Часть 2.
Часть 2
Наде хотелось иногда быть гордой, обычно в тех ситуациях, где это было никак невозможно. Послать Валентину Ивановну с её забавами. Владимиру Сергеевичу в лицо плюнуть, за взгляд снисходительный, всезнающий, за безнаказанность, с которой Надя сделать ничего не могла. Она помнила, как, когда, зелёная совсем, горящая тем, чтобы служить и защищать, спросила, если все знают, что Владимир Сергеевич преступник, почему же его не посадить, в кабинете сначала стало очень тихо, а потом все вдруг захохотали. Даже хмурый Морозов смеялся, а громче всех, конечно, Валя. И сейчас, когда Наде хотелось быть гордой, она так же остервенело, униженно молчала, потому что у Саши свадьба, и она беременная, и не нужно портить ей настроение, даже после того, как Саша подлетела к ней, вернувшейся, и в лицо шипела, что, если Надя пропустит её свадьбу, то для неё, Саши, просто умрёт, и лучше никакой сестры, чем та, которая вместо свадьбы с любовником где-то, и... Райкина чувствовала тёплое дыхание Сашки на своём лице и вспоминала, как ребёнком та любила забираться в её постель, обнимала крепко-крепко, почти больно, и шептала, вот так же близко дыша в лицо, что Надю любит больше всех на свете. Эти воспоминания о той, маленькой, любимой сестрёнке помогли не отшвырнуть эту, скривившую в гневе лицо до неузнаваемости, помогли отозваться мягко: — Это по работе, Санечка, я бы ни за что не пропустила. Ты очень красивая. Наде хотелось иногда быть сильной. Не внутреннее вот это всё, приятное, конечно, но снаружи незаметное, а просто, по-мужицки сильной. Чтобы не улыбаться неловко, борясь с желанием одёрнуть юбку, когда взглядами облапывали её, девчонку совсем, а дать разок в зубы. Чтобы на задержаниях не стоять в стороне, дожидаясь, пока другие выполнят работу. Чтобы самой подставить плечо под гроб Морозова — ей это важно было, чтобы хоть так почувствовать себя причастной, она же для них всех была ему никто, очередная, штампа нет, не считается. Но стояла и смотрела, как несут другие, потому что сильной Надя была только там, где не видно. А хотелось бы иметь мощные кулаки, чтобы, когда кортеж зачем-то затормозил, самой, прямо на каблуках, побежать вперёд, отдёрнуть Дениса от Сашки, которая выглядела совсем как в детстве, испуганной и удивлённой, с круглыми своими глазищами, и хорошенько ему врезать, и ещё, и ещё. Но Надя закричала только, повелительно и бессильно: — Боков! Жалко это было. Как будто она сама ничего не может, как будто не в состоянии сама защитить то, что ей дорого. Как будто Бокову передала это право, ответственность эту. Тот не растерялся, конечно. За секунду сообразил, выскочил из машины, швырнул Дениса на землю, взял за лацкан, примерился и точно, уверенно ударил под дых, видимо, решил, не бить же жениха в лицо. Подлетевшая Надя попыталась наверстать упущенное и ногой достать до лица Дениса, Боков распрямился, перехватил её и в воздухе удержал, как пушинку на одной руке. Райкина поняла, что он смеётся. — Ты! — свистящим шёпотом выдавила она выглядывая через Женино плечо, люди же смотрят, господи, почему её всё ещё волнуют какие-то люди, — Ты всю жизнь будешь прощения на коленях вымаливать! Боков поставил её аккуратно, придержал. Спросил добродушно: — Шо случилось-то? — Эта шмара, — начал Денис, которого жизнь ничему не учила, и Надя рванулась снова, но Боков успел её поймать раньше, предупредил насмешливо: — Не советую. У неё когти знаешь какие острые? Надя рванулась в его руках ещё раз — откровенно говоря, сделано это было только чтобы почувствовать, как легко Женя её одной рукой в воздухе удерживает и к себе прижимает. Женя это понял, глянул насмешливо, притиснул и второй рукой за бедро, так что это уже было неприлично, но сладко, Надя прерывисто вздохнула и отстранилась немного, он отпустил. — Ладно, будет мёртвого за хуй тянуть, — сказал Боков вполголоса, оглядевшись. На них смотрели все, высыпав из машин, но не приближались. Женя под локоть поднял жениха, подтолкнул к машине. — Давай, грузись, внутри поговорим, — открыв водительскую дверь, он спокойно сказал, — Шеф, освободи. Райкина позавидовала коротко. Конечно, она бы тоже могла приказать водителю уйти, но не так, не с таким властным спокойствием, не с такой уверенностью, не позволяющей ни на миг усомниться. Он даже дожидаться ответа не стал, пошёл обходить машину, открыл пассажирскую дверь, посмотрел на Надю. — Мадам, силь ву пле. Несмотря на то, как её всё ещё колотило от волнения и злости, Райкина улыбнулась. Она в первую очередь помогла подняться перепуганной Саше, убедилась, что она в порядке, довела её, и потом села сама. Боков наблюдал с ухмылкой, но молчал. Когда все они сели, и двери машины закрылись, отрезая от внешнего шума, Боков спросил снова: — Так и шо за репетиция первой брачной ночи посреди улицы? Денис открыл было рот, но под яростным Надиным взглядом закрыл. Саша тихо всхлипывала и прижимала платок к разбитому носу. — Судя по всему, — медленно сказала Райкина, не понимающая, насколько готова посвящать Бокова в их семейные дела, но уже не имеющая варианта этого не делать, — Саша решила рассказать, что её изнасиловали, и это животное... — Нет! — воскликнул, перебивая её, Денис, и как-то растерянно посмотрел на долго всхлипнувшую Сашу, — Я не... Она не сказала, что изнасиловали, просто что ребёнок не мой. А кому, ну... Он обратился к Бокову, видимо, ища участия. — Кому захочется чужого ребёнка воспитывать? Боков смотрел на него с задумчивым прищуром, упершись локтем в подголовник. — Мне захочется, — сказал он просто, — И Надежда Семеновна, вот, захочет. А ты давай думай, что тебе важнее, женщина любимая и семья, и щас мы в ЗАГС едем, или ты мудак. Ну что, Дениска, мудак ты? Тот торопливо вытер губы тыльной стороной ладони и покачал головой. — Вот и хорошо, — кивнул Боков, сел ровно, — Надь, дорогу покажешь? — Да, — медленно проговорила Райкина, — А время сколько, успеваем? — На моих золотых полчаса как спиздили, — отозвался Боков весело, — Успеем. Внутрь Боков не пошёл, сказал, не любит этого, и одет не празднично. Надя нашла его после регистрации, после фото и обсыпания молодых рисом. Он глянул, улыбнулся коротко. — Ревела? Надя отмахнулась, вздохнула счастливо. Сашка такая красивая была, даже с разбитым носом. Хорошо, что Боков её поймал, если бы она Денису тоже нос разбила, слишком было бы, а так невесту прикрывали фатой или букетом, и фотографии были ничем не хуже, чем у других. — Запихала пацана каблуками в семейное счастье, — кивнул Боков понимающе, хмыкнул, выдыхая дым, — А здорово ты на него бросилась. — Что я должна была ещё делать, Жень?! — вскинулась Райкина мгновенно, — В колено ему выстрелить, чтобы он мою сестру любил и уважал? Боков коротко хохотнул, глянул тепло. — А ты бы могла, Надежда, ты же, — он присвистнул, потряс растопыренными пальцами у виска. — За своих близких я и не на такое способна, — ответила Райкина тихо. Женя незаметно погладил её ладонью по пояснице, тёплый такой безликий жест «я вижу и уважаю в тебе это», от которого ей захотелось ткнуться в его безразмерную кофту и подышать крепким запахом его одеколона. Подушка теперь наверняка им пропахла. Укололо старое воспоминание, как, когда подушки перестали пахнуть Морозовым, купила его одеколон и залила всё вокруг так, что потом до вечера глаза слезились от едкого запаха. Всё было не то, запах был нужен только с кожи. И Боков пах так, что хотелось выгнуться, совпадая с ним, подстраиваясь, всем телом вжаться и почувствовать себя нужной. Порыв этот Райкина без труда поборола, но сам факт его наличия немного смущал. Наде всегда независимой хотелось быть. От родителей, от чужого мнения, от наставников, а Валя очень любила себя её наставницей считать. Райкиной хотелось самой быть той, кто говорит, и все прислушиваются. Вроде бы в работе так было, она справлялась, может, хуже, чем Морозов, но справлялась, пока всё это не обрушилось, как волной. Неправ Боков, у неё тут всё четко было, все знали, куда идти, если что-то случится. Это Женя явился и внёс хаос, и каждым своим словом обрушивал тщательно выстраиваемый авторитет, а она, вместо того чтобы выставить его, прислушивалась, он же помогал. И теперь льнула к его руке, независимая, как же. Наде любимой хотелось быть. Папой. Мишкой Звягинцевым, самым красивым мальчиком в классе. Котловым, её преподавателем уголовного права. Морозовым. Надя тянулась отчаянно, жадно — я буду хорошей, я заслужу, заметь меня. Потом подросла, и научилась в себе это высекать, научилась обходить тех, кто представлял угрозу. И вляпалась опять так глупо. Это всё ясно, что курортный роман в Курортном, может, Боков вообще женат, хотя, нет, Валера же говорил, что одинокий. Давно и безнадёжно. Только для Нади это всё равно ничего не значит, он ей не подходит, она ему. Возьмёт потом свою проституточку, и укатит с ней подальше. Она молодая, красивая. Наверное, умеет там... Всякое. И Наде абсолютно не нужен очередной мент, Надя своё отхоронила уже, и история конкуренции с мёртвой женой ей совершенно неинтересна. Просто немного тепла, всё как договаривались. — Прости, — сказала Надя, глядя ему в шею, пока на фоне толпа скандировала «Горько! Горько!» — Что в разборки тебя эти втянула. — Надежда, — покачал головой Боков, глядя на неё как на невиданное чудо, — Такая ты дурная баба. Да я впервые себя с тобой мужиком почувствовал. Ты ж даже трахаешься как будто на болевой берёшь. Райкина замерла, пытаясь осознать сказанное. Это совершенно точно был не комплимент. Но почему-то было приятно. — А где Злобин? — вдруг опомнилась она, от неловкости переводя тему. Боков сощурился куда-то в сторону. — Вот и я заметил, что он не доехал. Ты давно его знаешь? — Ваню? — переспросила Райкина удивлённо, — Год назад к нам перевёлся, откуда-то с севера, а что? Женя прикусил губу и мотнул головой — ничего. — Слушай, я отъеду по делу, встретимся тогда в «Огнях»? Женским чутьём Райкина догадывалась, с кем у Бокова дела. Но только кивнула, отвернулась и пошла прочь. Ей казалось, что на одежде остался лёгкий шлейф его запаха, и это было почему-то приятно.