Часть 6
Часть 6
Ваня был в сознании. Врачи суетились с тем, чтобы скорее его транспортировать, перекрикивались, хотя стояли рядом. Надя, чтобы не мешать им, подошла со стороны головы, мягко тронула густую Ванину чёлку, отводя её с глаз. — Это я, — сказала она, когда парень вздрогнул. Ваня вскинул на неё взгляд, полный страха и какой-то неясной тоски, попытался что-то сказать, но врач прикрикнул: — Да тихо! Нельзя напрягаться, ты не понимаешь что ли? — Не надо, Вань, — встревоженно согласилась Райкина, — Полежи. Врачи тебя подлатают, всё хорошо будет. Ничего не бойся, мы тебя защитим. Злобин коротко зажмурился, что понял, потянулся и постучал пальцем себя по груди. — Болит? — переспросила Надя непонимающе. Злобин выдохнул сквозь зубы и полез во внутренний карман. Надя поняла, достала сама. В кармане было Ванино удостоверение и два билетика. Ваня потыкал в них указательным пальцем, сказал одними губами: «Дина». Райкина посмотрела на часы. Через два часа Дина будет ждать мужа у кинотеатра. И, не дождавшись, конечно, решит, что он забыл о ней. А он, истекая кровью, продолжал о ней беспокоиться. В груди Райкиной закололо, она коротко сжала ослабевшую Ванину ладонь. — Не переживай, я ей позвоню. И в больницу к тебе приеду, хорошо? Ваня снова зажмурился. Он попытался прошептать ещё что-то, Надя поняла, «Боков», но врачи уже закинули каталку в машину, и захлопнули дверь. Райкина проводила скорую взглядом, выдохнула и посмотрела на оставшиеся в руке билеты. ***
— Пистолет верни, — сказал Боков, когда она влезла в машину. — Ты бы хоть ради приличия подождал, пока его увезут, — с досадой отозвалась Райкина, протягивая ему ПМ рукоятью вперёд. Женя проверил предохранитель, убрал ствол в кобуру, застегнул её и посмотрел вопросительно. — Сказал что-нибудь? Райкина отдала ему билеты. Руки Боков успел вымыть, и Наде оставалось надеяться, что не в том же фонтане, из которого достали жертву, но под ногтями осталась траурная кайма, напоминающая, что несколько минут назад он своими пальцами затыкал дыру в Ванином горле. Райкину замутило. — С женой в кино собирался. Нужно ей что-то сказать. — Охрану нужно к палате вооружённую, кроме лечащего врача и тебя никого не пропускать, — сообщил деловито Боков. — Поучи меня работать ещё, — огрызнулась Надя раздражённо и спросила, хмурясь, — Что там произошло? Женя что-то услышал в её голосе, вскинул взгляд, впился в её лицо. Спросил серьёзно: — Подозреваешь меня? — но ответа ждать не стал, продолжил ровно, — Прочесывали лес, метров пять между нами было, он стал вправо забирать, я решил посмотреть, что будет. Боков, предполагающий, что рядом с ним маньяк, убивший девушку, чьё тело сейчас осматривали эксперты, решил посмотреть, что будет, и пошёл за ним в заброшенное здание. Звучало логично. — Он в какой-то момент ускорился резко, побежал, крикнул, вроде «стоять» или «здесь», а потом всё, только шорохи какие-то. Выбежал, он уже лежал на полу, один. — Нож? — спросила Райкина коротко. Боков покачал головой. — Не было ножа. Но это не значит, что он не мог сам себя. — А нож проглотил, да? — уточнила Райкина раздражённо. — Не работают маньяки группами, — вызверился в ответ Боков, — Вас тут вообще ничему не учат что ли? Райкина набрала уже воздуха для язвительного ответа, но только шумно выдохнула. Боков сбрасывал напряжение, не стоило принимать это на свой счёт. Обидно всё равно было, поэтому она ответила ровно: — Эксперт по характеру раны определит, возможно ли это сделать самому, тогда и поговорим. Боков сердито шмыгнул носом и отвернулся. Райкина молча достала наручники, взяла его за запястье, погладила. Он в ответ глянул удивлённо. — Опять? Ты меня так заездишь, — но улыбнулся, протянул руку. Райкина защёлкнула браслеты, подёргала за цепочку, улыбнулась довольно. — Ты мне в наручниках больше нравишься, знаешь? — В тихом омуте мандавошки водятся, Надь, — сообщил Боков доверительно, — Поехали в больницу уже. — А тебе зачем в больницу? — удивилась Райкина, — Ты у нас задержанный. Только в отдел тебя тоже нельзя, в городе неспокойно, двух сотрудников сегодня застрелили. — Надо в отдел, — кивнул Боков, — Если Злобин всё же с кем-то работал, надо, чтобы видели, что меня задержали и туда привезли. А внутрь лишние не полезут... Не лишних-то уже не осталось, а, Надь? Варя одна, может, она? — Дурак, — отозвалась беззлобно Надя, высунулась из машины, кивнула водителю, чтобы подходил. До города ехали молча, Боков как будто дремал, запрокинув голову. Надя чувствовала, как они соприкасались бедрами, смотрела на его точеный профиль и думала — не может быть, чтобы это был он. Из отдела она первым делом позвонила на домашний номер Злобина, надеясь, что успеет застать Дину там, но трубку никто не взял. Патруль за скорой она отправила ещё с места преступления, пригрозив за халатность увольнением, и теперь звонила в больницу, чтобы дать инструкции. Боков сидел рядом и потирал освобождённые запястья. — Это Райкина, — сказала она сухо, когда на той стороне взяли трубку, и, прежде чем Надя успела начать сыпать вопросами, ей закричали радостно в ответ. — Надежда Семёновна, родила! Родила, девочка, два семьсот... Надя глубоко и шумно вдохнула, зашарила по карманам, нашла забытый пейджер. Из трубки всё сыпали весело и взахлёб, она нажала кнопку, и экран засветился коротким «саша рожает». Боков, видимо, слышавший весь разговор, улыбнулся. — Ну шо, поздравляю, тётя Надя? Райкина глянула на него сердито, он весело вскинул брови, но спрашивать не стал. Дождался, пока Надя выслушает все подробности, спросит о состоянии Маши Ершовой, потребует перевести на телефон этажа и с пристрастием допросит сотрудника у двери Злобина. — Он ещё на операции, — сказала Надя, положив трубку, — Прогнозы хорошие, но не факт, что сможет говорить. — С этим разберёмся, — кивнул Боков, — Он у меня не говорить, он петь будет. Надя как-то равнодушно кивнула, безучастным взглядом скользя по столу. Женя нахмурился. — Так а что лицо-то такое, вроде все живы? — Я пропустила Сашкины роды, — призналась Надя тихо, — Сказали, спят, и она, и малышка, с ними Денис, и до утра к ним всё равно не пустят. С тех пор, как её из роддома принесли, Райкина за Сашу отвечала всегда. У Сашки шишка — с Нади спрос. За невыглаженную форму, за полученную двойку, ты же старшая, ты же умная... Не досмотрела, не смогла защитить от ублюдка в тёмном переулке, потому что думала только о работе. И вот опять, работа. Если бы что-то случилось, не простила бы себе, что рядом не было. Надя представила, как перепуганная Сашка искала её глазами, надеялась до последнего, что сестра успеет, и сердце сжалось. А с Машей, так же будет? Патрульный на служебной машине будет вместо мамы из школы забирать, подчинённые помогать с поделками и ходить болеть на соревнования? Райкина губы сжала плотно, заставила себя встать. Нет. Она ничего в жизни просто так не получила, всё зубами вырывала. Карабкалась, ради Сашки. Училась, стремилась, получала звания — всё ради неё. Добилась того, во что никто не верил. Она никому в себе сомневаться не позволит. Никому не позволит отнять у неё ребёнка, которого Надя уже назвала своим. Райкина посмотрела на Бокова. Тот усмехался, глядя на неё новым каким-то взглядом. — Ну, раз бой, судя по всему, выигран, давай отметим? — он показал ей билеты, — Хочешь, в кино сходим? — Ужасная идея, Боков, — отозвалась она искренне, — Хочу. ***
Из отдела Райкина выходила, закрыв кабинет на ключ, проверив предвариловку и пролистав на вахте журнал посещений. Боков прыгал в окно второго этажа, он достаточно уверенно сказал, что ему ничего не будет, а Надя развлекалась мыслью, что, если он сломает ногу, его определят в палату к Злобину, чтобы охранять было проще. Когда она вышла, Женя уже сидел в машине. Скрыть свою приметную физиономию он отказался, даже на предложение надеть солнцезащитные очки только отмахнулся. Договорились, что Райкина найдёт до сеанса Дину, поговорит с ней, объяснит, что Ваня в порядке, но ехать к нему не надо, и пойдёт в зал, а Боков пройдёт сразу туда, затерявшись в толпе. — Представь, если она, узнав о том, что случилось с Иваном, скажет «ну и хорошо», и пойдёт в кино? — хмыкнула Райкина задумчиво. Боков кивнул. — У них такие отношения, что я бы не удивился. Но она всё же женщина. Заплачет и побежит в больницу, главное чтобы там никто не поддался. — Не должны, — отозвалась Надя рассеянно, — А, если и поддадутся, всё равно. Что она скажет, что ты про него расспрашивал? Вот и ответ — ты на него напасть хотел, вот, напал. — Но он-то знает, что это не я, — сказал Боков хмуро, паркуя машину так, чтобы видно было заполненную людьми площадь перед кинотеатром, — Если у него тоже не амнезия. Надя всё пыталась ощутить вину. Город захлестнуло волной преступности, погибли ребята, хорошие, честные сотрудники, которые такого конца совершенно не заслуживали. Очередная девушка стала жертвой маньяка. Ваня ранен. А она, вместо того, чтобы нервно курить, глядя в стену, в своём кабинете, идёт с Боковым в кино. На этих билетах кровь с пальцев Злобина, неправильно это, абсурдно. «Но мы живые», — билось пульсацией у Нади в голове новое, оглушающее знание, — «Мы-то пока живые». Может, завтра это изменится, может, это последний раз, когда можно делать глупости. Наде с самого детства нельзя было их делать — она пионерка, она пример должна подавать, читать книги, заниматься спортом, а мальчики, кино и глупости — это не для неё. А Райкиной, может, хотелось глупостей. И сейчас хотелось, чтобы можно было поехать домой, и смыть с себя весь ужас дня, и вместо очередной брони в виде плотного пиджака и безразмерного пальто надеть платье, с — с ума сойти — открытыми плечами и спиной, было у неё одно, купленное зачем-то и ни разу не надетое, не на работу же в таком ходить, как раз под её стоптанные сапоги, в которых она прыгала в грязь и лазила через заборы. Захотелось красивой побыть, и чтобы Боков заметил, посмотрел этим своим потемневшим взглядом, потянулся коснуться, не пошло, а так, за талию приобнять, заявить права, что она с ним. У живого тела слишком много появлялось желаний. Райкина почти скучала по своему заторможенному, замороженному состоянию, в котором хотелось только есть, спать и дожить до весны, какое-то навязанное извне глупое ощущение, что весной всё оживает, и она, наверное, сможет. Не могла, но упрямо продолжала ждать следующую. И вот, на календаре ноябрь, а у Райкиной внутри апрель. — Надь, ты уснула? — окликнул Боков недоуменно. — Слушай, — сказала она решительно, повернулась к нему на сидении, чтобы прямо в глаза смотреть, — Если со мной что-нибудь случится, ты до отъезда за моими присмотри, ладно? Я уже не знаю, кому тут можно доверять, можно ли вообще кому-то, но мне больше некого попросить. — Дура, — Боков нахмурился с досадой, — А шо, если б ты меня не попросила, я бы просто так уехал? Кто тебя знает, хотела сказать Райкина, но почему-то не захотелось его обижать. Спрашивать в ответ, есть ли у Бокова кто-то, она не стала, это было грубым и лишним. Он сказал вдруг сам. — Ну, моей собаке, если шо, Валера расскажет. — У тебя собака есть? — удивилась Райкина. Боков улыбнулся с незнакомой нежностью, кивнул, пригладил волосы. — Щенок, Шо. — Что? — Шо, — повторил Женя, — кличка такая. — Ужасная кличка, — смеясь, призналась Райкина. Боков попытался нахмуриться, но Надя толкнула легко пальцами его в плечо, и он тоже засмеялся, пожал плечами. — Ничего ты не понимаешь, Надежда, — он резко посерьёзнел, показал глазами на площадь, — Вон она. Райкина нашла взглядом Дину. Она стояла немного в стороне, у колонны, озиралась, поглядывала на часы. Ждала мужа-изменщика, наверное, с цветами ждала. Надя не дала себе времени выдохнуть, вышла из машины, пошла прямо к Дине. Родственников преступников ей обычно не было жалко. Всегда думалось — знали, не могли не знать. Что за семья, что за отношения в ней, обычно женщины угадывают по изменившемуся запаху, по тому, как открывается дверь, по одному взгляду и измену, и предательство. Сказки, что можно жить со зверем и не знать, что он зверь, это нельзя спрятать. Но Дину, цветущую, юную, вскинувшую на неё, приближающуюся, глаза в испуге, в неверии и нежелании принять того, что Надя собиралась ей сказать, всё же было жаль. И в то, что Злобин — циничный психопат и маньяк всё ещё не верилось. Она отшатнулась при приближении Райкиной, и та спешно поймала вскинутую в защитном жесте руку, сжала в своей, сказала твёрдо, глядя в глаза: — Иван жив, он ранен, но с ним всё будет в порядке. На него напали, он в больнице. Послушайте меня, идите домой, вас к нему не пустят, там охрана у его палаты. Ждите дома, вам позвонят, как только он очнётся. Дина заплакала как-то сразу, как будто только и ждала, когда Надя замолчит, чтобы начать. Райкина неловко приобняла её за плечи. — Вам нужно сейчас с кем-то поговорить, может, кто-то близкий? — У меня, — всхлипывая, выдавила Дина, — Кроме Вани никого нет. Райкина кивнула, предложила без особой надежды: — Хотите, я с вами побуду? — Нет, — быстро отозвалась Дина, тут же опомнилась, глянула виновато, — Простите, я просто... Одна хочу побыть. Райкина кивнула. Она смотрела вслед, пока тонкая фигура девушки не скрылась из вида. В зале уже не горел свет, Райкина нашла своё место, Женя взглянул вопросительно. Она только пожала плечами, сказать было нечего. Боков понимающе кивнул. — О чём фильм? — спросила она шёпотом. Сзади шикнули, и Райкина глянула яростно. Ей не нравилось, когда на неё шикали. — Шо-то комедийное, — отозвался Боков, достал билет, прочитал, щурясь, — Ширли-мырли. — Это ужас, что сейчас снимают, — бормотнула Надя. Она попыталась удобнее устроиться на кресле, но быстро оставила эти попытки, эти кресла были очевидно сделаны не для удобства. На колено легла горячая, тяжёлая ладонь Бокова, Надя замерла, но Женя не двигался, просто сидел так и смотрел в экран. Тени плясали по его лицу, и она вспомнила, с какой досадой подумала при первой встрече — красивый. Надя накрыла его руку своей и стала тоже смотреть, пытаясь вникнуть в сюжет. В фильме рассказывали про грандиозный алмаз, который спасёт Россию. Да уж, пожалуй, только он и спасёт. И, конечно, первое же, что с ним случилось — это похищение. Когда Джигарханян на коленях закричал «Какая блядь украла алмаз?», зал загоготал. Райкина коротко поморщилась, ей не нравилась пошлость. Она смотрела на экран и думала невольно, как кино отражает их нынешнюю действительность, сколько выдающихся актёров вынуждены участвовать в этом фарсе ради заработка. А потом происходящее её неожиданно увлекло, она улыбалась, а, когда Табаков вдруг закричал «этого пидора в Химках видал», и вовсе засмеялась от неожиданности, прикрываясь ладонью. Она почувствовала взгляд Бокова, он не улыбался, смотрел как-то задумчиво, трепал зубами нижнюю губу. Но, прежде, чем Надя спросила, он отвернулся, и она тоже вернулась к просмотру. На экране незадачливый бандит Кроликов и его брат-близнец Шниперсон наконец встретились, и Райкиной снова пришлось прижимать пальцы к губам, потому что ниже её достоинства было смеяться шуткам про мужские причинные места, но почему-то всё равно было смешно. А потом, на фразе бандита про титулярного советника, который заимел себе двойника, Райкину как током прошибло. Она повернулась к Жене и поняла, что он давно уже на неё смотрел и чего-то ждал. — Да быть не может, — сказала она, перекрикивая звук фильма, и первая вскочила с места, — Не может быть! Она выбежала в коридор, простучала каблуками по лестнице. Боков молчал и, не отставая, бежал за ней. Примечание к части
авторским произволом этот великолепный фильм вышел в прокат на полгода раньше реальной его премьеры. если не смотрели - рекомендую