Заслужить?

Это все. Можете забирать, – прохрипел участковый, передавая документы матери Ульяны и делая очередной глоток кофе из грязной кружки. – И дальше сами разбирайтесь с дружескими проделками. У нас и так дел много, причем посерьезнее. Всего доброго.

– Да нет же! – истерила она, выхватывая бумаги. – Как вы можете так равнодушно относиться к этому? Как? Ребенка избили, и мы даже побои сняли...

– Дамочка, – уже недовольно перебил ее он. – Идите домой спать. Обработайте ей эти пустяковые ранки и ложитесь спать. Двенадцать часов ночи на дворе – совесть есть вообще у вас? Мы на вас время убиваем уже с пяти. Даже беседу провели с так называемыми обидчиками вашей дочери и их родителями. И если вы называете это, – он показал рукой на поникшую Ульяну, чье лицо уже выглядело намного лучше. – Прости господи, побоями, то ту могу вам только посочувствовать. Вам сколько лет?

– Сорок два.

– Да вы почти моя ровесница. И что, вы разве не помните эти драки в наше советское время? И то там жестче было. А потом мы просто смеялись и шли дальше. А сейчас распустились, ужас... Подумаешь мне тоже... Классный руководитель сказал, что разберется. И так вон бедный: выдернули с работы. Или что вы мне предлагаете? Тех подростков сразу в «Черный дельфин» отправить? Или что? За такой пустяк-то...

– То есть так вы относитесь к преступлениям? Я напишу жалобу на вас!

– Да ради бога. Пишите сколько влезет. Главное – уйдите уже с глаз моих и перестаньте скандалить. Вот вы такое устраиваете, а потом дочка ваша эта вырастает такой... неженкой.

– Не учите меня, как ребенка моего воспитывать!

– А вы не учите меня, как работать полицейским. Все, вы меня конкретно достали, – он взял рацию, и та зашипела. – Эрик, выпроводи тут женщину с ее дочерью у четвертой приемной. А то все никак не успокоятся. Давай, жду.

Все-таки они ушли, а в голове Ульяны все еще крутился момент, когда Карина, Вика и Дима приехали с родителями. И все вместе писали объяснительные. Вика, ожидая своего череда, непрерывно смотрела на Ульяну, сидящую напротив. Ее черные глаза обещали все: месть, жестокость, ад – все вместе. И ведь Серова даже головы не поднимала: она раз тридцать пожалела, что вообще пошла в полицию. Стоило догадаться, что полиции все равно на такие выходки, а компания Карины отомстит жестко; и так они не в лучших отношениях. А вот Дима и Карина на Ульяну не смотрели вовсе. Они переговаривались между собой и иногда с родителями, которые, к слову, с матерью Ульяны не пересеклись ни разу, так как она бегала по всему участку и разговаривала со всеми полицейскими подряд. Точнее, один раз родители с разных сторон все-таки пересеклись. Но об этом позже.

Потом вспомнилась Серовой мать Вики. Кажется, очень приятная женщина. С виду такая же ухоженная и привлекательная, как дочь. Да и ей даже сорока не исполнилось.

Большие черные глаза, густые, темные волосы до плеч, аккуратное, точеное лицо, чувство стиля – всем она была похожа на дочь. Точнее, дочь была похожа на мать. Но, все-таки, манера речи, поведение и тон отличались.

– Дочь, вы со всем разобрались? – спросила она выразительным голосом, гладя по плечу Вику, которая обрадовалась этому знаку и тотчас же улыбнулась. – Я уехала раньше со съемок ради тебя. Почему до полиции-то дошло?

– Да мамуль, просто кое-кто попутал свое место. Такого больше не повторится.

– Ну ты смотри, я рассчитываю на тебя. Ты у меня самостоятельная, и можешь решать все трудности сама, – она поцеловала дочку в голову, а потом встретилась с Ульяной взглядами. Только посмотрела женщина нее так, словно она жалкий щенок, и та почти оскорбилась. – Так что? Когда домой?

– Можно уже ехать. Я просто все жду, когда ты выпустишь телефон из рук.

– Ой, да, прости, – она тут же его убрала в свою дорогую сумочку. – Мне коллега пишет. Тогда поедем.

Но совершенно иной показалась Ульяне мама Карины...

Показалось, что с ее появлением атмосфера в помещении уплотнилась и охладела. Будто все стали везти себя иначе. Стук ее каблуков замирал в сердце глубже всего.

Черные каблуки, брюки, длинное пальто, красивая осанка, вытянутая шея и суровый взгляд – от этого образа Ульяна чуть ли не попятилась назад. Страшно стало только от одного ее вида. Она посмотрела на ее ненатуральный, но аккуратный пепельный блонд в короткой стрижке, потом на маленькие, карие глаза.

Да и поведение Карины изменилось: она почти перестала разговаривать, а ее уверенность в глазах начала медленно выгорать. Помнился Ульяне лишь один момент, когда эта женщина подошла к уже стоящей сосредоточенной Карине, приняла ровную позу и с грубым взглядом начала на очень низком тоне с ней разговаривать:

– Позорище.

– Это вышло случайно... – попыталась сразу оправдаться она, не осмеливаясь взглянуть даже на мать.

– Хватит, – перебила она ее. – Дома поговорим. Вместе с Истомой. 

Лицо Карины мгновенно поразилось удивлением и долей отчаянности.

– И ней смей смотреть так на меня. Опять наделала проблем и мне разбираться. Благодари Бога, что сегодня все обошлось объяснительными. Иначе у нас с тобой был бы совсем другой разговор.

Мама Ульяны, выходя из туалета, увидела мать Карины – Светлану. Тогда она почти подбежала к ней и начала возмущаться.

– А! Вы мама Демидовой? И как вам нестыдно! Ваша дочь – дьявол! Вы хоть понимаете, что она натворила?

Светлана хотела сначала сделать вид, что ничего не услышала, но когда эта разъяренная женщина подошла почти вплотную, она лениво повернула голову, смерила ее осуждающим взглядом и пошла дальше, не обращая внимания на дальнейшие возгласы мамы Ульяны.

Когда все ушли, Серова наконец смогла выдохнуть: мать Карины даже не обратила внимания на нее. Она холодно снизошла только до участкового, Михаила Сергеевича и родителей Вики и Димы. Ульяне даже в какой-то момент стало больно за Демидову: с такой матерью жить невозможно. Постоянный контроль, наказания, отсутствие тепла, дисциплина – это до того пожирает человека, что он теряется и забывает о том, что жить можно и с удовольствием.

Что же насчет мамы Димы? Ничего особенного. Женщина как женщина. Обычное лицо, обычная фигура, обычные вещи (но брендовые), обычный голос, обычные формальности. Ульяна толком ничего о ней и не запомнила – со временем даже ее лицо расплылось в памяти.

Михаил Сергеевич, заехавший в участок всего на десять минут, обмолвился парой слов с родителями и учениками. Но сказал, разве что, одну пугающую фразу для Серовой: «Завтра будем разбираться». Конечно, разбираться ей уже не хотелось – хотелось отмотать время назад и пойти домой, а не в полицию.

...

Дорогой седан остановился возле огромного особняка. Водитель торопливо открыл дверь сначала матери Карины, а потом и ее дочери. Женщина шла спереди, а Карина тащилась позади, неохотно думая о том, что придумала ее мать на этот раз.

– Стой здесь, – приказала она ей у порога дома, а сама открыла дверь и крикнула: – Истома! Истома, выходи.

Через две минуты вышел низкорослый, смуглый и с азиатским разрезом глаз мужчина в возрасте. Его наряд явно походил на его народный. Алтайский. В его руках – миска с какой-то мутной жидкостью.

– Светлана Геннадьевна, это только что освященная, – сказал он без акцента, подавая ей это.

– Хорошо, спасибо, – взяла она миску, даже не посмотрев на шамана. Она окинула злобным взором дочь и продолжила: – Сколько?

– Пять раз. Но Карина еще перед входом должна снять обувь и омыть ноги настоем.

– Ты слышала?

Карина неуверенно кивнула, а потом ее мать окунула руку в жидкость и пять раз брызнула на нее этим, словно святой водой.

– Позор какой, – шипела она, не жалея силы рук. – Голову ровно держи. Вечно ты мне неприятности устраиваешь... Ты вообще понимаешь, чего это стоило? Полиция, Боже...

– Откуда мне было знать, что она пойдет в полицию? – недовольно спросила Карина. – Я же не знала.

– Это меня и разочаровало, – она сделала решительный, самый мощный брызг ей в лицо. – Ты не смогла справиться с нищенкой. Еще и ее мамаша сумасшедшая приперлась и истерила там сколько времени... – она оглядела ее с головы до ног. – Ты забыла, что сказал Истома? Про то, кто должен тебя окружать. Истома! Повтори.

– Ей нужно избегать черных духом людей, у которых есть буква «я» в имени у девочек, и мальчиков, у которых есть буква «р» в имени.

– Таня Сотникова, Ульяна Серова, Настя Русакова, Артем Никитин – я о них! – закричала Светлана. – Я говорила тебе общаться с Димой. И с Викой, если скучно. Какого черта ты забыла у этих? Ты все еще общаешься с той белобрысой девкой?

Карина молчала.

– Я так и думала. А про остальных... Что тут говорить вообще? Ботинки сняла и ноги омыла. Живо. Истома, проследи. Потом на камлание, – она передала миску в руки шаману, развернулась, чтобы уйти, но Карина ее окликнула.

– Мама, тут же холодно... Я уже замерзла. Три градуса на улице и...

– Меня не волнует.

Уже трясущаяся от холода Карина торопливо сдернула с себя ботинки и носки, а потом присела на ступеньку у двери, поднимая онемевшие ноги.

– Карина, потерпи, это всего три минуты, – сказал спокойно шаман, опускаясь перед ней и зачерпывая жидкость ладонью.

– Всего? – усмехнулась она и тотчас же скрючилась от попадания неизвестной мути на ноги. – Что это? Почему так жжет? Ай!

– Это концентрированная настойка. Она способна очистить вас.

– И все никак не очистилась до сих пор! Всю жизнь очищаюсь. С самого моего рождения.

– Несчастный рок, Карина. Злые духи вас не отпускают, – он снова плеснул ей на голые ноги жидкостью, будто наказывая за ее сомнения в действительности этого метода. – Вы не злитесь на вашу матушку?

– А что тут злиться? Она права. Я должна была все предусмотреть и не допустить такого позора любой ценой. Значит, будет мне хорошим уроком...

– Ну этот холод, грубое отношение. Что, и вы не осуждаете за это мать?

– Как бы сильно не хотела, но нет. Мама правда далеко не один раз спасала меня. Я ей благодарна, – она отвернулась, голос задрожал, а по щеке невольно скатилась слеза. – А что? Зачем спрашиваешь?

– Негативные эмоции влияют на вас сильно.

Она очень долго не оборачивалась. Плечи слегка подрагивали, а волосы скрывали покрасневшее лицо, явно уже мокрое от слез. Кажется, она и сама забыла, как ей было холодно.

– Карина, мы же закончили. Почему не заходишь? Тебе холодно же.

Она не ответила.

– Карина, – уже тронул он ее по плечу. – У нас камлание сейчас будет, а ты в таком расслабленном состоянии. В камлание надо заходить с чистой головой и сосредоточенном умом. Ну, Карина, что ты там расклеилась?

– Нет-нет, – тихо всхлипнула она, жестко вытирая слезы. – Заходите. Я через минуту приду. В нормальном состоянии.

Шаман все-таки оставил ее – теперь Карине предстояло привести голову в порядок и окунуться с головой в важный ритуал, уготовленный ей шаманом и собственной матерью.

-___________