Часть 5
Часть 5
— Где Злобин? — спросила Райкина, как только они выбрались из машины. Варя посмотрела на неё, потом по сторонам, как будто ожидала увидеть Ваню где-то рядом, пожала плечами и вернулась к съёмкам. Не стала ни рассматривать Райкину, которая опасалась, что у неё по лицу всё видно, ни спрашивать, почему они с Ваней не вместе приехали. Боков ответа Вари не ждал, пошёл сразу к телу, наклонился через борт фонтана, не опираясь на него, и стал рассматривать девушку. Райкина проводила его взглядом, спросила у Вари раздражённо: — Ну он хотя бы тут, на место преступления он приехал? — Сюда приехал, да, вон машина его стоит, — кивнула эксперт и наклонилась к фонтану. Боков под нос на что-то ругался, морщась недовольно. Надя посмотрела на него и испытала прилив беспричинной эйфории. Работать вместе первое время будет сложновато. А окончания расследования пока не предвиделось. Теория, которую Боков рассказал ей по дороге, попахивала шизофренией. Боков, конечно, умел говорить убедительно и аргументы приводил складные, но у Райкиной всё равно не складывалось всё в единую картину. Ваня Злобин, Ваня, который не мог сообщить родственникам об утрате? Который был смешным, неловким, трогательным парнем, который так гордился дружбой с московским начальником и совсем сник, когда эту дружбу потерял? Это даже звучало глупо. И тогда, конечно, у Нади закрались мысли, что всё не так просто. Что Ваня, который спал с проституткой Любой, задел самолюбие Бокова — как же, не просто другому мужчине проиграл, а тому, кого Боков себе равным не считал. Ей хотелось запальчиво спросить, что они такого все нашли в этой Любке, но, во-первых, она была слишком довольной и расслабленной, чтобы в самом деле сердиться, а, во-вторых, не хотела знать. У Нади не было на свой счёт иллюзий, она обладала отличной фигурой, которую умела подчеркнуть, была недурна собой, но при этом часто отталкивала грубостью и мужским характером. Ей хотелось сказать, что это не у неё мужской характер, а окружающие мужики не дотягивают до её женского, но Райкина сдерживалась. Ну и очарование юности у неё осталось в прошлом, сейчас всё больше были мешки под глазами от недосыпа, которые искусно маскировались косметикой, но Надя знала, что они есть. Перед тем, как вылезти из машины, она глянула в зеркало, не размазалась ли тушь и поразилась тому, как сияли её глаза. Ей хотелось встретиться взглядом с Боковым, но тот на неё не смотрел, в машине они поспорили, коротко и яростно, до повышенного тона, и закончили тем, что поговорят нормально в другом месте, потому что Райкина хотела поднять дела и добраться до забытого в кабинете ежедневника, она была почти уверена, что как минимум на несколько убийств у Вани будет железное алиби. Боков резонно возразил, что у него мог быть подельник, а ещё вероятнее — он сам был подельником, и помогал запутывать след милиции. На что Райкина ответила, что у Вани довольно яркая внешность, и ещё его любимый красный шарф, запоминающаяся деталь, если бы он встречался с подельником где-то в городе, это бы наверняка рано или поздно заметили, И когда бы он это делал — днями он всегда на работе, вечерами с женой. Тут Боков сердито возразил, что с женой он тоже говорил, и это заставило Надю внутренне подобраться. — Жень, если это в самом деле так, если он связан с убийствами, то теперь он будет знать, что ты идёшь по его следу. — Да, и станет ошибаться, — азартно отозвался Боков. Для него всё это как будто было игрой. Райкина спросила, должна была спросить, хоть и осознавала вполне, как глупо это было: — А, если он тебя убьёт? — Убивалка не выросла, — отрезал Боков. Они помолчали, потом Женя спросил каким-то заигрывающим весёлым тоном, будто старался стереть неприятный осадок прошлого разговора. — Так как тебя в органы-то занесло, Надежда? За мужем пришла? Надя его шутливый тон не поддержала. Ей всё ещё было тревожно. Она представила, что в самом деле её однажды так вызовут пейджером, и на месте, где будут работать криминалисты, будет лежать не неизвестная рыжая девушка, а Боков, серый, ко всему безучастный. Налетят сразу журналисты, из самой Москвы наверняка приедут, как же, знаменитость, такой маньяк, что даже победителя маньяков Бокова поборол. Валера непременно примчит тоже. Он не был Райкиной неприятен, откровенно говоря, он был поприятнее Бокова, и комплименты говорил, и обходителен был, проявлял к ней уважение, даже если это маской было, всё равно выглядело хорошо. Надя представила, что ей, узнавшей такого Бокова, молчаливого, исступлённо нежного, нужно будет снова Козыреву улыбаться, и скривилась. — Людям хотела помогать. Боков глянул неожиданно тепло, но отозвался предсказуемо — издевательским смешком и вопросом: — И как, помогла? — Помогла, — кивнула Надя, — Правда, иногда думаю, себя там где-то оставила. Знаешь, что я сестре сказала, когда узнала об изнасиловании? Отряхнулась и дальше пошла. У нас так бабушка всегда говорила. Боков засмеялся невесело. Райкина была ему благодарна, сочувствия или осуждения она бы не вынесла. — А ты шо думала, курорт? Надо как-то напряжение сбрасывать, тебя не учили этому что ли? Тут же все, кто пьёт, кто жён колотит, кто трахается как в последний раз. — Ну, то есть мне осталось избить чью-то жену? — уточнила Райкина. Боков снова засмеялся, и Надя подумала — а ведь ему тоже легче стало. — Я побольше твоего видел, — сказал он после паузы, — И иногда думаю, нас, таких, нельзя к нормальным людям подпускать. Мы этой скверной отравляемся, и можем только других ей травить. Я после того, как гараж Головина осмотрел, после того как своими руками его у Натальи вырвал, домой поехал и спать лёг. Матери этих пацанов годами не спали, не могли просто, а я смог. Боков весь в этом был. Я видел хуже, я видел темнее, она поначалу думала — это типичное мужицкое я-я-я. А потом поняла, как он собой их всех закрывал. Вот он — сильный, дерзкий, не сломавшийся, сидит, прихлёбывает чай с сушками. Через ад прошёл, значит и они со своими детскими проблемами справятся. Райкина вздохнула и отвернулась к окну. Конечно, она думала, зачем всё это. Представляла, какой была бы её жизнь в другой профессии. Учительницей там, или бухгалтером. В любой, где не было череды смертей, отрезанных конечностей, крови, бездумной звериной жестокости. Какой была бы она, если бы никогда видела почерневших от горя родственников, не ловила падающего в припадке отца Дуси, не слушала, раскачиваясь, раскрыв рот, как от рвущихся рядом снарядов, криков Маши Ершовой. Может, она была бы лучше. Может, счастливее. И кто-то другой, тот же Боков, вместо неё это всё разгребал. Надя вздохнула, сбрасывая с себя тяжесть этих мыслей. Она уже была тем, кем была, и менять это было уже поздно. На месте преступления осматривать было уже толком нечего, девушку вытащили, и Варя в перчатках теперь копошилась рядом. Злобин вылез из каких-то кустов через пару минут после их приезда, был нервически возбуждён, размахивал руками и рассказывал, как они с Варей первыми сюда прибыли. — Нашли что-нибудь? — перебила его Райкина. — От хуя кончики, — фыркнул Боков. Злобин посмотрел на него обиженно и неохотно подтвердил, что в самом деле ничего не нашли. Райкина просто из вредности отправила их вдвоём поискать следы, пока совсем не затоптали, может, протекторы шин или отпечатки обуви. Злобин посмотрел на Женю, Женя безразлично пожал плечами. Он обычно не участвовал в собственно следственных мероприятиях, не по статусу московской прокуратуре, но Наде хотелось подумать без них двоих. Убийство явно было за тем же авторством, если только у них тут не завёлся подражатель. Но какое-то торопливое, как будто не ритуальное, как прошлые, а с досады. Похититель детей и убийца женщин — это один человек? Владимир Сергеевич как минимум что-то об этом знал, как максимум — знал убийцу. В этом городе без его ведома мышь не проскочит, значит, знал, иначе его шакалы бы уже искали сами. Чтобы царствовать, мало трясти рынки, нужно уметь дать людям ощущение безопасности, одной спасённой девочки будет мало. Надя подумала, что нужно съездить к нему пообщаться на эту тему, только, конечно, без Бокова. Он не умеет в компромиссы, начнёт там орать, что всё должно быть по закону. Райкина улыбнулась своим мыслям. А потом в один момент у неё запиликал пейджер и от зияющего провалами тёмных окон здания раздался крик Бокова. — Сюда! Врача, быстрее! Райкина побежала, на ходу выхватывая пистолет. Он дрожал в руке, и Надя на себя разозлилась. Раз Боков кричал, значит, он был жив, да и в голосе его не было ни боли, ни страха, злость скорее. Надя чуть отстала от бегущего впереди фельдшера, и уже из-за его плеча увидела выхваченную фонарем сцену, и ей в первый момент показалось, что Боков Злобина душит. Ваня сучил ногами и цеплялся за его руки, а Боков свирепо шипел: — Да не дёргайся, блять. Врач как-то сразу оценил ситуацию, подлетел, упал на колени рядом, распахнул свой чемоданчик, рванул перевязочный пакет, и Боков тут же убрал руки, отстранился, поднялся. Он тяжело дышал и смотрел на Надю так, будто она должна была что-то понять. Надя оглянулась, крикнула: — Машину скорой ближе подгоните, тут раненый! — потом снова повернулась к Жене и сказала ровно, — Боков, сдай оружие по-хорошему. — Ты охуела что ли, Райкина? — рыкнул он, сжимая окровавленные кулаки. Надежда подняла пистолет. — Ты задержан до выяснения, Боков, не обостряй. Она приблизилась, забралась рукой в кобуру, всей собой ощущая его тепло, выдернула его ПМ, показала дулом направление. — Давай к машине. Боков сплюнул под ноги. — Пожалеешь, Надя. Ой, как пожалеешь. Он посмотрел на Злобина, которого уже несли в карету скорой помощи, и пошёл, оступаясь на битых камнях. Райкина шла следом и держала в прицеле его широкую спину.