44.
КАССИАН
Боль это не враг. Это единственное честное чувство, которое осталось в этом гнилом мире. Она не лжет, не притворяется, не носит масок. Она просто приходит, выбивает дверь с ноги и поселяется в твоем теле, напоминая, что ты всё ещё состоишь из мяса, костей и грехов, а не из той пуленепробиваемой стали, в которую я так старательно заковывал свою душу последние пару лет.
Моя нога горела. Ощущение было таким, словно в бедро загнали раскаленный добела лом и медленно, с садистским, тягучим удовольствием проворачивали его каждый раз, когда я нажимал на педаль газа. Джинсы пропитались кровью, став тяжелыми, жесткими, как наждачная бумага. Ткань присохла к ране, превратившись в корку, которая рвалась при каждом движении, выпуская новую порцию горячей влаги в ботинок. Но я загнал это чувство в самый дальний, самый темный подвал своего сознания, запер его в клетку и выбросил ключ в бездну. Сейчас мне не нужно было мое тело. Сейчас мне не нужны были мои нервные окончания. Мне нужна была только моя холодная, кристально чистая, как медицинский спирт ярость. Она была единственным топливом, которое держало меня вертикально, когда мир вокруг пытался рухнуть.
Мы влетели на территорию старой винодельни в горах, в глуши Корсики, куда не доезжают туристы и где не ловит связь. Это место принадлежало моей семье уже полвека. Виноград здесь давно высох, лозы превратились в терновые венки, а стены впитали столько криков, что, казалось, сам камень начал кровоточить ржавчиной. Мотор «Феррари» взревел в последний раз, как умирающий зверь, и я резко ударил по тормозам. Машина встала как вкопанная, оставив на потрескавшемся бетоне черные полосы сожженной резины.
Роэль вышел из машины первым. Он не вывалился, не выбежал. Он вышел. Движения его были плавными, скупыми, пугающе экономичными. В этом не было той истерики, как это было ещё пару часов назад. В этом была ледяная, мертвая сосредоточенность мясника, который пришел на смену. Его лицо, бледное от кровопотери, напоминало мраморную маску античного бога войны, в глазах которого застыла бездна.
— Вытащить их, — бросил он, даже не повышая голоса.
Лука и двое моих бойцов из группы зачистки, уже подогнавшие джипы сопровождения, мгновенно среагировали, распахивая багажники. Я вышел из машины медленнее. Каждый шаг отдавался прострелом в позвоночник, словно по оголенным нервам пустили ток, но я держал спину прямо. Я Кассиан Сальтери. Я не хромаю перед подчиненными. Я иду сквозь ад с высоко поднятой головой, даже если мои подошвы плавятся от жара преисподней. Я поправил пиджак, скрывая пятно крови на боку, и направился к багажникам.
Водитель, здоровый мужик по имени Марко, и его напарник, тощий наемник с бегающими крысиными глазками, выглядели жалко. Разбитые о капот лица, связанные за спиной пластиковыми стяжками руки, животный ужас, который невозможно скрыть. Они знали, куда их привезли. На верную смерть.
— Вниз. Привяжите их к стульям. Марко в центр. Второго напротив, чтобы он всё видел.
Лука, тащивший упирающегося Марко, замер на секунду.
— Какие именно инструменты, Босс? — спросил он. Я остановился. Медленно, очень медленно повернул голову. Мой взгляд скользнул по лицу Луки, заставляя его напрячься. На моих губах расплылась улыбка акулы перед атакой.
— Все, Лука, — произнес я мягко, почти ласково. — Неси всё, что найдешь. Молотки. Паяльники. Кислоту. Даже щипцы для сахара подойдут. Сегодня у нас ночь искусства. Я хочу нарисовать картину их болью. И поверь мне, полотна будут масштабными.
Подвал встретил нас тяжелым, спертым запахом сырости, плесени и застарелой смерти, которую невозможно вывести ни одной хлоркой. Казалось, сам воздух здесь был густым, липким, оседающим на языке привкусом металла. Единственная лампа без плафона раскачивалась под потолком, отбрасывая длинные, пляшущие тени на серые бетонные стены, превращая нас в гигантских чудовищ. В центре комнаты стояли два тяжелых металлических стула, привинченных к полу анкерными болтами. К сливу в полу вели желоба, бурые от старых пятен.
Марко посадили в центр. Второго посадили чуть сбоку. Я снял пиджак, аккуратно свернул его и положил на ящик в углу, словно мы были в гардеробной театра, а не в камере пыток. Я подошел к столу с инструментами, проводя пальцами по холодному металлу. Молотки, плоскогубцы, хирургические скальпели, газовая горелка. Прекрасный набор для долгого, интимного разговора.
— Кто начнет? — спросил Роэль без эмоций, проверяя остроту длинного охотничьего ножа. Лезвие хищно блеснуло в свете лампы.
— Начни с тощего, — я кивнул на напарника Марко. — Марко у нас крепкий орешек, старая гвардия. Ему нужна мотивация для разговора.
Я подошел к Марко и навис над ним, уперев руки в подлокотники его стула, блокируя ему любой путь к отступлению, даже визуальный.
— Смотри на меня, — приказал я.
Марко поднял глаза. В них был страх и тупое, профессиональное упрямство. Он верил, что продержится. Он верил, что Адриан его спасет. Глупец.
— Твой друг сейчас умрет. И он будет о-о-о-очень долго умирать, громко и очень грязно. И ты будешь смотреть на это. Ты не закроешь глаза, Марко. Я вырежу тебе веки скальпелем, если ты посмеешь моргнуть. Ты будешь смотреть, как из него выходит жизнь по капле, и понимать: это твое будущее. Только с тобой я буду работать дольше. Гораздо дольше.
Я выпрямился, чувствуя, как приятная тяжесть власти растекается по венам.
— Он твой, Роэль. Не торопись. У нас вся ночь впереди.
Следующие два часа превратились в кошмар наяву. Роэль не был художником, как я. Он был мясником. Он работал грубо, без изысков, но эффективно. Он подошел к "тощему", который уже начал скулить сквозь кляп.
— Ты видел её лицо? — спросил Роэль тихо, почти нежно.
Парень закивал, мыча что-то нечленораздельное.
— Ты видел, как они превратили мою женщину в мясо, и ничего не сделал? — Роэль покачал головой. — Значит, твои глаза тебе не нужны. И твои руки тоже.
Роэль взял молоток. Первый удар пришелся по кисти. Хруст костей был сухим, ломким, как звук ломающихся веток в зимнем лесу.
— ММММ!!! — крик пленника заглушил кляп, но глаза его полезли из орбит.
— Смотри, Марко, — прошептал я, наклоняясь к уху своего "пациента". — Слышишь этот звук? Это звук твоего будущего.
Роэль действовал методично. Удар. Пауза. Вопрос. Удар. Он ломал парню пальцы, один за другим, превращая кисти в бесформенное месиво. Кровь капала на бетон, собираясь в лужу. Я следил за Марко. Я видел, как с каждой минутой, с каждым новым воплем его напарника, с лица Марко сходит краска. Как на его лбу выступает холодный пот. Как его зрачки расширяются, когда Роэль откладывает молоток и берет паяльник. Запах паленого мяса наполнил подвал. Сладковатый, жирный, тошнотворный.
— ГДЕ ОНА?! — в сотый раз спросил Роэль, прижимая раскаленное жало к бедру парня.
— Я не знааааююю... — выл тот, когда Роэль вынул кляп, чтобы дать ему возможность говорить. — Клянусь... я только водитель... мы всего лишь охраняем периметр...
— Врешь, — констатировал Роэль. И нажал сильнее.
Это длилось вечность. Марко трясло. Он пытался отвернуться, зажмуриться, спрятаться в себя, но я был рядом. Я хватал его за челюсть, мои пальцы впивались в его щеки, заставляя смотреть.
— Не отворачивайся. Это невежливо. Твой друг старается ради тебя. Он кричит для тебя. Оцени его старания, Марко.
На исходе второго часа "тощий" затих. Его сердце не выдержало болевого шока. Он дернулся в последний раз, издав булькающий звук, и обмяк, повиснув на веревках, как сломанная кукла. В подвале повисла звенящая, оглушительная тишина, нарушаемая только тяжелым дыханием Роэля и звуком капающей крови. Кап. Кап. Кап. Роэль вытер нож о рубашку убитого, оставляя на ней еще один багровый след, и медленно повернулся к Марко. Его лицо было забрызгано красным, рубашка прилипла к телу, но взгляд оставался абсолютно пустым.
— Твой напарник научился манерам, больше ему не нужна моя профессиональная помощь, — сказал Роэль буднично. — Теперь твоя очередь учиться.
— Нет, Роэль, отойди. Ты устал. Этот кусок мяса мой.
Я подошел к столу. Медленно. Смакуя каждый шаг. Взял тяжелые промышленные плоскогубцы. Взвесил их в руке. Холодная сталь приятно холодило ладонь, обещая власть. Затем взял газовую горелку. Щелчок пьезоподжига прозвучал эхом. Голубое пламя с шипением вырвалось наружу, разрезая полумрак.
— Знаешь, Марко, твой друг умер легко. Роэль очень добрый. Он убивает от ярости, чтобы заглушить свою боль. Я нет. Я убиваю от скуки.
Я поднес горелку к его лицу. Жар опалил его кожу, заставив отшатнуться. Запах паленых волос ударил в нос.
— Я хирург, который забыл клятву Гиппократа, — произнес я, глядя ему в глаза. — И сегодня я собираюсь преподать тебе урок анатомии.
Я поставил горелку на пол, оставив её шипеть, как ядовитую змею, и взял его левую руку, примотанную к подлокотнику.
— Где наши девочки? — спросил я. — Скажи точное место, координаты, как добраться.
— Пошел ты... — прохрипел Марко. Его голос дрожал, но он все еще цеплялся за остатки своей жалкой гордости. — Адриан найдет вас... он убьет вас... вы трупы...
— Скучно, — я зевнул, демонстративно прикрывая рот рукой. — Ты меня утомляешь, Марко. Твои угрозы пусты, как и твоя голова. Дай мне руку.
Я схватил его мизинец плоскогубцами. Металл впился в его кожу.
— Знаешь, сколько усилий нужно, чтобы оторвать палец взрослому мужчине? Немного. Главное правильный рычаг и полное отсутствие совести. У меня нет ни того, ни другого.
Хрясь. Я не просто сломал его. Я выкрутил сустав и резко дернул на себя. Марко заорал. Он орал так, что жилы на его шее вздулись канатами, грозя лопнуть. Он бился в путах, стул под ним ходил ходуном, скрежеща ножками по бетону. Этот звук был музыкой для моих ушей. Симфонией возмездия. Я стоял и смотрел. Я ждал. Я смотрел на дорогие часы на своем запястье. Десять секунд крика. Пятнадцать. Двадцать.
— Где? — спросил я снова, когда он начал хватать воздух ртом, давясь собственной слюной и соплями.
— Сука... тварь... будь ты проклят...
— Неправильный ответ, — я покачал головой, словно учитель, разочарованный тупостью своего ученика. — Безымянный. Этот палец отвечает за брак. У тебя есть жена, Марко?
Я увидел, как его глаза расширились. Я попал в точку. Страх за себя сменился страхом за кого-то еще.
— Не трогай их... — прошипел он.
— О, я трону. Если ты не скажешь мне сейчас, где моя жена, я отправлю своих людей к твоей. Прямо сейчас. И они сделают с ней то, что ты позволил сделать с моей. Они будут резать её так же медленно, как я тебя. Они начнут с лица.
— НЕТ!!! — заорал он.
— Значит говори!
Я зажал безымянный палец плоскогубцами. И сжал их со всей силы, превращая кость в крошево. А потом, не отпуская, поднес к руке горелку.
— ААА!!!
Пламя лизнуло металл и плоть. Запах горелого мяса ударил в нос, заполняя легкие. Марко выл, его тело выгибалось дугой, пытаясь порвать веревки.
— СТОЙ!!! — заорал он, срывая голос в кровавый кашель. — СТОЙ! ХВАТИТ! Я СКАЖУ! ВСЁ СКАЖУ!
Я убрал пламя, но плоскогубцы не разжал. Я держал его палец в стальных тисках.
— Я слушаю, — произнес я тихо. — И не дай Бог, сука, тебе солгать. Я проверю каждое слово на твоей коже. Я сниму её с тебя лоскутами, если мы приедем не туда.
— Они в горах! В лесу Бонифато! — закричал он, плача как ребенок, размазывая слезы по крови на лице. — В горах есть лес, и там старый бункер «Зенит»! В районе десятого квартала!
— Десятый квартал большой, — сказал я холодно. — Точнее. Как туда попасть?
— Там есть люк, который замаскирован под камнями и корнями! Старый дуб, расколотый молнией это ориентир!
— Как войти? — я снова щелкнул горелкой.
— Там кодовая дверь!
— Ну и чего же ты ещё не сказал мне код?
Марко затряс головой, разбрызгивая пот.
— Я не знаю кода. Он меняет его.
— Врешь, — я прижал горячий металл к его щеке.
Кожа зашипела, покрываясь пузырями. Марко взвыл так, что у меня заложило уши.
— 77-19-04!!! — заорал он. — Сейчас этот, но каждое утро он его меняет!
Я убрал плоскогубцы.
— 77-19-04, — повторил я, запоминая цифры. — Хорошо. Сколько людей внутри?
— Мало... Адриан псих... он никого не пускает в «Красную зону». Там только он и девки. Охрана снаружи. Но...
Он поднял на меня взгляд, полный безумного ужаса.
— Не идите туда...
— Почему? — я схватил его за волосы и дернул голову назад, заставляя смотреть мне в глаза. — Говори, падаль.
— Он заминировал его! — выпалил Марко. — Весь бункер на пластиде! Если он увидит вас... если он поймет, что он проиграл и вы нашли его... он нажмет кнопку! Он взорвет всё к чертям. Вместе с собой и девками! Он не отдаст их!
В подвале повисла тишина. Тяжелая, звенящая тишина, в которой эхом отдавались эти слова. Заминировал. Сука. Конечно. Я должен был догадаться. Адриан де Валуа нарцисс и психопат. Он предпочтет сгореть в адском пламени, чем отдать мне мою победу. Он заберет мой Цветок с собой. Я медленно выпрямился. Боль в ноге пульсировала в такт моему сердцу, но теперь к ней примешался ледяной страх. Не за себя. За неё. Я посмотрел на Марко. Он сказал всё. Он был пуст, как выжатый лимон. Он предал своего хозяина, и он предал себя.
— Он всё сказал? — спросил я Роэля, не поворачиваясь.
— Да. Но мы должны успеть до утра, до смены кода.
— Пожалуйста... — прошептал Марко. — Я всё сказал... отпустите...
Я посмотрел на него с брезгливостью, вытирая руки платком.
— Я обещал, что не трону твою жену, — сказал я спокойно. — Я сдержу слово. Я не воюю с женщинами. Но я не обещал, что оставлю тебя в живых.
Я кивнул Роэлю.
— Кончай его. Нам пора.
Я развернулся и пошел к выходу, не оглядываясь. Я слышал, как Марко начал молить, но его голос оборвался сухим выстрелом. Бах. И тишина. Мусор вынесен.
На улице ночной воздух Корсики пах можжевельником, солью и свободой. Я доковылял до капота джипа и тяжело опустился на бампер. Адреналин, державший меня все эти часы, начал отступать, и боль накатила сокрушительной волной, пытаясь сбить меня с ног.
— Лука! Принеси аптечку и виски. Живо!
Лука подбежал с армейским набором. Я закатал окровавленную штанину джинсов. Зрелище было дерьмовым. Пуля вырвала солидный кусок мяса, рана выглядела как развороченный кратер вулкана. Кровь не останавливалась, пропитывая всё вокруг.
— Зашивай, — бросил я, выхватывая у него бутылку. — Без анестезии давай. У нас нет времени ждать, пока подействует лидокаин.
Лука достал иглу.
— Будет больно, Босс.
— Боль это напоминание, что я еще жив. Шей.
Когда стальная игла проткнула воспаленную кожу, у меня потемнело в глазах. Я сделал огромный глоток виски, но он не заглушил боль, только добавил огня. Я стиснул зубы так, что услышал хруст. Мои пальцы впились в металл бампера, оставляя вмятины. Это за тебя, Илинка. Каждый стежок это мой грех. Я убил твоих родителей. Я сжег их заживо, потому что был глупцом. Я заслужил эту боль. Я заслужил, чтобы меня резали на части. Я не имею права стонать. Я думал о ней. О том, как я войду в этот бункер. О том, что я скажу ей.
— Готово, — сказал Лука, завязывая последний узел. — Повязку не снимать, иначе швы разойдутся к чертям.
Я встал. Боль была тупой, ноющей, но я мог идти. Я мог убивать. Я подошел к багажнику, где Роэль уже надевал бронежилет. Он был спокоен, как могильная плита.
— Ты как? — спросил я, проверяя магазин автомата. Металл холодил пальцы, успокаивая нервы.
Роэль затянул последний ремешок на бронежилете и поднял на меня взгляд. В его глазах больше не было безумия, только ледяная пустыня.
— Я хочу его сердце, — ответил он буднично, словно выбирал блюдо в ресторане. — Я вскрою ему грудную клетку, Кассиан. Я вырву этот кусок гнилого мяса. И знаешь что?
Он криво усмехнулся, и эта улыбка была страшнее любого оскала.
— Я, конечно, не каннибал, но я привезу это сердце домой и отдам Марте. Попрошу, пусть пожарит мне его с луком на завтрак. Я хочу сожрать его.
Я не сдержался и хрипло рассмеялся. Смех отозвался болью в простреленной ноге, но это разрядило воздух, наэлектризованный смертью.
— Марта уволится, если увидит такое дерьмо на своей кухне, — покачал я головой. — Но идея мне нравится.
Моя улыбка тут же погасла.
— Не забывай, что он заминировал бункер. Адриан сидит на бочке с порохом. Если он поймет, что мы прорвались, и если он запаникует, одно нажатие кнопки, и мы все превратимся в пепел, вместе с нашими девочками. Мы должны работать не просто тихо. Мы должны быть тенями.
— Я буду тихим, — кивнул Роэль. — Как сама смерть.
Я достал из кармана телефон. Рука на секунду дрогнула, предательская, недопустимая слабость. Я нажал на экран, и он вспыхнул, разрезая темноту. На заставке была моя Илинка. Я сделал это фото всего неделю назад, когда она уснула в гамаке в саду. Её волосы рассыпались по подушке, губы были слегка приоткрыты, а её тонкая, изящная рука защитным жестом лежала на округлившемся животе. Спящая. Мирная. Беременная моим сыном. Внутри всё сжалось в тугой ком. Страх ледяной иглой кольнул сердце. Не за себя. За них. Что, если я опоздаю? Что, если этот психопат нажмет кнопку раньше, чем я пущу ему пулю в лоб?
Тяжелая ладонь легла мне на плечо. Я вздрогнул и поднял глаза. Роэль стоял рядом и смотрел на экран моего телефона.
— Мы достанем их, брат, — сказал он тихо, но твердо. — Мы вытащим наших девочек из этой норы. И с малышом всё будет хорошо. Он родится, и мы напьемся так, что Корсика содрогнется. Даже не сомневайся.
— Я даже не сомневаюсь, — ответил я.
Я разблокировал экран и быстро набрал номер. Гудки шли недолго.
— Да, Босс, — раздался напряженный голос моего главного Капо на острове.
— Слушай приказ. Поднимай бойцов. Мне нужно тридцать, нет, сорок лучших бойцов в полной экипировке. Квадрат десять, лес Бонифато. Оцепите периметр, но не суйтесь внутрь, пока я не дам команду.
— Понял. Что-то еще?
— Да. Отправь мне лучшего сапера. Пусть берет всё своё оборудование. Если там есть хоть один провод, который нужно перерезать, я хочу, чтобы это делал профессионал, а не мы с ножами. Время пошло.
Я сбросил вызов и сунул телефон обратно в карман.
— По машинам, — скомандовал я, поворачиваясь к Луке. — Едем без фар.
Лука рванул с места, и джип, рыча мотором, растворился в ночи. Я взвел курок автомата. Охота началась.