Часть 3.
Часть 3
На банкете от старшей — и теперь единственной — Райкиной никто ничего не ждал. Она это всё организовывала, планировала, оплачивала, но теперь, когда всё катилось по рельсам, вовремя переключались песни, произносились тосты и целовались молодожёны, Райкина почувствовала себя почти что лишней. Это было приятно, но как-то волнительно, то есть она теперь в самом деле не нужна? Сложно было себе в этом признаться, потому что Надежда была хорошей девочкой, но иногда она хотела, чтобы Саши просто не было. Не чтобы с ней случилось что-то плохое, конечно, нет. Чтобы её не существовало вообще, чтобы в детстве Наде доставалось больше родительского внимания — Надя же и так умница, она сама справляется, это Сашка егоза, глаз да глаз. Чтобы после их смерти она не справлялась одна за двоих, а могла просто горевать. Не выслушивать истерик, не утешить, не успокаивать, не крутиться, как белка в колесе. Тогда Валентина Ивановна в самом деле была им ангелом-хранителем. Странно сейчас это вспоминать. И вот, кажется, настал момент, когда Сашки не станет в доме, и наверняка станет куда меньше в её жизни. Было грустно. Надя подлила себе коньяка, бокал был не первый, и в голове уже была приятная лёгкость. Поначалу она сидела собранная, окаменевшая, с прямой спиной, всё ждала — вот сейчас. Сейчас кто-то ворвётся, начнётся стрельба, сейчас Сашка выйдет на минуту из зала, и её обязательно похитят. Потом от неё потребовали тост, и Райкина, хоть и хотела бы этого избежать, всё же готовилась, поэтому сказала, про то, как важно в семье уметь разговаривать, и, конечно, при этом посмотрела на Сашин нос. Саша насупилась. Но потом Надя всё свела к шутке, и она снова разулыбалась. Она была счастлива, и, как каждая невеста, была чудо как хороша. У Нади даже голос дрогнул в конце, и она быстро запила эти ненужные эмоции большим глотком коньяка. Наде эта первая порция, залетевшая на голодный желудок, была нужна, чтобы немного расслабиться, понять, что не нужно никого бежать немедленно спасать, можно оглядеться по сторонам, перестать сканировать зал, положить себе хотя бы для вида что-то в тарелку и не изображать охрану на свадьбе собственной сестры. Её даже пару раз попытались пригласить потанцевать и один — вытянуть для участия в конкурсе, но Райкина только качала головой отрицательно. Она смотрела в зал расфокусированным взглядом и думала. О рыжих девушках, о парне по фамилии Злобин, чьё тело теперь лежало в морге очередным напоминанием, что в Курортном, вероятно, не один маньяк. О том, что теперь станет с Валентиной Ивановной, которая утром из каждого утюга радостно вещала, что экспертиза подтвердила — плёнка поддельная. Надя знала, что настоящая. И догадывалась даже, что Валя, когда перестанет трястись за своё место, сложит два и два, всё же не всегда она кожаные кресла протирала, опыт и хватка у неё от милиции остались волчьи. И тогда у них снова будут пикировки, больше похожие на фехтование. Райкина не боялась. И дело было даже не в Козыреве, потому что тут было очевидно: раз Валера такой принципиальный сотрудник, то и с Валентиной Ивановной он быстро сможет вопросы порешать, она, когда надо, была не глупая и не жадная. Наде просто сейчас было удивительно безразлично, что будет. Как будто она дошла до конца задачи, долгой, трудной, и теперь не понимала, что делать дальше. Рассеянный взгляд Райкиной остановился на сестре. Сашка морщила нос в ответ на что-то, что говорил ей Денис. Валентина Ивановна от щедрот выделила им квартиру, и Райкина в середине своего поздравительного тоста выразила ей благодарность. Не по чину, конечно, чтобы являлась сама, но всё же донесут, достаточно ли молодожёны были благодарны. Молодожёны были. Завтра ещё погуляют, съездят к морю, сменят парадные костюмы на спортивные, а послезавтра начнётся переезд, будут обживаться, и в их с Сашкой квартире станет пусто и тихо. Хотя, если Боков в самом деле решил жить у неё, на какое-то время это разбавит тишину. А потом квартиру стоило бы продать, избавиться от воспоминаний, которыми пропитан каждый сантиметр. Только Райкина знала, что не сможет. Кому она нужна, огромная, комнаты тесные, зато коридор — хоть на велосипеде катайся. Может, Маша и будет кататься. Хотя, конечно, лучше было бы её отсюда увезти. Слишком много шумихи вокруг дела было, пальцем будут тыкать — а, это твоих родителей маньяк убил. Надя закрыла глаза. Уезжать страшно. А как же Саша, а как же могилы родителей, Морозова. Разве можно оставить их и жить дальше? Как-то же переезжают люди, оставляют, что было раньше. Боков вот смог. И Злобин смог, наверное тоже кого-то там позади оставил. Райкина подумала расслабленно — интересно, почему Боков про него спрашивал. Неужели подозревает в чём-то. Злобина, который как плюшевый в своих свитерах, с оттопыренной по-детски нижней губой? Он разве что умилением убить мог. У Райкиной не было иллюзий насчёт людей, она знала, что после поимки даже про самых страшных преступников обязательно какие-то люди говорят, какими они были положительными, макулатуру собирали и писали очерки в газету «Вечерний звон». Но всё же было что-то, что определяло способность человека переступить через других. Райкина вот не могла. Злобин тоже не мог. Боков... Она отпила ещё коньяка, задумалась. Боков, пожалуй, мог. И дело было не в его суровости, не было её, была озлобленность, вечные попытки себя подгонять, подстёгивать, злить, как будто, если перестать всё это делать, сядет, обнимет ладонями седую голову, и завоет. Но было в нём знание того, кто за грань уже заглянул, и какая-то надрывная готовность сделать это снова. Райкина ещё когда смотрела их интервью по телевизору, на молчаливых, сдержанных, усталых мужчин и напарницу их, Наталью — интересно, это про неё Боков острил мерзко, когда она с Валерой уходила? — думала, как сдержались. Они же Головкина живьём брали, у них у каждого табельное было. Ясно, надо было доказать, надо было найти как можно больше жертв, похоронить по-человечески. Но как можно было смотреть в эти глаза, знать наверняка, что это он, и позволить ему продолжить ходить по земле. Она тогда представила себе угловатое, злое, неприятное лицо Фишера, представила, как наводит пистолет. И не смогла, даже в мыслях. Райкина не была убийцей. Наверное, Боков бы над этими её размышлениями посмеялся, мол, не место бабам в конторе, иди, Надежда, занимайся тем, для чего тебя природа создала. Хотя, Валера говорил, что раньше Женя постоянно что-нибудь такое вворачивал, а вот с ней прилично себя вёл. Надя на свой счёт не записывала, предполагала, что это заслуга Добровольской. И мысленно была ей очень признательна, она не хотела бы сама заниматься воспитанием Евгения Афанасьевича. Надя не была убийцей, но легкое огнестрельное ранение в ногу ещё никого не убивало. Мысли то и дело возвращались к Бокову. Интересно, где он, как будто бы уже мог и приехать. Райкина его не ждала, конечно, просто периодически поглядывала на дверь. И всё равно пропустила, он появился откуда-то из-за спины, опустился на пустой стул рядом, не спрашивая, ему ли он придержан. Профиль у него был напряжённый, как будто он непрерывно думал какую-то трудную мысль, и Надя не стала сразу его отвлекать. Боков налил себе почему-то сока из пакета, хотя Райкина ждала, что он сразу накатит водки. Плюхнул на тарелку пару ложек оливье, посмотрел на неё и вдруг улыбнулся. — Шо, букет уже поймала? — Дурак, — фыркнула Надя и пригубила ещё коньяка. Так, в полумраке ресторана, выпившая и освобождённая, Надя чувствовала себя достаточно раскованно, чтобы предложить: — Пойдём танцевать, Боков? — Я только медленные умею, —
неожиданно не отказался он. — Сейчас организую, — сообщила Райкина, поднялась с места, качнулась чуть, и стыдно стало, неловко, она же просто, не от того, что выпила, а он подумает сейчас. Боков ладонью её придержал, сверкнул улыбкой и понимающим взглядом, но не прокомментировал. Подчёркнуто ровно, печатая шаг, Надя дошла до диджея и потребовала белый танец. Диджей был местный, и наверняка привык к пьяным требованиям вооруженных людей, поэтому сразу не стал спорить, кивнул. Райкина на обратном пути дошла до молодых, но не нашлась, что сказать, просто приобняла Сашку, и в эту минуту пиликнул пейджер. Райкину окатило как холодной водой, она даже протрезвела сразу. Сказала на ухо тихо, виновато: — Саш, я... Мне уехать нужно. Сестра глянула с досадой, но сдержалась, видимо, при Денисе она старалась вести себя пристойнее. — Ладно, спасибо, что пришла. Надя сжала её руку, как будто так могла передать всё, что хотела сказать, кивнула и пошла прочь, на ходу доставая пейджер. У неё, конечно, был законный выходной, и она выпила, и вообще даже не имела права в таком виде показываться на работе. Но, если завтра заговорят, мол, начальник милиции на свадьбе гуляет, пока наших детей режут, мало не покажется никому. Боков тоже получил сообщение, и тыкал в кнопки пейджера, продолжая жевать. Райкина подошла к столу как раз когда диджей объявил во всеуслышание: «Белый танец! Дамы приглашают кавалеров!» Райкина смотрела на Женю и думала, что даже такой мелочи, так потоптаться по кругу под музыку в темноте, уткнувшись носом в Женино плечо, судьба ей никак не может позволить, никак нельзя, чтобы она просто была счастлива, даже на короткое время. — Поехали, — с сожалением сказала Надя, — Ещё один труп нашли. Боков кивнул, вытер губы салфеткой и поднялся. — Потанцуем и поедем. Райкина глянула на него хмуро. — Это не шутки, Боков. Там девушка мёртвая, опять серийник наш, видимо. — Девушка мёртвая, к ней мы не опоздаем, — согласился Женя, — а мы с тобой, вроде, пока живые. Давай, не тяни, а то передумаю. Приглашения он ждать не стал, сам протянул руку, не отрывая локтя от бока, как будто в стойке боксерской стоял, а не танцевать собирался. Да ему неловко, поняла вдруг Райкина, и осознание это затопило её упоительным восторгом. Хоть в чём-то Боков не чувствовал себя непробиваемо уверенно, и показал это, потому что угадал, как Наде хочется. В порыве нежности она подалась вперёд и по его глазам поняла — ждёт, что она поцелует, прямо здесь, где никому не было до них дела, и всё равно вокруг было достаточно чужих глаз. Но она только схватилась за пальцы и потянула его на танцпол. Странно было. Хорошо. Она всё порывалась вести, сама того не понимая, пока Боков не рыкнул: — Надежда. Тогда опомнилась, обмякла как-то, позволила себе, как хотелось, ткнуться в плечо. На каблуках она была одного роста с Боковым, может, даже немного повыше, так что было неудобно, но Надю это не смущало, и Женю, кажется, тоже совершенно нет. Она вдохнула почти с опаской, боясь почувствовать сладковатый запах женских духов, но Женя пах табаком, одеколоном и почему-то морем. Хотя, ясно, почему. Не хотелось ни о чём думать, мысли все были какие-то ленивые, не неслись обычным галопом, всплывали и снова уходили на дно, в тягучую тёмную трясину, не пугающую, как обычно, а какую-то расслабленную. Про то, где Злобин, и получил ли он сообщение. Зачем Боков ездил к морю. Кто новая жертва, и когда это всё уже наконец кончится. Какая у Жени горячая ладонь — он Надину в своей держал крепко, другую сунул ей под пиджак, прижал к пояснице, и водил большим пальцем по позвоночнику мерно, выглаживая по ткани рубашки, вверх-вниз, так неторопливо, нежно. Райкина тихо млела и думала, что, если бы не новое убийство, они бы после свадьбы поехали к ней, захватив из остатков бутылку, и, может, в кой-то веки не только язвили и говорили о работе. Может, Боков даже смеяться умеет не только зло и печально. Не только над своими шутками, которыми кого-то высмеивал. Теперь не узнают, конечно, пока проторчат на месте преступления, после в лучшем случае быстрый душ и спать. Райкина представила, как станет ломить виски, когда действие коньяка будет сходить на нет, и поморщилась. Боков расценил это по-своему. — Поймаем. Есть у меня мысли кое-какие. — Не поделишься? — чуть невнятно спросила Надя, потому что не стала отрываться от его плеча. — Нет, — ёмко ответил Боков. — Закрыть бы тебя на пятнадцать суток за препятствование расследованию, — вздохнула Райкина мечтательно и потёрлась о мягкую ткань щекой. Боков хмыкнул. — Ты эти свои игры с наручникам брось, Надя. Это вон, Злобину, может понравиться. Не моё это. Ты всё, натопталась? Едем, только заешь чем-нибудь, от тебя разит, криминалисты окосеют. — Какая ж ты скотина, Боков, — с усталой нежностью бормотнула Райкина и незаметно тронула его шею губами над воротом свитера, там, где пульсировала вена. К её удовольствию, Боков вздрогнул и стрельнул глазами по сторонам, будто проверял, видит ли кто-то. Райкина засмеялась и отстранилась. — Едем.