Глава 16
– Как меня все это достало! – воскликнула мать Ульяны, когда ее дочь снова ответила «все нормально» на вопрос о произошедшем. – Ты либо отвечаешь нормально без своего «нормально», либо сейчас я иду, забираю нахрен из этой школы все документы и отдаю в колледж! Нахрен этот одиннадцатый класс! Все! С меня хватит этих недосказанностей.
Ульяна редко видела мать в таком раздражении: обычно это были грусть, растерянность, отчаяние – уж точно не злость. Она и не знала, что теперь отвечать, поэтому лишь молчала, изредка метая взгляд на красное, уже жилистое лицо матери.
– Я еще раз спрашиваю, – она схватила ее за руку и заставила разжать ладонь. – Что это? А?
– Ожог... – тихо отвечала она.
– Да вижу я! Вроде не слепая. Это как вообще? Кто это сделал?
– Я сама обожглась.
– Чего-чего? Чем ты могла так обжечься?
– Сигаретой.
– Ты куришь?!
– Я просто стояла рядом с одноклассницей, пока та курила... Потом что-то мы затронули очень...э... эмоциональную тему.
– И?
– Случайно взмахнула руками и задела ладонью.
– Какого это черта ты вообще возишься с курящими одноклассниками? Ты с ними дружишь, да? Как с той Дашей? Ага, потом опять проблемы от этих вот... Ну, ты понимаешь, про кого я. Или, я не знаю, мне и с мамой твоей новой подружки поговорить? Эта та, которая приходила к тебе?
– Да не надо ни с кем говорить, боже...
– Боже что? Ты думаешь, это мне все надо? Да это я для тебя тут все бегаю, как собачка! Это ты тут только с мамой такая смелая, а с этими дурочками так ты резко язык теряешь?
– Мама, ну хватит, я поняла...
– Да ни черта ты не поняла! Сколько еще мне терпеть эти выходки от твоих подружек? Не умеешь выбирать людей – сиди одна в классе! Нет, а как еще? Ты же не понимаешь, когда по-нормальному с тобой разговаривают. Все. Звоню Михаилу Сергеевичу. Как зовут эту твою подружку, которая курит уже в семнадцать и руки однокласснице жжет? – она достала телефон и начала выискивать нужный контакт.
– Да не надо никому звонить! – она неожиданно для себя вырвала из рук матери мобильное устройство с необузданной животной силой, а после уставилась в ее удивленное лицо и продолжила менее громким голосом: – Она не виновата. Не звони никому. Пожалуйста, – она протянула его обратно ей в руки. – Не надо.
Мать Ульяны не нашла слов для ответа. Она взяла телефон, нервно вздохнула и пошла прочь из этой комнаты так быстро, словно здесь разгоралось настоящее пламя.
– Господи, и что это сейчас было...
Сама Ульяна боялась, что все вскроется. На нее в мыслях злобно смотрели глаза Карины. Ранее она никогда до недавней поры не видела их в столь близком и четком расположении, и оттого теперь цвет радужки казался ей черным, прямо как у Вики. Наверное, роль здесь сыграл контраст.
Что брови, что ресницы такого же точно цвета, как волосы. Светленькие реснички прикрывали эти темные орбитки, создавая образ бездны, прикрытой ниспадающей ангельской оболочки. Для Ульяны это были именно орбитки, потому что недавно в учебнике по астрономии она увидела ту самую лунную траекторию. Заполненную чернотой. С Землей по середине. Ассоциация выстроилась мгновенно,
При этом же ее взгляд не назвать пустым: возможно, в нем настолько много всего, что легче посчитать это за отсутствие определенности и смысла. Нет, Ульяна и сама боялась этих глаз: порой в них заметно все до единой мелочи. А у Карины внутри все то, чего она боялась.
Готовность. Холодность. Сила. Жестокость. Уверенность.
И отчего же это все в ней родилось? Наверное, чтобы постараться ответить, стоит чуточку углубиться в ее корни жизни, о которых Ульяна даже и подозревать не могла.
Что ж, Карина была поздним, не очень-то и желанным ребенком. Ее мать забеременела в тридцать девять, когда она встречалась с сорокалетним коллегой по бизнесу. Новость о появлении ребенка отнюдь не стала для пары радостью. Было много размышлений о прерывании беременности или намеренном вызове выкидыша, но мать Карины, Светлана, все никак не могла решиться на этот шаг. По ее мнению, на убийство. Светлана росла в очень религиозной семье, где аборт считался таким же страшным грехом, каким и считается убийство любого взрослого человека.
В общем, никакого прерывания не произошло. Состояние неопределенности о желании что-то сделать привело к самому очевидному исходу.
Карина родилась ровно в назначенный срок – двадцать четвертого марта. Светлана заранее поинтересовалась, что это за дата. Оказалось, что день памяти святой Катарины Шведской. Она даже в силу своей суеверности ходила к сибирскому шаману и платила ему бешеные деньги за его прогнозы и советы (что и делает до сих пор). Тот дал понять, что ее скоро родившейся дочери в силу избежания злобного рока можно дать только два имени: Екатерина или Катарина в честь ее святой. Но, к несчастью для Светланы, отец ребенка был категорически против таких вариантов. Тогда они остановились на сокращении Катарины – Карине.
Смотря же на Карину, Ульяна никогда бы и мысли не допустила, что в ее истории есть место шаманам и прочим высшим силам. Наоборот, она искренне верила в ее безбожность и желание делать все самой. А у нее есть вера в себя. И она явно сильнее, чем может показаться: мало тех, кто по-настоящему готов отстаивать свои принципы. У религиозных Ульяна часто слышала: «Бог накажет, время еще придет, Бог ему судья». От Карины же исходила искренняя вера в отсутствие какой-либо кармы. Справедливости в мире нет. Так если хочешь ее – иди к ней сам. Само к тебе ничего не придет.
Размышляя о Карине, Ульяна сначала и не услышала, что в дверь звонят. Да и почему вдруг мама не слышит? Не желая идти открывать, думая, что это какая-нибудь очередная посылка, она позвала маму:
– Мама! Там в дверь звонят.
Ответили ей тишина и все такой же гудок домофона.
– Мама, кто-то пришел, – громче крикнула она. – Ты меня там слышишь вообще? Ты спишь что ли?
Без какого-либо энтузиазма она встала с кровати и неторопливо вышла из комнаты, чтобы найти мать. В ее спальне – нет, на кухне – нет, в туалете – нет. В коридоре она обнаружила, что ботинок матери около двери не стоит.
– Ну класс. А нельзя было меня предупредить об очередной доставке, раз ушла непонятно куда?
Она взглянула в глазок и тут же осеклась. Взглянула еще раз – она. Настя. Подумав секунду о прошлом их разногласии, она решила открыть.
– Привет, – после почти минутного молчания сказала Ульяна, глядя в потерянное лицо Насти.
– Привет. Можно? – все таким же хриплым как в прошлый раз голосом говорила она.
– Конечно, проходи, – указала она ей рукой на пространство в квартире. Когда та зашла, Серова закрыла дверь и продолжила: – Опять с родителями проблема? Поссорились?
Настя раздевалась, не отвечая. В ее движениях было что-то до боли нервозное и скованное. Ее кроссовок отлетел на метр, когда она пыталась высвободить из него ногу. В общем, Ульяне было больно видеть ее расшатанное состояние, и она помогла ей поставить кроссовки и повесить куртку.
– Да-да, спасибо, – благодарила ее подруга, неловко обводив взглядом коридор. – И за то, что приняла.
– Да не за что. Ты скажи лучше, что случилось.
– Мне захотелось поговорить с тобой. Есть просто о чем.
Они прошли в комнату Ульяны. Она пригласила гостью присесть на свою кровать, и та скромно уселась на самый край, уперевшись руками по разные стороны.
– Так о чем ты там хотела поговорить? – уже чувствуя яркую неловкость вновь спросила Серова.
– Не о родителях. С этим и так все понятно. Шли бы они к черту.
– Тогда о чем?
– Об Артеме.
– Он-то тут как к тебе относится? – удивилась она.
– Мне кажется, это Вика с ним кое-что сделала.
– Почему она? И что она сделала? Я вообще за ней ничего такого к Артему не замечала.
– Конечно не замечала. В прошлом году был один момент, – она загляделась в потолок. – Тебе тогда еще с нами не было. Ты же, надеюсь, в курсе всех этих муток между Димой и Викой? Они то встречаются, то ссорятся, то все вместе – и хрен ты поймешь, что между ними. Сколько помню себя в этой школе, так они вечно сходятся-расходятся.
– Ну, в принципе, догадаться не трудно, – с особой тяжестью тараторила она. –Тяжело, конечно, такое слышать, учитывая, что он клеился ко мне по просьбе Карины, но ладно. Допустим. И? Что там было в том году?
– Артем был очень неравнодушен к Вике. Влюбился мальчик по уши под конец десятого класса. Как раз в момент очередного разлада в отношениях Вики и Димы. Когда Вика Артема довольно грубо отшила после очередных приставаний, в чем она, по моему мнению, полностью права, он так разозлился... Ты не представляешь. Артем хоть и далеко не урод, но Вика была не столько требовательная к парням, сколько вечно влюбленная в Диму. Даже в разрыве хранила верность ему. И никакой Артем не мог сломать это. Ну и с того момента он прилип к компании Карины. Особенно к Диме.
– Мг, к парню-то девушки его мечты. Ну, давай честно, Вика правда привлекательная. Как девушка.
– Ну и нашла ты время хвалить ее красоту, боже.
– Нет, ну а что? – усмехнулась почти истерично она, словно сдерживая слезы. – Едва ли кто может встать рядом с ней. Понятно, почему Дима всегда выбирал ее среди других.
– По уровню стервозности в том числе. Вика настаивала, чтоб он шел куда подальше от их компании. Но... Никто не захотел терять послушного Артемку. Для них это есть и есть. Собственно, ничего такого.
– И это весь мотив?
– Да подожди ты. Самое интересное в том, что Артем вечно пытался разрушить отношения Вики и Димы в прах. Что опять и произошло накануне его пропажи. Буквально за пару дней. Мне Катя тогда рассказала, что Вика перед уроком физики чуть Артема не убила.
– А как он пытался их отношения сломать?
– Наговаривал на Вику. Знаешь, пусть Вика и полная стервь, пусть она е＊анутая на голову и конченая тварь, но вот на что точно нельзя в ее характере наговаривать, так это на ее верность. Она была верна Диме как собака. Я не шучу. А Артем рассказывал Диме, как Вика с кем-то из одноклассников мило общается, как она с кем-то якобы обнималась. В общем то, чего не было. Я не видела ни одного такого парня, с которым бы Вика просто общалась на равных, если не брать ее Диму. О чем вообще речь? Он в разговорах с Димой, представь себе, называл ее шлюхой. Вику. Шлюхой.
– И Дима терпел, что его любимую шлюхой называют?
– Он был сбит с пути. Дима, если честно, подстать Вике очень ревнивый. Просто когда такому человеку дают хоть долю сомнения, ему все подозрения начинают казаться правдой. Поэтому, думаю, он не особо-то и выгораживал Вику. Он же не знал, что его подсос безнадежно влюблен в его девушку. Настолько сильно, что готов был идти на такую подлость. Он же тоже Вику ревновал. Только к ее настоящему парню. В тот день был как раз такой эпизод, – она откашлялась. – Извиняюсь. Так вот... С Димой тогда познакомилась девочка из параллели: они должны были вдвоем выступать с презентацией на конференции. Артем вечно пытался организовать им встречу. Он говорил, какая она хорошая, честная, искренняя, и не такая ветреная, как Вика. Ну, и начал свою привычную песню про «гуляния» Вики. Когда она все это узнала, в том числе обрывками в претензиях от Димы, она сразу же пошла за недавно ушедшим Артемом в кабинет. В классе сидело человека два. Катя и еще какой-то мальчик. Как раз она мне и рассказала в подробностях, как все было. Что вот Вика залетела туда вся красная, хватала его за одежду, кричала, пыталась ударить его огромным томом и все в таком роде. Кричала она ему что-то вроде: «Тупая мразь, не можешь держать свою гниль при себе?! Да как у такой ничтожной вошки вообще хватает наглости называть шлюхой и посягать на меня? Ты кто такой вообще? Ты из какой дыры вылез? Думаешь, раз присосался к людям повыше, то сразу сам достойным меня стал? Гнида! Как же я тебя ненавижу! Я убью тебя, слышишь? Дегенерат конченый! Ничтожество сраное. Что, не дала я тебе тогда и ты сразу обиделся? Бедный мальчик. Да пошел ты на хер, урод. Я точно тебя прикончу!»
– Обалдеть... – отвечала Ульяна, впадая в немыслимое даже для нее удивление. – Никогда бы не подумала о таком... И то есть ты хочешь сказать, что она... Убила Артема? Ты то есть уверена, что она могла?
– Могла, конечно. С ее характером вполне возможно.
– Настя, с момента его пропажи хрен знает, сколько времени прошло. По-моему, уже почти месяц. Где ты была раньше? Почему сейчас? Уже все почти забыли о его пропаже, кроме, наверное, отца.
– Дело в том, что сегодня после уроков я пошла к Людмиле Анатольевне, чтобы сдать одно задание: я же все еще на больничном. Я шла по коридору, и услышала, как Вика там в конце радостно разговаривает с Кариной неподалеку от кабинета нашего. Я уловила только одну фразу на эту тему, и то дословно не помню, но там что-то вроде: «Хорошо, что от этого идиота избавилась» – Что-то такое она сказала.
– А Карина в ответ на это что сказала?
– Ничего. Она просто спросила ее, пойдет ли она в их музыкалку.
– И все? Карина знает, по-твоему, об этом? И почему она тогда так спокойна? Ей будто все равно.
– На Артема ей всегда все равно. Знать бы, как Вика избавилась от него. Необязательно же голыми руками его убивать.
– Это да. И все же ни черта непонятно...
– А, и еще вдобавок Вика сказала, что с Димой налаживается. Конечно, она же избавилась от главной помехи, – почти рассмеялась Настя от абсурда этой ситуации. – Я клянусь тебе, Вика его убрала. Она очень опасна. Она способна убить человека. Наша одноклассница – самая настоящая маньячка.
– Ну такое себе, – встревожилась она, вспоминая, как Вика с ней разговаривала в актовом зале сегодня. Невольно себе даже представила, чтоб было, если бы у них с Димой что-то было. Она бы тоже убила...?
– Вот об этом я хотела сказать. Даже не знаю, что делать.
– А полиция как? Не знаешь?
– А что полиция? Она один раз приехала в школу, там ничего не нашли, в какой-то момент сказали, что школа должна усилить охрану, чтоб никто, как Артем, с уроков не сбегал. Он же и раньше прогуливал. Уходил с последних уроков, перелезал через забор и все в таком духе. Даже полиции это неинтересно. Ну что им до подростка, который просто сбежал с уроков и не впервые в общем-то пропал? Одно правда дело, что это уже на месяц. А так... Я думаю, Вика. Она к этому руку приложила.
– Ладно, я поняла.
Вновь образовалась неприятная тишина. Было тяжело делить неловкость из-за резко прервавшегося разговора и бесконечный поток мыслей на эту тему. Ульяна решила первой это исправить:
– А у тебя как дела?
– Бывало и лучше.
– А что так?
– Да ничего такого. Просто поднадоело сидеть дома и дышать маминым табаком. У меня, знаешь ли, астма.
– Что? Ты мне об этом не рассказывала. И давно ты о ней знаешь?
– Ну да.
– А что раньше не говорила?
– Не знаю. Для меня это неважно. По крайней мере до того, пока рядом со мной не начинают курить или еще что-нибудь такое. Вот поэтому я на физкультуре вечно с освобождением.
– А то, что у тебя голос хрипит? Это от астмы?
– О, нет-нет, – улыбнулась она искренне. – Это уже я простудилась.
– Ну ты выздоравливай. Мне без тебя скучно в школе. И страшно.
– Да брось ты... – смутилась она. – А со мной тебе нестрашно в школе?
– Не знаю. Кажется, намного меньше.
Ульяна так и держала руку подальше от нее, чтобы не видела. Она явно не хотела жаловаться, вспоминая категорическое отношение Насти к этой ситуации, хоть она и сильно желала кому-нибудь высказаться. Подруга Серовой, словно ухватив ее мысль, поспешно и даже стыдливо опустила глаза в пол, пытаясь что-то сказать.
– Ульяна, кажется, я перегнула в тот раз, – начала она. – Я погорячилась. Правда. Увидела эту сцену, то есть тебя с Таней и у меня крышу снесло. Прости, я не должна была так себя вести. Я чувствовала себя плохо и была на взводе. Думаю, не хотелось мне так грубо тебя осуждать. Ты, бесспорно, имеешь право поступать так, как тебе захочется. Особенно, если для тебя это вопрос жизни, – она закрыла глаза, словно смиряясь с чем-то. – Я не могу понять, когда над тобой издеваются и буллят. Это твоя боль и твое право реагировать так, как хочешь ты. Извини. Мне очень стыдно. Ты сильно злишься?
– Нет-нет, ты что? Конечно я не сильно злюсь! Я все понимаю. И ты тоже по-своему права. Я не держу зла на тебя вообще. Все нормально.
– Правда?
– Ну конечно! Иди сюда, – она ее так крепко обняла, что скелет подруги почти заскрипел.
– Спасибо тебе. Я никогда не поверю в то, что ты плохой человек. Кто бы что ни говорил.
Ульяна промолчала. Она лишь про себя говорила: «Ошибаешься. Сильно ошибаешься. Если бы ты только знала, насколько... Я не то, что плохой – я ужасный человек!». И все равно, что Настя поняла ее боль – ожог показывать не хотелось. Момент был упущен.
– Еще настанут хорошие времена, – тихо сказала Ульяна, медленно отстраняясь. – Все это плохое время закончится.
– А ты сама-то в это веришь?
– Вера не имеет значения. Знать и верить – разные вещи. Я просто знаю, что когда-нибудь станет легче. Главное перетерпеть, а там все обязательно образуется.
– Может быть, может быть...
– Поверь мне, когда-нибудь мы будем с тобой говорить не в таком унылом тоне. Когда-то встретимся с теплыми улыбками и горящими глазами. Счастливыми. Обязательно. Не может же всегда быть так плохо! Вот увидишь. Может, даже в следующий наш раз станет легче. Кто знает?
– В следующий раз? – почти расплакалась она. – Когда? Когда я приду в школу?
– А почему нет? – улыбнулась Серова. – Мы с тобой будем вместе. Вместе, почти держась за руки пойдем. Главное, что мы с тобой. Разве не повезло, что нас с тобой свела сама судьба?
– Повезло, конечно, повезло, – говорила она, пряча стекающую по правой щеке слезу. – Хорошо, что ты есть у меня. Не знаю, что я без тебя бы делала.
– Ты преувеличиваешь. Вот дальше поживем – сбудется. Тогда уж точно. Но и сейчас неплохо! Если мы сейчас так дорожим друг другом, то что дальше будет? Будем дружить вечно, да?
– Дай бог.
Спустя пару минут заплаканная Настя все-таки ушла, сославшись на то, что отпросилась у мамы всего на часик. Ульяна ее тепло проводила и даже попрощалась, понимая, насколько Настя стала ей дорога. Перед прощанием она подумала, что хочет еще ей сказать пару ласковых слов от души, но отчего-то не решилась: «Ну, в следующий раз скажу. Наверное, для таких слов мы еще недостаточно близки». Эта не та дружба, как из прошлой школы – именно поэтому в ее душе пробудилось нечто такое, что оставляло теплый след от, как может показаться, обычного общения с подругой. Аж улыбка наконец заиграла на ее лице приятной краской. Будто исцеление настигло.
_____________