12.
На следующий день в комнате Бомгю пахло кофе, новой бумагой и подсолнухами — их запах до сих пор витал в воздухе, как остаток чьего-то тёплого прикосновения.
Альбом лежал на столе.
С кожаной обложкой, чуть шероховатой, с тиснением по краю.
Подарок, от которого сердце всё ещё било быстрее, чем надо.
Ёнджун сидел на полу, облокотившись на кровать, ковырялся в коробке с карандашами.
— Ты заметил? Тут каждый цвет имеет имя. Вот этот, например, называется «лёд в апреле». Как будто он специально для твоих плечей.
— Почему моих плечей?
— Потому что ты вечно носишь эти белые рубашки, а кожа у тебя холодная, будто снег, — усмехнулся Ён. — Но красивая. И рисовать её хочется.
Бомгю покраснел, закрыл лицо ладонью.
— Перестань говорить такие вещи. Я не смогу рисовать, если буду краснеть на каждом слове.
— Тогда пиши. Слова тоже — искусство, — подмигнул старший.
— Или ты, — пробормотал младший. — Ты тоже искусство.
Ёнджун замолчал, а потом потянулся к альбому.
— Знаешь… — сказал он. — Давай сделаем этот альбом нашим.
По-настоящему. Вместе.
— В смысле?
— По очереди. Я рисую страницу. Потом ты. Потом снова я. И так — весь альбом. Без обсуждений. Без правил. Только чувства.
— И что, если ты нарисуешь что-то странное? — прищурился Бомгю.
— Тогда ты продолжишь это странное. Сделаешь его красивым. Ведь ты так умеешь.
И они начали.
Первая страница — рисунок Ёнджуна.
Его рука, протянутая вперёд, раскрытая ладонь.
На ней — крошечный бумажный журавлик.
Подпись: «Я протянул тебе себя. Сложного, мятого. Но настоящего.»
Вторая страница — от Бомгю.
Тот же журавлик, но теперь — в полёте. А внизу — тень двух фигур. Они стоят рядом. Близко.
Подпись: «Я принял тебя. И отпустил страх.»
Третья — Ёнджун.
Они лежат на полу, а на потолке — проекция звёздного неба. Бомгю рисует. Ён держит его за щиколотку.
Подпись: «Мир может сжиматься. Главное — кого ты держишь в этот момент.»
Четвёртая — Бомгю.
Ночной город. Свет фонарей. Ёнджун прикрывает младшего от дождя своей курткой. Бомгю прижимается к нему, как к дому.
Подпись: «Ты не зонт. Ты крыша над моей хрупкой вселенной.»
Прошло три часа.
Десятки цветов размазаны по столу. Руки в графите.
На щеках — пятна от смеха и немного утомления.
Но страницы оживали.
Они создавали не просто альбом.
Они создавали память.
— Как ты думаешь, — сказал вдруг Бомгю, рисуя новую линию, — а если мы с тобой будем вместе очень долго… может, когда-нибудь, лет через десять, мы откроем этот альбом и вспомним всё?
— Мы не вспомним. — Ёнджун взъерошил ему волосы. — Потому что не забудем.
А на обложке, под самым углом, крошечными буквами, они написали:
"Наше. Всегда."