Заслужить?

Мать Ульяны пришла к полуночи. Ульяна вышла к ней почти сразу же, ведь ждала с того самого момента, когда ее покинула Настя.

– Мама? Где ты была? – сонно спросила она.

Она устало повернула голову к дочери, а после тяжко вздохнула.

– Ты когда последний раз общалась с Дашей и Лерой?

Ульяна напряглась, услышав строгий, недовольный голос матери. Быстро прокрутив события месяца в своей голове, она поспешила ответить:

– После того, как ушла, ни разу.

– М. Ясно. А знаешь, что с ними сейчас?

– Да я понятия не имею. А что?

– Меня вызывали на допрос.

– В смысле в полицию?

– Да.

– Что они натворили? – аккуратно спросила она, подойдя ближе.

– Не знаешь, да? Правда? А я скажу тебе. Двести двадцать восьмая статья. За хранение. Твои подружани – самые настоящие наркоманки. Нормально. А тебе как такая новость? Мне бы твой талант выбирать друзей.

– Да быть такого не может, – широко раскрыла она глаза, уверяя себя в невозможности такого события.

– Да как не может? В личных вещах если нашли!

– Я понятия не имею. Никогда я от них вообще не слышала, чтобы они употребляли. Они, наоборот, всегда над наркошами посмеивались. Ну быть такого не может! С чего бы им употреблять?

– Я знаю по-твоему? Вон у Даши твоей целый заправленный шприц с героином, а Лера курит... – она запнулась. – Как эта шмаль называется... В общем, неважно. Одна херь какую-то курит, другая по вене ставится – прекрасно! Главное, что тебя тоже хотели на допрос вызвать, но, знаешь ли, одной меня хватило. Слишком уж я много времени проводила за этот месяц на разговорах с мамами твоих подружек. Уже все знают там меня. Но, к слову, просто скажу тебе, что завтра тебе надо будет поехать в отделение и сдать тест на вещества. И никого не волнует, что ты с этими обдолбанными не общаешься уже больше месяца.

– В их крови нашли это?

– А того факта, что у них это все было среди личных вещей, тебе недостаточно?

– Может, их подставили.

– Да ну хватит их выгораживать, – неожиданно громко заговорила мать. – Ты меня вообще слышала? Целый. Шприц. Героина. Целый! Ты знаешь сколько это в деньгах? А денежное положение в нашем мире знаешь? Кто в здравом уме купит многоразку героина за бешеные деньги и подкинет какой-то малолетке?

– Ну не знаю, мама, не знаю. Я просто предположила.

– Замечательно.

Ее мать лениво разделась, похабно закинула пальто в шкаф и пошла в ванную, не смотря на дочь в принципе. А Ульяна так и стояла в коридоре, смотря на мерцающую лампочку. Такого потрясения она точно не ждала. Девочки, с которыми она провела пять лет вместе, скоро присядут в тюрьму... Их жизнь сломана раз и навсегда. Они не поступят, куда хотели; их не примут на нормальную работу; свои лучшие годы они оставят в тюрьме. Все. Если нашли, то точно не отделаться.

– И что ты тут стоишь, как окаянная? – шикнула на нее мать, выходя из ванной и протирая лицо полотенцем. – Иди спать что ли. Завтра школа и тест на вещества.

...

Рабочее утро в школе началось раньше обычного. Михаил Сергеевич пришел в семь утра на работу сразу по двум причинам: первая заключалась в том, чтобы проверить контрольные своих учеников, вторая – в скором приходе Тани. Срок Карины подошел к концу. И пора бы порвать с этим раз и навсегда, хоть и сердце болит только от одной мысли, что это придется собственноручно закончить. Он действительно стал бояться после угроз Карины. Настолько, что он почти сразу же отгородился от встречи с Таней в тот день, написав ей сообщение: «Поговорим завтра»

Таня зашла в кабинет молча. Она обижалась на его холод, словно маленький ребенок. Так, будто не хотела знать, что у него тоже могут быть чувства и, конечно, жизнь. Для нее в отношения было недопустимо впускать личные проблемы и плохое настроение.

– Я уж думал, ты не придешь, – начал он тихо, закрывая очередную тетрадь.

Таня взглянула на него, лениво покачала плечами, взяла стул и уселась перед его столом, так и не ответив. Обычно она садилась ближе, но в эту встречу она явно хотела ударить его тем же, чем и он ее ранее.

– У тебя все хорошо? – невозмутимо продолжил он.

– Да, конечно. Лучше не бывает.

– Ты на меня обижаешься что ли?

– Какая разница? Ты хотел со мной об этом поговорить? Или просто прикрываешься этим липовым беспокойством обо мне?

Он не нашел, что ответить, поэтому, тяжело выдохнув, начал тираду, о которой думал все утро:

–  Слушай, с самого начала у нас не все задалось, как надо. Изначально надо было думать о том, что нас ждет. Мы поторопились...

– А, вот как... Не продолжай: я знаю, что ты хочешь сказать. Нет-нет, не утруждайся. Я поняла, – она встала, грубо двинула стул обратно и презренно взглянула в его глаза. – Ты хочешь расстаться со мной? Ну, держать тебя не собираюсь, и никогда не собиралась. Хорошо. Я ухожу.

Она пошла к двери с целым грузом невысказанной обиды. Изнутри рвало: она-то думала, что разговор этот будет о том, чтобы принести свои извинения, а он решил так гнусно порвать. Она еле сдерживала слезы и пыталась всеми силами не показаться перед ним в таком жалком состоянии. Учитель резко окликнул ее, когда рука опустилась на ручку.

– Таня!

– Что? – с красными глазами обернулась она.

– Прости меня. Я не хотел, чтобы так вышло, – его взгляд стал метаться по кабинету – куда угодно, лишь бы не в глаза возлюбленной. – Ты для меня стала за эти полгода буквально всем. И ты знаешь, что я тебя люблю больше жизни. Просто... Пойми, что положение, в котором мы находимся, очень опасно. Нас уже подозревают.

– Что-что? – более злобно сказала она, быстро подойдя к нему. – То есть это проблема? Тогда какого черта мне слушать о твоей безграничной любви ко мне? «Таня, я больше жизни тебя люблю!» – к чему мне это? Ты опять врешь!

– Я не смог бы тебе наврать.

– Серьезно? Ты только что поставил свои слова о большой любви ко мне и об опасном положении рядом! И бросаешь ты меня из-за этого опасного положения, а не продолжаешь быть со мной из-за любви. Твоя работа учителем важнее меня?

– Я не это хотел сказать. Ты не понимаешь, вернее, представить себе не можешь, какие у этого всего последствия. Любовь – далеко не всегда безоговорочное присутствие рядом из соображений эгоизма. Любовь – это когда ты делаешь для человека лучшее, несмотря на свое желание быть вместе. Даже если для этого придется навсегда расстаться. Для тебя, поверь мне, будет лучше без меня. Ты достойна лучшего.

– То есть я эгоистка? Ты издеваешься? Я все тебе отдала! Все! Вот именно, что я достойна лучшего. Я не заслужила таких низких расставаний и безответной любви.

– Точно так же, как ты и не заслужила быть опозоренной в глазах окружающих. Знаешь, как много будет осуждения?

– Да насрать мне на эти осуждения! – почти крикнула она, выискивая хотя бы тень искренних сожалений на его лице... Но на нем была лишь торопливость и желание избавиться от этой «проблемы» как можно скорее. – Или ты с чего-то взял, что мне мнение каких-то идиотов важнее любви? Нет, ну с тобой все понятно мне: бросил при первом же испытании. Ты меня за дуру принимаешь? Да, ни черта я не понимаю, в отличие от тебя-то! Ладно, это к лучшему. Значит, нам не по пути.

И она ушла, хлопнув дверью. Михаил Сергеевич остался разочарован: он не ожидал, что Таня будет так права. Но как бы больно не было расставаться – это уже все произошло. Надо оставить и идти дальше. Именно из таких соображений он погрузился с головой в работу. Или почти...? В любом случае, стопка контрольных тетрадей была после ухода Тани заброшена в стену со зверской силой. Странно, ведь раньше он никогда не терял самообладания до такой степени.

Вика тоже сегодня пришла рано: дома чуть не умерла от скуки. Спало мало, уроки сделала, в комнате прибралась, покурила – что бы еще сделать? И тогда она решила, что пойдет в школу. Пешком. Она дошла за минут сорок и решила еще погулять по заведению. В туалете увидела рыдающую на полу Таню.

– Эй, ты чего ревешь? – спросила ее Вика с легкой ухмылкой, словно обесценивая ее страдания.

Таня даже не подняла растрепанной головы, и тогда Вика дернула ее за плечо.

– Таня, я у тебя спрашиваю.

– Ну что вам всем надо от меня? – дрожащим голосом говорила она, поднимая опухшее, заплаканное лицо. Тушь растеклась, светленькие пряди прилипли к лицу. – Хочу и реву. Отвали.

– Нет-нет, меня такой ответ не устраивает абсолютно, – она присела перед ней на корточки, глядя на нее привычным темным взором, только уже с большой неприязнью: в этот раз она даже не посчитала ее красивой, чтобы находить хоть какое-то удовлетворение от ее присутствия. – Парень тебя какой-то бросил? Тот, про кого ты говорить не хотела?

Она не ответила.

– Хорошо, – она встала и осуждающе посмотрела на нее сверху вниз. – Плачь дальше. Не хочешь разговаривать – не надо. Только потом к нам не подходи.

Вика сразу поняла, что у нее произошло. Она, выйдя из туалета, набрала Карине, чтобы сообщить радостную весть.

– Ало, привет.

– Да, доброе утро, – отвечала ей Карина.

– Ну все. Дело сделано.

– В смысле?

– Они расстались.

– Таня? Ну, молодец историк: выполнил обещание и в два дня уложился. Как там Таня?

– Ужасно. Ревет в туалете как бешеная. Огрызается еще.

– Пусть поплачет. Ей полезно.

– А ты когда придешь?

– Я уже скоро буду. Я внизу.

– А, хорошо.

И Вика пошла встречать свою настоящую подругу.

________