10.
— Он… сам сказал? — переспросил Бомгю, стоя у зеркала и в третий раз поправляя волосы.
— Да, — с лёгкой улыбкой повторил Ёнджун, стоя у дверей его комнаты. — Мой папа. Представляешь? Папа, который неделю назад чуть не выгнал нас обоих, а теперь спрашивает, когда ты придёшь к нам снова.
— Я не знаю, радоваться мне или теряться ещё больше, — пробормотал Бомгю и, опустив руки, обернулся. — Я… стесняюсь. Не знаю, как себя вести. А если он будет смотреть так, будто… ждёт, что я скажу что-то гениальное?
Ёнджун подошёл ближе, коснулся его плеч и шепнул:
— Если что, я просто поцелую тебя при нём. Тогда он забудет, как тебя зовут, не то что о твоих словах.
— Не смей! — Бомгю в панике ткнул его пальцем в грудь.
— Хорошо-хорошо, — рассмеялся Ёнджун. — Но если серьёзно — просто будь собой. Ты ему понравился не потому, что играл кого-то. А потому что он впервые увидел, как ты меня держишь за руку. Ему хватило этого.
Когда они вошли в дом, атмосфера действительно была другой.
Мама Ёнджуна, как всегда, радостно встретила их в прихожей, обняла Бомгю, словно старого друга.
Но Бомгю сразу почувствовал, как взгляд отца скользнул по нему. Ровный. Тихий. Не злой — просто внимательный. Это был уже не тот человек, что говорил: "ты ему не пара". Но и не тот, кто обнимет с порога.
— Здравствуйте, — выдавил Бомгю, чуть склонившись.
Голос дрожал. Он даже не смотрел в глаза.
— Добрый вечер, — ответил отец. — Рад, что пришёл.
Рад. Что пришёл.
Эти три слова застряли у Бомгю в голове. Он не знал, как дышать.
Ёнджун, заметив, как он напрягся, незаметно коснулся его пальцев — легко, между их телами, как будто бы случайно. Но этого было достаточно.
Они сели за стол.
Бомгю почти ничего не ел.
Пил воду. Отвечал на вопросы мамы. Старался говорить тихо, вежливо. Не встревать.
А потом отец внезапно сказал:
— Ты, кстати, хорошо выглядишь, Бомгю. Спокойно. Зрелее, чем в прошлый раз.
Бомгю замер.
Он не знал — это комплимент? Или проверка?
— Спасибо… — он сглотнул. — Наверное, это потому что рядом с Ёнджуном мне… спокойно.
В комнате на секунду повисла тишина.
А потом мама тихонько улыбнулась, а отец кивнул.
— Он всегда был шумный. Но с тобой — стал тише. Это… хорошо.
Ёнджун с удивлением посмотрел на отца.
А потом — на Бомгю.
Тот едва заметно дрожал, но в глазах сверкала искренняя благодарность.
Когда ужин закончился, и они вышли на улицу, Бомгю выдохнул так, будто нёс на плечах мешок с кирпичами.
— Я, по-моему, не сказал ни одного нормального слова…
— Ты сказал главное, — ответил Ёнджун. — Ты сказал, что тебе спокойно со мной.
Бомгю уткнулся в его плечо.
— Мне всё ещё стыдно. Я сидел, как младшеклассник на собеседовании.
— Но был собой.
А это — всё, что мне нужно.
И, кажется… всё, что нужно теперь и моему отцу.
В тот вечер, лёжа у себя в комнате, Бомгю впервые за долгое время открыл новый альбом.
И на первом листе нарисовал:
Длинный стол. Мама Ёнджуна смеётся. Отец — кивает.
А в центре — он и Ёнджун, рядом.
Слишком близко, чтобы это было просто "вежливым знакомством".
Под рисунком он написал:
"Теперь ты часть моей семьи. И я — твоей."