45.
Война имеет свой собственный ритм. Это не хаотичный шум, как думают многие. Это симфония, написанная басами взрывов и стаккато автоматных очередей. И сейчас эта симфония звучала прямо над нашими головами, заставляя бетонные стены бункера вибрировать, словно гигантское, умирающее сердце.
Я сидела на холодном полу, прижимая к себе Камиллу, и чувствовала, как эта вибрация проходит сквозь мое тело, отдаваясь в каждой косточке. С потолка сыпалась мелкая бетонная крошка, оседая на наших волосах серой перхотью страха. Лампы мигали, то погружая нас в полную темноту, то вспыхивая аварийным, болезненно-желтым светом, превращавшим лица в посмертные маски.
— Это конец... — прошептала Камилла, закрывая уши руками. Её плечи вздрагивали от каждого глухого удара, доносившегося снаружи. — Они взорвут нас. Мы будем погребены заживо, Илинка. Как крысы.
— Нет, — я произнесла это твердо, хотя внутри меня бушевал ураган. Я положила ладонь на свой живот, чувствуя, как напрягся малыш. Он тоже слышит «войну». — Это не конец, Камилла. Это начало. Ты слышишь этот ритм? Это не хаос. Это поступь.
Я закрыла глаза и втянула носом спертый, пыльный воздух. Сквозь запах плесени и страха я, казалось, могла уловить другой аромат. Едва уловимый, фантомный, но такой родной, что от него кружилась голова. Запах пороха. Запах дорогого одеколона, смешанного с металлом и кровью. Запах моего Кассиана.
— Он идет, — прошептала я, и мурашки побежали по спине, обжигая кожу холодом. — Папа идет за нами, малыш. Слышишь? Этот грохот, это он выбивает двери в ад.
Где-то там, за метрами армированного бетона, Кассиан Сальтери сейчас превращал мир в руины ради меня. Я знала это. Я чувствовала его ярость так же отчетливо, как чувствовала биение собственного сердца. Эта связь между нами была неправильной, больной, извращенной, но она была прочнее любого металла. Я была его одержимостью, а он моим проклятием, без которого я больше не умела дышать.
Внезапно грохот стал ближе. Скрежет металла о металл, крики, оборвавшиеся на высокой ноте, и затем тишина. Зловещая, звенящая тишина, которая бывает перед цунами. Замки на нашей двери лязгнули. Камилла вскрикнула и вжалась в угол, пытаясь слиться со стеной. Я же, повинуясь инстинкту, поднялась на ноги, закрывая собой подругу и свой живот. Если смерть войдет в эту дверь, она сначала встретится со мной взглядом. Дверь распахнулась с такой силой, что ударилась о стену, оставив вмятину. На пороге стоял Адриан. От его былого лоска не осталось и следа. Идеальный костюм был покрыт серой пылью, галстук сбился набок, словно удавка, а на белоснежной рубашке расцветало грязное пятно. Но страшнее всего были его глаза. В них больше не было того холодного, расчетливого высокомерия. В них плескалось безумие загнанной в угол крысы, которая понимает, что мышеловка захлопнулась. В правой руке он сжимал пистолет. Черный, матовый ствол смотрел прямо мне в грудь.
— Вставай! — рявкнул он, и его голос сорвался на фальцет. — Живо!
Он шагнул в камеру, и я увидела, как дрожат его руки. Демон боялся Дьявола.
— Твой пес прорвался, — выплюнул он, хватая меня за локоть. Его пальцы впились в плоть, причиняя боль, но я даже не поморщилась. — Он перегрыз глотки моей охране. Хочешь к нему? Хочешь увидеть своего героя?
— Отпусти её! — закричала Камилла, пытаясь встать, но Адриан пнул матрас рядом с ней, заставляя её отпрянуть.
— Сидеть, сука! — он дернул меня на себя так резко, что я едва устояла на ногах. — Ты пойдешь со мной, Илинка. Я лично вручу ему твой труп. Это будет мой прощальный подарок.
Он потащил меня в коридор. Я не сопротивлялась. Я знала, что любое лишнее движение может спровоцировать его нажать на курок. Мне нужно было выиграть время. Мне нужно было увидеть Кассиана. Коридор был похож на поле битвы. Мигающий свет выхватывал из темноты тела охранников, лежащие в неестественных позах, лужи крови, растекающиеся по бетону, и гильзы, хрустящие под ногами, как битое стекло. Воздух здесь был густым от запаха смерти и гари. Адриан тащил меня вперед, прикрываясь моим телом как щитом. Дуло пистолета упиралось мне в висок. Холодная сталь обжигала кожу, напоминая о хрупкости жизни, но почему-то мне не было страшно. Страх сгорел, уступив место ледяному, кристальному ожиданию.
Мы вышли в центральный зал бункера, огромное бетонное пространство, напоминающее ангар. И тут время остановилось. На противоположном конце зала, в проеме выбитой взрывом гермодвери, стоял он. Кассиан. Мое сердце пропустило удар, а потом забилось так сильно, что, казалось, сломает ребра. Он выглядел, правда что, как Дьявол, восставший из самой глубокой бездны. Весь в черном тактическом снаряжении, бронежилет перечеркнут ремнями, лицо измазано копотью и чужой кровью. В руках он держал автомат, но ствол был опущен вниз. Он был страшен. Он был великолепен. Он был моей смертью и моим спасением. Рядом с ним, словно тень, замер Роэль. Его лицо было белее мела, но глаза горели таким концентрированным бешенством, что воздух вокруг него, казалось, плавился.
— Кассиан... — имя сорвалось с моих губ беззвучным выдохом.
Зверь услышал. Его взгляд, метавшийся по залу, мгновенно сфокусировался на мне. Я увидела, как расширились его зрачки, как напряглись мышцы на его шее. Он сделал шаг вперед, инстинктивное движение хищника, увидевшего свою пару, но тут же замер, увидев пистолет у моего виска.
— Стоять! — взвизгнул Адриан, сильнее вдавливая ствол мне в голову. — Еще один шаг, Сальтери, и я размажу её мозги по этому полу!
В зале повисла тишина. Кассиан медленно, очень медленно разжал пальцы. Автомат с глухим стуком упал на бетон. Он поднял руки на уровень груди, показывая пустые ладони. Этот жест покорности от человека, который никогда не сдавался, ударил меня сильнее, чем любая пуля.
— Отпусти её, — произнес он. Его голос был тихим, ровным, лишенным эмоций, но в этой тишине таилась угроза, способная уничтожить города. Голос, который не просит, а выносит приговор. — Она здесь ни при чем, Адриан. Это между нами.
— Ни при чем?! — Адриан истерически рассмеялся, и эхо его смеха отразилось от стен. — Она всё, что у тебя есть! Ты пришел за ней, как верный пес! Ты убил моих людей, устроил здесь хаос... ради чего? Ради дочери человека, которого ты сжег заживо ради мести?
Адриан дернул меня за волосы, заставляя запрокинуть голову.
— Посмотри на него, Илинка! — прошипел он мне в ухо, брызгая слюной. — Посмотри на своего героя! Ты знаешь, кто это? Это убийца твоего отца! Это мясник, который нажал на кнопку и превратил твоих родителей в пепел! И ты бежишь к нему? Ты раздвигаешь перед ним ноги?
Слова опять падали в мою душу, как раскаленные камни. Боль. Стыд. Вина. Всё это было там, глубоко внутри. Я знала правду. Я жила с ней. Но сейчас, глядя в ледяные голубые глаза Кассиана, я видела там не убийцу. Я видела мужчину, который прошел через ад, чтобы найти меня. Я видела отца своего ребенка, который сейчас, в эту секунду, готов был отдать свою жизнь, лишь бы с моей головы не упал ни один волос. Кассиан не оправдывался. Он не отводил взгляда. Он смотрел на меня с такой невыносимой, раздирающей душу интенсивностью, словно пытался впитать меня в себя, защитить на расстоянии.
— Илинка, — его голос стал мягче, приобретая те собственнические нотки, от которых у меня всегда подкашивались колени. — Смотри на меня. Только на меня. Не слушай его. Не слушай трупа. Он уже мертв, он просто еще не знает об этом.
— Ты самоуверенный ублюдок! — взревел Адриан. — Ты думаешь, ты победил? Ты думаешь, ты заберешь её и уедешь в закат?
Внезапно Адриан отпустил меня. Резко толкнул в спину, так что я едва не упала, сделав несколько неуклюжих шагов вперед.
— Забирай! — крикнул он, и в его голосе прозвучало странное, больное веселье. — Она твоя, Сальтери. Иди к папочке, шлюха! Беги к убийце своего отца!
Я замерла, не веря своим ушам. Свобода? Так просто? Я посмотрела на Кассиана. Он не улыбался. Его тело было натянуто, как струна, готовая лопнуть. Его взгляд не отрывался от Адриана, сканируя каждое его микродвижение.
— Иди ко мне, Цветок, — произнес Кассиан тихо. — Иди ко мне. Медленно.
Я сделала шаг. Потом другой. Ноги казались ватными, непослушными. Расстояние между нами было всего метров десять, жалкие десять метров бетона, разделяющие жизнь и смерть. Я пошла быстрее. Мне хотелось бежать, хотелось упасть в его руки, спрятаться в его запахе, забыть этот кошмар.
— Кассиан... — шептала я, протягивая к нему руку.
Я видела, как его лицо начало меняться. Маска хладнокровного убийцы дала трещину. В его глазах появилось облегчение, такое глубокое, такое человеческое. Он сделал шаг мне навстречу, раскрывая объятия, готовый поймать меня. Оставалось три метра. Я уже почти чувствовала тепло его тела. Я уже видела бисеринки пота на его лбу, видела пульсирующую жилку на шее. И в этот момент мир замедлился. Я увидела, как зрачки Кассиана расширились до размеров черных дыр. Но он смотрел не на меня. Он смотрел мне за спину. В его глазах плеснулся такой первобытный, животный ужас, какого я не видела у него никогда. Даже когда он убивал, даже когда ему угрожали смертью он никогда не боялся. Но сейчас... сейчас он испугался. За меня.
— Нет!!! — его крик разорвал вакуум тишины, но для меня он прозвучал как в замедленной съемке. Низкий, утробный рев.
Я не успела обернуться. Я не успела понять, что Адриан, этот лживый, подлый психопат, поднял пистолет. Он не собирался меня отпускать. Он дал мне надежду, чтобы отнять её в последний момент. Он хотел выстрелить мне в спину на глазах у моего мужчины. Кассиан не потянулся к кобуре. Он не попытался выстрелить в ответ. Он знал, что не успеет. Пуля быстрее руки. Вместо этого он сделал единственное, что мог. Он сорвался с места. Это было нечеловеческое движение. Рывок зверя, защищающего свое потомство. Он врезался в меня, сбивая с ног, и обхватил своими огромными рукам, разворачивая в воздухе, прижимая мое лицо к своей груди, закрывая собой от всего мира. Он создавал вокруг меня кокон из своего тела, из своих мышц и костей.
Бах! Звук выстрела ударил по перепонкам. Бах! Бах! Я почувствовала это. Я почувствовала, как его тело содрогается. Глухие, влажные удары. Словно кто-то с размаху бил кулаком в боксерскую грушу. Только этой грушей была его спина. Раз. Два. Три. Кассиан дергался от каждого попадания, он хрипел, но его руки... Господи, его руки только сильнее сжимали меня. Он не отпустил. Он не упал сразу. Он впился пальцами в мои плечи, прижимая меня к себе, принимая свинец, предназначенный мне и нашему ребенку, в свой позвоночник.
— Сдохни, тварь!!! — это был голос Роэля.
Где-то на периферии сознания я услышала шквал ответного огня. Автоматная очередь, длинная, яростная, бесконечная, заглушила всё. Роэль разряжал магазин в Адриана, превращая его тело в решето, вырывая из него куски мяса, уничтожая того, кто посмел поднять руку на семью.
Но я этого не видела. Мой мир сузился до тяжести тела Кассиана, навалившегося на меня. Мы рухнули на пол. Кассиан упал не мешком. Даже падая, умирая, он умудрился сгруппироваться так, чтобы я оказалась сверху, чтобы мое тело не ударилось о бетон. Он принял удар спиной.
— Кассиан... — выдохнула я, и мой голос сорвался на визг.
Я выбралась из его ослабевших объятий и перевернулась на колени. Он лежал на спине, раскинув руки. Его черная броня на груди была целой, но я видела, как под ней расплывается темное пятно. Пули. Они вошли в незащищенные места. В шею? В бок? Я не знала. Крови было слишком много. Она была везде. Густая, горячая, пахнущая железом. Она заливала мои руки, мое платье, бетонный пол.
— Нет... нет, нет, нет! — я лихорадочно ощупывала его, пытаясь найти раны, пытаясь заткнуть их своими ладонями, словно могла удержать жизнь, вытекающую из него. — Не смей! Кассиан, смотри на меня! Не смей закрывать глаза! Ты обещал, что мы вырастим пионы и посадим картошку! Живо распахни глаза!
Его веки дрогнули. Он с трудом открыл глаза. Цвет грозового неба в его глазах, который я так любила и так ненавидела, сейчас тускнел, подернутый мутной пеленой. Зрачки плавали, не в силах сфокусироваться. Он попытался сделать вдох, но из его горла вырвался влажный, булькающий хрип. Кровавая пена выступила на губах.
— Цветок... — прошептал он.
Этот звук был тише шелеста ветра, но для меня он был громче взрыва. Он медленно, с невероятным усилием, поднял правую руку. Его пальцы, перепачканные его же кровью, коснулись моей щеки. Они были теплыми. Живыми. Он провел большим пальцем по моей скуле, стирая слезы, которые градом катились из моих глаз. На его разбитых губах, несмотря на боль, несмотря на приближающуюся тьму, расцвела улыбка. Слабая. Мальчишеская. Улыбка, которую он дарил только мне, когда мы были одни в темноте спальни.
— Ты... цела? — спросил он, и каждое слово давалось ему ценой титанических усилий.
— Я цела... я цела... — рыдала я, накрывая его ладонь своей и прижимая её к лицу. — Мы целы, Кассиан. Только не умирай... пожалуйста, не оставляй меня...
Его взгляд скользнул ниже. На мой живот.
— Как там... боец? — прохрипел он, и в его глазах вспыхнула искра. — Он... в порядке?
— Он в порядке, — я схватила его руку и положила её на живот. — Чувствуешь? Он здесь. Он ждет тебя. Ты же его папа... ты должен жить ради него. Ты слышишь меня?! Ты не можешь умереть от руки какой-то крысы! Вставай! Вставай, черт тебя дери!
Кассиан слабо улыбнулся, чувствуя тепло под ладонью.
— Прости меня, Цветок... — выдохнул он, и на его губах запузырилась алая пена. Голос звучал влажно, страшно, словно он говорил через толщу воды. — Я... крупно облажался...
Я отчаянно замотала головой, размазывая горячие слезы по щекам, смешивая их с его кровью.
— Молчи! — взмолилась я. — Тебе нельзя говорить, Кассиан, береги силы!
Но он не слушал. У него было слишком мало времени, и он тратил его не на молитвы, а на искупление передо мной.
— Прости... за твоих родителей... — каждое слово давалось ему с боем, вырываясь из простреленной груди с хрипом. В его глазах мелькнула бесконечная, черная тоска. — Оказалось... зря... За просто так... Прости, что тебе пришлось... натерпеться...
Мое сердце разрывалось на куски. Зачем он извиняется? Я уже давно его простила. Его взгляд скользнул ниже, на мой живот, который я инстинктивно прикрывала рукой. В его гаснущих, мутнеющих глазах вспыхнула последняя искра, гордость пополам с болью.
— Береги себя... и бойца... — прохрипел он, и уголок его рта дернулся в своей фирменной наглой усмешке, которую даже смерть не могла стереть с его лица. — И не забудь... рассказать ему... кем был его папка...
Его глаза начали закатываться. Бледность, мертвенная и серая, стремительно заливала его лицо, вытесняя жизнь. Рука, лежавшая на моем животе, стала тяжелой. Паника, холодная и острая, как нож, пронзила мое сердце. Я подняла голову и закричала. Я закричала так, как кричат звери, потерявшие пару.
— Роэль!!! — мой вопль отразился от стен бункера, перекрывая звон в ушах. — Роэль, сюда!!! Скорую!!! Зови медиков!!! Он умирает!!!
Роэль, который стоял над трупом Адриана, превращенным в кровавое месиво, резко обернулся. Увидев Кассиана лежащим в луже крови, его лицо исказилось ужасом. Он бросил автомат и рванул к нам, на ходу хватая рацию и что-то яростно крича в эфир. Но я не смотрела на Роэля. Я смотрела на своего Кассиана.
— Кассиан, нет... — шептала я, гладя его по волосам, пачкая их кровью. — Смотри на меня. Смотри на меня! Не уходи... Я люблю тебя... Слышишь? Я люблю тебя, моё чудовище... Я прощаю тебе всё... Только живи!
Его ресницы дрогнули в последний раз. Рука, которую я прижимала к животу, расслабилась и медленно соскользнула на пол, оставив на моей одежде багровый след. Грудь замерла.
— Кассиан? — позвала я тихо.
Тишина.
— КАССИАН!!!
Мир вокруг меня померк, сжавшись до размеров его неподвижного тела. И в этой темноте я поняла, что вместе с ним умирает и часть меня.