. Я в кабинете почуял. Конечно, Райкина не считала, что ей есть, чего стесняться, но отчего-то всё равно накатило удушливой волной, жаром залило лицо. — Мне Маша нужна, — ответила Райкина твёрдо. — Её выберешь? — спросил Злобин многозначительно. У Нади не было сил разбираться в его подтекстах, а ответ был, один и однозначный. — Да. — Ну, смотри, — сказал Злобин, свернул в лес, на просеку, Райкина бы и не подумала, что там может проехать машина. — А что ты думаешь, что Ванечка твой золотой не при чём, так это забудь, — продолжил Злобин азартно, часто поглядывая в зеркало заднего вида на Надю и будто не замечая того, как Ваня потянул его за рукав, — Это он твою Машу похитил. И сестрёнку её. — А мать ты убил? — быстро спросил Боков. Злобин засмеялся. — Любопытный ты, Женя. Ну, я. И всех остальных шлюх тоже я. Только что тебе с того. Мы сейчас уедем, и нас не найдут. «Найдут», хотелось спорить Наде. Она лично будет искать, землю будет рыть, чтобы больше нигде, ни в Курортном, ни в другом, самом далёком городе, ничьи родители не испытывали самого отвратительного и страшного чувства, чувства радости при виде тела мертвой девочки, потому что это не их дочь, потому что им ещё можно продолжать надеяться. Но она не могла выдавить ни слова, не могла поверить, что это в самом деле может быть так плохо, несправедливо и страшно, что Ваня Злобин накачивал маленькую девочку опиумом, и потом снова шёл в отдел, улыбаться ей мягко, и говорить своим ласковым голосом, в котором звучала улыбка: «Надежда Семёновна», как будто он человеком был. Женя сильно и больно ущипнул её за тыльную сторону ладони, Райкина вздрогнула, вдохнула резко, будто выныривая. — Это правда, Вань? — спросила она мягко. Он завозился, вывернулся кое-как, затряс своим блокнотом. «Я не хотел» скакало у Нади перед глазами, это машину так трясло или так дрожала Ванина рука, она не знала. — Смотри, эта готова твои оправдания послушать, нашёл-таки себе мамочку, — выплюнул Злобин весело, — Ну, давай, расскажи, что это я плохой, а ты хороший, да? Ты у родителей деньги не вымогал, следствие не путал, улики не крал? Ваня вздыхал, как всхлипывал, судорожно, часто, лицо его покраснело от попыток выдавить хоть слово, захрипел и Райкина выкрикнула: — Хватит! Она зажала уши ладонями и зажмурилась. Так не было слышно этого страшного хрипа, но от того, что творилось в её голове, было ещё страшнее. И мысли, которые она прежде от себя гнала, Надя теперь крутила, как единственное спасение — Маша, Маша, главное чтобы она дождалась, главное спасти её. Их, кажется, уже не спасти, всех их. Что если Злобин подвесил её так же, за ноги, или запер в холодном подвале, или... Надя судорожно вдохнула и открыла глаза. Боков смотрел на неё, плотно сжав губы. Смотрел с сожалением Машина затормозила, Злобин сказал: — Оружие брату сдайте, и выходите. Боков как-то замешкался, а Надя отдала сразу. Ваня взял пистолет как будто неохотно, покачал его в ладони, сунул в карман. Протянул свою мягкую руку за Жениным, тот сердито, с досадой шлёпнул рукоятью по подставленной ладони, отдал. Они все вылезли из машины, Злобин что-то сказал Ване, но тот упрямо лез, хоть и заметно было, что ему трудно прямо стоять на ногах, он оперся на машину спиной и что-то торопливо писал в блокноте, часто и судорожно перелистывая страницы. Злобин вышел к капоту, фары прочерчивали столбы света вперёд, и в них было видно мелкую морось, которая сразу оседала на одежде. Боков и Райкина молча последовали за ним. — Ну, теперь угадывай, Женя, — сказал Злобин весело, — Ты же хотел. Угадаешь — победишь. Ставка — жизнь. Красивый был парень. Надя помнила, как, впервые увидев их с Диной, подумала, какая красивая пара, молодые, яркие, она такая тоненькая и изящная, и он, широкоплечий, румяный, с этой открытой детской улыбкой и доверчивым взглядом светлых глаз. А сейчас смотрела и не могла поверить — это она его считала красивым? Это чудовище с искажённым жутким оскалом лицом? Она сделала шаг вперёд, Злобин поднял дуло пистолета, предупреждая. — Ваня, — сказала она отчаянно, — Или как тебя, Злобин. Я понимаю, тебе весело, я понимаю, правда. Просто отдай мне её, и делай, что хочешь. Она ничего не заслужила, она не виновата ни в чём. Ну, хочешь, я на колени встану? — Такая же как и все шалавы, да, Жень? — спросил Злобин с улыбкой, добродушно так, дружески спросил, — Ты умный, ты это правильно, что то с одной, то с другой, чтобы никакая блядь до сердца не достала. Боков смотрел так, что Наде на мгновение стало страшно. У него желваки так играли, будто он в самом деле мог зубы стереть, даже через свитер его мягкий было видно, как окаменели плечи. Райкина сказала громко, боясь не успеть: — Давай я угадаю! Ваня перестал писать и посмотрел на неё, отстранённо и тоскливо. Злобин развёл руками, ненастоящим каким-то, театральным жестом. — Если хочешь, попробуй. — Твоя мать, — сказала Надя онемевшими губами, — Ваша мать. Отец рано умер, и она... Она поняла, что угадала, точнее, правильно сложила, в тот момент, когда увидела, как у Вани кривятся болезненно губы. Злобин продолжал улыбаться, так же искусственно, без тени веселья. Они только сегодня смотрели личное дело Злобина, и она подумала вскользь, ему не было пяти, когда умер отец. Мать сильно позже, Злобин уже мог быть даже совершеннолетним, или около того. Обида мальчика, которому отказала девочка, сильна, да. Но не сравнится с обидой сына, чья мать нашла нового папу. И ещё одного. И ещё. — Ты решил, что она предала его, потому что привела в дом другого мужчину, — Надя говорила механически, сбивчиво, — Предала вас, не любит вас. А твой брат так не думал. Ты считал, что он подлизывается к матери. Ты у отца был любимчиком, шустрый, бойкий, а мать... Она пила? Ваня кивнул, неуверенно, слабо, скривился от боли в шее. Злобин глянул на него яростно. — Не подсказывай! Он вытер мокрое от измороси лицо ладонью, посмотрел вверх, засмеялся хрипло. — Неплохо, Надежда Семёновна. А я-то думал, ты только ноги перед ментами умеешь раздвигать. Отошёл куда-то в темноту, хлопнул багажник. Надя вздрогнула, посмотрела на Бокова. Тот коротко сжал её предплечье. Злобин вернулся и бросил на смятую траву перед капотом лопату. — Ты угадала, ты и забирай приз, — разрешил он, — Ты бы поспешила, там наверняка уже нечем дышать. Райкина не стала ни уточнять ничего, ни переспрашивать. Она коршуном упала на лопату, схватила её, прижала, испачканную, к груди. Злобин пальцем указал направление, туда, куда светили фары. Пройдя несколько шагов, Надя увидела насыпь из сырой земли. — Нет, — зашептала она, ощущая, как истерика, которую она до этого момента сдерживала, накатывает с новой силой, — Нет-нет-нет. Она попыталась копать, но сапог срывался, ударяясь каблуком, не давая достаточного упора, и выходило совсем плохо. Сзади крикнули: — Эй! Нет, стой! Ты не захотел играть, смотри теперь. Будет тебе уроком, Боков. Смотри, как ты всех подвёл с гонором своим. Она поняла, что Боков рванулся помочь ей, и был остановлен пистолетом. Надя скинула обувь, чулок сразу порвался, острый край лопаты царапнул по ноге, но она не ощутила боли. Чулки были хорошие, из запасов. У Сашки же свадьба, особый случай. На ней и бельё было кружевное, потому что Надя захотела чувствовать себя красивой. И потому что знала, что вечером с Боковым домой вернётся, и он увидит, может, в темноте, вскользь, но ей хотелось, чтобы увидел. А сейчас она была вымазана вся в земле, которая так плохо подавалась, липла к ногам и лопате, и в голове было только «дождись меня». — Шо ты хочешь, — крикнул Боков как-то отчаянно, от волнения говор в его речи звучал особенно сильно, — Шо мне, сказать, что я неправ был? Хорошо, был. Залупался на тебя, так потому что хотел на чистую воду вывести. Ребёнок не при чём. Отпусти их, давай как мужики раз на раз решим? — Раз на раааз, — засмеялся Злобин высоко, — Гляди, братик, как он заговорил. Уже не слишком хорош для меня? Ты всегда надо мной смеялся, думал, я мальчишка, дурак. Захочу поманю, захочу нахер пошлю, да, Жень? Надя копала, исступлённо, отчаянно, она упала на колени и, обхватив штык лопаты двумя руками, отгребала землю, всхлипывая и выговаривая уже вслух, между жадными попытками вдохнуть густой сырой воздух: — Жди меня, жди, Маша, мама пришла, мама рядом, Машенька... — А ты мне нравился, — продолжал Злобин, голос его звучало гуще, значительнее во влажной тишине осеннего леса, — Я, может, дружить с тобой хотел. Думал, ты особенный. Лопата ударилась во что-то твёрдое, и Надя затряслась, отбросила её, стала отгребать землю руками, срывая ногти, пока не поняла, что перед ней. Крышка гроба. Застонав утробно, низко, она стала руками расчищать себе путь к краю. — Всё так, — выкрикнул Боков, Райкина не слышала у него никогда такого голоса, — Я недооценил тебя! Я... Да будь ты человеком! Злобин засмеялся. Спокойно. Страшно. От тяжёлой земли крышка никак не хотела подаваться, и Надя ползала по ней, отгребая горстями, захлёбываясь всхлипами, потому что на вой ушло бы слишком много сил, не видя ничего перед собой, она продолжала с неистовой силой дёргать её, пока крышка не подалась. Едва-едва, но достаточно, чтобы впустить внутрь воздуха. Гроб был большой, огромный для одной маленькой девочки. Надя раскачивала крышку, толкала её, била, пока не смогла сделать щель, достаточную, чтобы заглянуть внутрь. — Она тут, — закричала Райкина так отчаянно, как будто на этом было всё. Как будто на этом всё закончилось, нужно было только найти её драгоценный клад. Как будто не было варианта, что Маша могла маму не дождаться. Надя же обещала ей, что будет рядом. Неужели она не поверила. — Живая? — крикнул Боков. Надя обтёрла пальцы об атласную подкладку, дотянулась до тонкой белой шеи. Маша выглядела так, как будто крепко и спокойно спала. Наде потребовалось задержать дыхание, чтобы различить под пальцами совсем слабые удары маленького Машиного сердца. Она захлебнулась воздухом, вскрикнула: — Жива! Её нужно в больницу, срочно! — Ну, нет, уговор был другой, — отозвался Злобин весело, — Вас привезли, ребёнка вернули. Вы со мной грубые были, неласковые, я вам тоже помогать не стану, обидели вы меня. Надя, пока он говорил, сорвала крышку гроба, осторожно взяла девочку на руки, перепачканные, дрожащие от усталости. Встряхнула, похлопала аккуратно, самыми кончиками пальцев, по нежной белой щёчке. Маша чуть заметно завозилась, вздохнула, и Надя закричала отчаянно: — Мне всё равно, о чём мы там... — А кроме того, — заорал Злобин, перекрикивая её, — Ты же выбрала её, так? Он улыбнулся, перевел взгляд на Бокова. Его рука с пистолетом взлетела и раздался выстрел.