Ворденклиф

Пока я размышлял, как лучше донести до Пеппер информацию о своём существовании, я машинально закрывал теперь уже бесполезные экраны. Лишь один из них никогда не гас — там, где покоилась моя ведьма. Разговор с женой представлялся мне сложнейшей задачей из всего, что я когда-либо испытывал в жизни.

 Я потер сухие глаза уставшие от света экранов. Все самые худшие моменты, все страдания, которые мне пришлось пережить, начали всплывать в моей памяти: то кадры убийства моих родителей, то мерзкая рожа Таноса, когда он щелчком пальцев уничтожил половину населения Земли, то лицо Стива Роджерса, искажённое злобой, когда он бил меня щитом...

То Пеппер, улыбаясь сквозь слёзы, говорит мне: «Отдохни...» И я закрывал глаза, больше не чувствуя ничего. Качаясь в кресле перед консолью, я задремал, а скорее впал в транс. После я считал это её присутствием, знаком, сигналом о том, что она где-то там далеко думает обо мне так сильно, что жар её сознания проникает сквозь мультивселенную.

Страх смерти, пустота, неизведанность... Я тогда остался один на один с вечностью и погрузился в небытие. Сколько я был мёртв, сколько был ничем, частицей ли, материей, душой, как говорят спиритисты, без цели и тепла?

Я только лишь мысль, статичная и беспокойная, не имеющая сил и возможности идти дальше и даже рассуждать. всё застыло в одном моменте и не двигалось. Тишина....

 Я осознавал себя и осознавал Нечто вокруг, и ещё трепет, почти благоговение перед чем-то неописуемым, запредельным для познания, Ничем и Никем, содержащим меня в своих огромных чёрных ладонях. Ужасно было в этой неподвижной вечности. Момент не начинался и не продолжался, он всегда был как иллюзия вращения на замысловатой картинке: не двигался, но был обманчив и безмолвен.

А потом розовый свет, смешанный с фиолетовым сиянием, мерцающий, как закат, стремительный, как ветер, освежающий, как запах моря и вкус соли на губах...Сейчас я точно вспомнил её. Как она падала ко мне с огромной высоты, не высоты даже, а с расстояния космических световых лет, как искривляется пространство, как напрягаются невидимые, неосязаемые и лишь воображаемые мною руки гигантского Нечто, как противятся Розовому закату его оранжевато-белым всполохам, которыми она коснулась меня и согрела в огромном чёрном океане, большем, чем космос, большем, чем вселенная.  А затем я проснулся в психушке, как бы это смешно ни было, в окружении Мстителей, своих друзей.... и понеслась.

Вздрогнув, я открыл глаза. Комната была погружена в полумрак, лишь слабый свет от экранов рассеивал тьму.  Сердце болезненно сжалось от тоски. Я знал, что должен рассказать Пеппер правду, мне надоело медлить,будь что будет...

Но что сказать ей? Как объяснить, что со мной произошло? Может быть, она сама всё поймёт без слов... Как сказать, что в моей голове живут воспоминания о смерти и воскрешении, о встрече с непостижимым Нечто и о женщине, спасшей меня из небытия?

Я встал с кресла и подошёл к окну. Ночное небо сияло звездами навсегда теперь ассоциирующимися только с ней, но сейчас в моей душе царила тьма и ни одной звезды внутри не было. Я чувствовал себя чужим в этом мире, словно призрак, застрявший между жизнью и смертью.

Решимость внезапно возросла и я скомандовал.

- Пятница тринадцатая, готовься к операции «воскрешение».

- Принято.

- Позвони Морган пусть подготовит маму.

Я старался не думать о том, что ждёт меня впереди. В полёте я думал только о полёте, следуя мудрому совету: когда моешь чашку, думай о чашке.

Когда я оказался во дворе, меня встретила неестественно красивая обстановка. Всё было сделано со вкусом Пеппер, но в этом чувствовалась фальшь и чужеродность. Возможно, это был дух её нового мужа.

Она вышла спокойная, но выглядела строгой и заплаканной.  Этот миг поразил меня. Как это произошло за доли секунды? Невероятно, только была эта разлука длинною не просто в годы, а в какие-то нечеловеческие измерения, что разделяли нас, и вот она стоит на солнечной лужайке. 

— Это правда ты? — сказала она и бросилась обнимать. Пеппер сильно плакала без остановки, всё, что она претерпела за годы моего отсутствия, рвалось наружу. Бедная моя Пеппер, я просто ждал, гладил ее волосы, время от времени тихо проговаривая слова утешения.

- Давай водички попьем, - сказал я, вытирая ее слезы. Глаза у нее стали совсем красные. - Ну-ну, милая, все хорошо, я рядом, я вернулся, я живой, я настоящий.

- О, Тони, какое счастье, как это произошло, как? Ох прости, потом все потом... - Пеппер отстранилась и, часто моргая, осмотрела меня и ущипнула себя. - Я не верила уже, я не верила, Тони! 

Рядом очень вовремя возникла Морган, сочувственно обняла мать и стала утешать ее, когда мои силы иссякли. Как я и ожидал, разговора не вышло, потому что Пеппер не могла осознать случившееся так быстро. Первое время она ничего не могла сказать или сделать, кроме как плакать, пока совсем не обессилела, я почувствовал, как ноги ее подкосились, я усадил Пеппер на плетеную скамейку, окруженную цветами, как на гаденьком пейзаже, которые я никогда не любил. Пеппер выпила предложенной дочкой воды и стакан подрагивал в ее руке, она не отпускала мою ладонь, касаясь время от времени моих волос, и с улыбкой приглаживала их, и мое сердце наполнялось от этого жизнью. С тех пор как я поговорил с Морган, я опять стал настоящим, и действительно воскрес на это раз.

Пеппер молчала отдыхая от потрясения и Морган рассказала мне о своих достижениях в школе, что меня, естественно, порадовало, она строила планы, куда и когда мы сходим вместе, и я благодарил Бога за то, что решился вернуться сейчас, пока ее детский гибкий мозг легко смирился с таким чудом, как воскрешение, а вот ее маме было куда тяжелее.

— Давайте пройдем в дом, — предложила Пеппер, — мне нужно умыться.

Мы направились в гостиную, где я  обнаружил свою фотографию на каминной полке и свой старый шлем, лежащий вверх тормашками. В нём находилось множество неровно и небрежно склеенных конвертов.

— Я писала тебе письма и складывала их сюда, — сказала Морган, заметив мой взгляд. — Можешь прочитать их, если хочешь.

В глазах защипало.

— Я тоже очень скучал по тебе все это время, — произнес я. Морган улыбнулась.

— Боже, какой шум поднимется в прессе! И не только в прессе, но и во всём мире! Ты собираешься вернуться к прежнему образу жизни? — стараясь сохранять спокойствие, произнесла Пеппер, выходя из ванной и вытирая бумажной салфеткой следы слёз под глазами.

Я оценил её усилия, но мне хотелось сказать ей, что не нужно притворяться, что всё в порядке. Я знаю, что она в шоке, я всё понимаю. Но я промолчал, чтобы не усугублять её состояние.

Она села, посмотрела на нас с Морган и, дрожащей ладонью коснувшись лба, произнесла:

— Ты ведь расскажешь нам всё, да, Тони?

— Конечно, расскажу.

— Мама, папа больше никуда не денется, — произнесла Морган, серьёзно и проницательно устремив свои тёмные и глубокие глаза сначала на Пеппер, а затем на меня.

— Конечно, Морган, никогда, — ответил я.

Мы сидели так долго, что на улице стемнело, я начал думать, что скоро придет ее муж. Но, очевидно, его на время отправили куда-то, чтобы он не мешал. Я не мог скрыть некоторой неприязни к тому человеку, но больше из зависти и ревности, чем по действительно стоящим причинам. Как его там Браун, какой-то художник жил в доме, который должен был быть моим, с моей женой и моей дочерью... Так странно и обидно, а хуже всего, что я сам виноват в этом.

— Милая, приготовь папе что-нибудь поесть, сэндвич, как он любит, и мне чай. Ты могла бы, солнышко? — сказала Пеппер, когда мы, исчерпав все светские темы, но так и не коснулись ничего важного: ни где я был, только в общих чертах, ни что теперь будет с нами всеми дальше.

Морган слегка приподняла бровь, поняв, что её отправляют готовить, чтобы взрослые могли поговорить наедине.

— Трудно будет готовить сэндвич так долго, как вам нужно для этого разговора, но я попробую...

— Морган, это невежливо, — шутливо пожурил её я.

— Ну а что, отец вернулся с того света, и вы не можете потом выяснить отношения? — ответила она с вызовом.

— Морган! — строго произнесла Пеппер. - как вариант ты можешь отправится спать!

— Ну мама! Всё, ухожу.

— Она вся в тебя характером, — нежно сказала Пеппер с усталым вздохом. — Генетика.

- Папа, ты зайдешь ко мне перед сном?

- Да, моя милая. - я подмигнул ей и она скрылась за дверью.

Я разглядывал её чистое и светлое лицо, отмечая мелкие морщинки вокруг глаз. Мне хотелось, чтобы она улыбалась так же, как на той фотографии, которую я увидел на острове. Но что-то терзало её сейчас, она казалась такой уставшей и напряжённой.

Я ощутил давно забытое тепло и спокойствие, радость от встречи с ней. Мы долго говорили о том, как изменился мир, и о том, как она создала организацию, которая называлась «Порядок» — для восстановления равновесия  на Земле после войны Бесконечности.. Мне было комфортнее с ней, чем с кем-либо другим.

Однако я заметил в ней какие-то изменения, какой-то надлом. Не сразу я понял, что Пеппер чувствует вину.

— Тони, — произнесла она нежным, ласковым голосом.

— Да, — откликнулся я.

— Тони, я так рада, что ты вернулся. Ты не представляешь, какое счастье... Не каждому выпадает такая удача в жизни. Я тебя похоронила, я видела, как ты умирал... Это было очень тяжело. Но ты снова здесь, это просто чудо.

— Да, дорогая, я понимаю, — сказал я, обнимая её. Мне было известно, что никто другой не смог бы пережить то, что выпало на долю этой красивой и утончённой женщины. Ей нужно было поделиться своей болью, и она должна была сказать это именно мне,  открыть душу, чтобы избавиться от этой раны. Глядя в глаза  страху, сказать своему горю, что больше не боится и что она справилась.

- Я справилась без тебя, - как будто прочтя мои, сказала Пеппер. - Это было тяжелее, чем ты можешь себе представить.

Я молчал, соглашаясь. Я верил, я знал, что так и есть.

- Я справилась, Тони. Прости. - с таким горем в голосе сказала она негромко, но мне стало плохо дышать.

Я не виню тебя, Пеппер. Ты не виновата. Ты самая лучшая, самая прекрасная, самая сильная. Ты молодец, что справилась, так и должно было быть. Это ты прости меня, что я тебе оставил.

Она резко встала.

- Пойми, нет слов, чтобы описать, как я рада, что ты вернулся.  - начала она нервозно скрестив руки на груди,  - Я не переставала любить тебя, Тони, и не престану, но я... больше не могу... Я не могу еще раз это вынести. Тони, мы это уже проходили, и я знала еще тогда, до нашей свадьбы, что так будет. Я очень боялась, что потеряю тебя не из-за какой-то очередной вертихвостки, а что ты однажды не вернешься с миссии. - Она вся дрожала, сжимая кулаки, и пыталась быть стойкой.

- Я и сейчас тебя люблю, - стала злиться она, и слезы стали безостановочно литься на щеки, нос у нее покраснел.

Я опять сделал попытку обнять ее, но она отвергла этот порыв.

- Я не смогу потерять тебя, только не снова. Эти переживания, - она посмотрела в потолок, словно призывая невидимый дух себе на помощь. - Я хочу жить, Тони, а не страдать. Я не могу постоянно плакать, эти взлеты и падения не для меня. Пусть у меня будет жизнь попроще, пусть не такая умопомрачительная, блистательная и яркая, как с тобой, но счастливая.... Конечно, слишком поздно для меня и тебя, я никогда не скажу, что равнодушна к тебе или ты мне безразличен, мы будем друзьями, мы будем воспитывать Морган, ты будешь с нами всегда... Но отпусти меня, прошу...

- О, Пеппер, - я терял самообладание, предполагая этот разговор, я не знал, что не смогу его вынести. Я не знал, что это будет так больно.

- Прости меня! - С криком отчаянья она, заплакав, обняла меня.

- Я тебя не виню, - едва заставляя язык шевелиться, сказал я, не понимая, чего я хотел от нее, чтобы она просила меня остаться и что все будет как раньше. но ее слова выбили из меня дух и все откатилось назад к бездонному отчаянью.

- Я отпускаю... Я тебя отпускаю. - Говорил я, а все естество противилось этому. Нет, нет, не отпускаю, я боюсь, я страшно боюсь, я один в этом мире, и по-прежнему кроме Пеппер никого на моей стороне. Только она и Морган. Но я должен отпускать ради нее, должен.... но не хочу.

Она отстранилась, меня обуял страх дикий первобытный, что я делаю, рушу то, что осталось, своими руками! Я прижал ее к себе, заглянул в глаза:

- Нет, Пеппер, нет! Умоляю, давай вернем все! Послушай меня, послушай!

Она застыла как статуя.

- Как ты можешь так говорить, разве ты не понимаешь, как мне больно? - закричала она.

- Не говори так,  тебе нужно время, это все слишком быстро, не делай поспешных выводов Пеппер. - ласково и быстро  заговорил я.

Она давилась слезами отступая от меня назад шаг за шагом.

- Не надо Тони ты делаешь только хуже...

- Не оставляй меня, Пеппер, прошу, ведь я совсем один, мне некуда идти, мне незачем жить, я даже не знаю, зачем вернулся к жизни, ты и Морган — всё, что у меня есть.

- Я дам тебе время, все образуется... - в ушах звенело от паники, пульс с грохотом отдавался - Пожалуйста, Пеппер, я буду другим... дай мне шанс, как же наша дочь, Морган, мы же семья.

- Перестань! - истерически вскрикнула Пеппер и зажала рот ладонью. Она выдохнула, и я готов был упасть на колени,  просить ее не бросать меня. - Не смей, ты слышишь, Тони, не смей давить на меня через дочь. Она вынесла не меньше моего, когда ты умер. Думаешь, если она улыбается, все в порядке?

- Ничего не в порядке, но всё наладится. Можешь ничего не отвечать сейчас. Тебе нужно время.

- Наладилось! Всё наладилось, пока ты снова не появился. Ты хоть на секунду представляешь себя на моем месте! Как ты смеешь, Тони! Ты хоть понимаешь, что будет, когда опять исчезнешь! Что будет с Морган, ладно я! Но она не должна снова это пережить! Будь моя воля, я не сообщала бы Морган о твоем воскрешении.

- Что?Ты запретила бы мне видеться с  дочерью! - я не верил своим ушал и на виске пульсировала жилка.

- Нет-нет, но дай нам шанс обрести опору. -  пряча стыдливо глаза, сказала Пеппер.

- Я, по-твоему, не опора для нее? - ошеломленный ее жестокостью, я понизил голос до шепота, как будто сил говорить нормально не осталось.

Пеппер вновь наполнилась яростью, на этот раз сдержанной.

- Тони, ты обещал покончить с Мстителями, со всем этим спасением Земли, и что из этого вышло?

- Ты меня упрекаешь, что я спас ценой своей жизни человечество и полвселенной?

- Нет, не упрекаю.

- Упрекаешь.

- Я хочу сказать, что ты не изменился, и ты такой, и это продолжится. Но я хочу быть наблюдателем в этой истории, а не участником. Я устала!

- И это меня кто-то смел называть циником, ты говоришь ужасные вещи.

- Тони, умоляю, не закапывай меня своими обвинениями, ты не знаешь, что я пережила. Ну пойми ты, я хочу стать счастливой, а с тобой я только постоянно страдаю.

- Уж не думал, что я сделал тебя несчастной.

- Не ты, а твой образ жизни. Я с самого начала совершила ошибку, которая погубила меня. Ты не для меня, Тони, ты слишком крутой, блистательный гений, миллиардер, филантроп, и у тебя есть сердце! Прекрасное, доброе и большое! Но всё это не принадлежит мне, это для всего мира, ради которого ты готов без сомнений собой пожертвовать, высокий героизм, недоступный простым смертным, это не сарказм и не ирония. Считай меня жестокой, это правда, я не могу позволить этому начаться вновь. А потом ты опять исчезнешь, и что? Появишься вновь или нет?

- Я не знаю.

- И я не знаю. 

Мы смотрели друг на друга, и я не видел надежды. 

- Ты всегда была умнее меня. Наверное, ты права, я был хорошим мстителем и плохим мужем. Прости.

Мы резко замолчали, я сел на диван, стал тереть руками лицо. Пеппер перестала плакать и стала совершенно отрешенной.  Что тут можно было сказать? Все было сказано, и сказано слишком больно. Я поднялся с дивана, чувствуя себя опустошенным. Нужно было уйти, дать ей пространство, дать себе, ей и нам время.

Я улетел когда уложил Морган спать. мне лучше было никогда не покидать своего укрытия.