47.
Песня к главе Lilith — Saint Angelvoice (выход невесты под неё)
Счастье это не фейерверк. Это не взрыв адреналина, от которого дрожат колени, и не безумная гонка на скорости двести километров в час по серпантину. Я поняла это только сейчас, когда мир перестал гореть. Счастье это тишина. Это звук прибоя, который лениво лижет скалы под окнами нашего дома. Это запах хвои, раскаленной августовским солнцем, смешанный с ароматом свежесваренного кофе, который доносится с кухни. Это тяжесть собственной руки, лежащей на огромном животе, где ворочается новая вселенная. И, самое главное, счастье это знать, что мужчина, который охраняет твой покой, больше не истекает кровью.
Последние два с половиной месяца были похожи на странный, тягучий сон. Реабилитация Кассиана стала для нас обоих испытанием на прочность, похлеще любого бункера. Я улыбнулась своему отражению в зеркале, вспоминая, как это было.
— Я не буду лежать в этой палате ни секундой больше, — прорычал Кассиан, пытаясь вырвать капельницу из вены.
Он был бледным, как смерть. Его спина представляла собой карту боли, расчерченную швами и бинтами, но его гонор был живее всех живых.
— Кассиан, ляг! — я уперлась руками ему в грудь, пытаясь удержать стокилограммовую тушу Босса в горизонтальном положении. — У тебя швы разойдутся. Врач сказал минимум две недели постельного режима!
— Врач, видимо, идиот, — отрезал он, сверкая глазами. — Я чувствую себя овощем. Я ненавижу запах хлорки. Я ненавижу, когда надо мной кудахчут медсестры, которые боятся даже посмотреть мне в глаза. Я хочу домой, на любимую Корсику.
— Ты не транспортабелен!
— Я куплю эту чертову санитарную авиацию, и полечу лежа, если придется! Звони Луке. Пусть перевозит оборудование домой.
И он сделал это. Через три дня наша спальня на Корсике превратилась в филиал реанимации. Мониторы, стойки для капельниц, кислородные баллоны, всё это стояло среди антикварной мебели и шелковых портьер. Кассиан командовал установкой, лежа на кровати и матерясь на грузчиков, которые слишком громко ставили ящики.
А потом началось самое интересное. "Гнездование". Никогда не думала, что увижу Кассиана Сальтери, человека, чье имя вызывает дрожь у всей Франции, выбирающим ползунки. Это было в интернет-магазине, потому что ходить по бутикам он еще не мог. Он лежал с планшетом на животе, хмурился и тыкал пальцем в экран с такой серьезностью, словно утверждал план захвата.
— Этот цвет дерьмо, — заявил он, отбрасывая вариант с голубым комбинезоном. — Слишком слащаво. Мой сын не будет носить пастельные цвета.
— Кассиан, это младенец, — вздохнула я, сидя рядом и массируя отекшие ноги. — Младенцы носят такие цвета. Они не носят черные кожаные куртки с рождения.
— Спорим? — он ухмыльнулся своей наглой улыбкой, от которой у меня до сих пор перехватывало дыхание. — Найди мне черные боди и коляску!
С коляской была отдельная эпопея. Он забраковал все популярные бренды.
— Хлипкая конструкция, — ворчал он, разглядывая очередную модель за пять тысяч евро. — Колеса маленькие. Амортизация говно. А если мы будем гулять по гравию? А если придется бежать?
— Бежать? Мы будем гулять в парке, любимый.
— Мы будем гулять там, где я скажу. Я закажу кастомную, с усиленной рамой. И пуленепробиваемым коробом!
— Ты шутишь?
— Я никогда не шучу насчет безопасности своей семьи, Цветок.
И он заказал. Черную, матовую, похожую на маленький броневик Бэтмена. Когда её привезли, он лично проверял тормоза и крепления, ползая вокруг неё с отверткой, несмотря на больную спину. В эти моменты я влюблялась в него заново. Я видела не убийцу, не тирана. Я видела отца, который готов грызть землю зубами, чтобы его ребенку было удобно и безопасно.
Воспоминания растаяли, когда дверь в мою комнату распахнулась. На пороге стояла Марта. Наша повариха, ставшая мне почти второй матерью, вытирала глаза передником и шмыгала носом.
— Святая Мадонна... — прошептала она, всплеснув руками. — Девочка моя... Ты сияешь ярче солнца!
— Марта, не начинай, — я улыбнулась, чувствуя, как к горлу подкатывает комок. Гормоны на девятом месяце это страшная сила. Я могла заплакать от рекламы кошачьего корма, а тут собственная свадьба.
— Надо поесть! — Марта тут же переключилась в режим "мамы". — Невеста не должна идти к алтарю голодной. Ты упадешь в обморок, а месье Кассиан меня убьет. Вот, я принесла пирожки с мясом и инжир.
— Я не влезу в платье, Марта! — простонала я. — Я и так похожа на дирижабль!
— Глупости какие! Ты похожа на богиню плодородия. Ешь!
Вслед за Мартой в комнату впорхнула Эмма, а за ней Камилла.
Увидев Камиллу, я замерла. Она выглядела потрясающе. Платье цвета пыльной розы идеально оттеняло её кожу. Шрамы... да, они были. Тонкие белесые линии пересекали её левую бровь и спускались к виску, но они не портили её. Наоборот, они делали её лицо историей. Историей выживания. Врачи сотворили чудо, но взгляд Камиллы изменился навсегда.
— Ну что, готова стать мадам Сальтери официально? — спросила она, протягивая мне бокал с соком.
— Я боюсь, что не смогу дойти. Ноги отекли.
— Дойдешь, — твердо сказала Эмма, разворачивая чехол с платьем. — А если что, то Кассиан тебя донесет. Даже с простреленной спиной. Он же чокнутый.
Мы все рассмеялись. Настало время платья. Это было произведение искусства, созданное специально для меня, с учетом моего "положения". Кассиан нанял лучших портных из Милана, которые прилетали на виллу три раза, чтобы подгонять ткань под растущий живот. Силуэт «Русалка». Самый дерзкий, самый сексуальный и самый сложный выбор для беременной, но я хотела быть женщиной, а не тортом. Эмма и Камилла помогали мне надевать его. Тяжелое, дорогое кордовое кружево цвета слоновой кости скользнула по моей коже. Платье плотно облегало грудь, которая сейчас была просто неприлично роскошной, подчеркивало талию и туго обтягивало живот, превращая его в главное украшение образа. От колен юбка расходилась пышным кружевным веером, переходящим в длинный шлейф. Верх был выполнен в стиле «бюстье» с открытыми плечами. Ключицы и шея оставались обнаженными, добавляя образу хрупкости, а длинные рукава из тончайшей сетки с вышивкой делали наряд элегантным и завершенным.
Я посмотрела на себя в ростовое зеркало.
— Боже... — выдохнула Марта, снова начиная плакать.
Я не выглядела толстой. Я выглядела... наполненной. Живот не прятался, он гордо выступал вперед, обтянутый кружевом, и это было невероятно красиво.
— Фата, — скомандовала Камилла.
Она взяла невесомое облако тюля. Фата была длинной, длиннее шлейфа платья, и, по традиции, которую я захотела соблюсти, она накидывалась на лицо, скрывая меня от мира до самого алтаря. Когда кружево опустилось на мои глаза, мир стал чуть более размытым, загадочным.
— Пора, — сказала Эмма, выглянув в окно и нервно теребя край шторы. — Машины уже здесь. Сантино ждет у своего джипа. Он... он нервничает, Илинка. Ходит туда-сюда, курит одну за одной. При упоминании этого имени у меня внутри все сжалось. Сантино Сальтери. Отец Кассиана. Человек, который еще недавно был моим ночным кошмаром. Я помню его ледяной взгляд. Помню, как он смотрел на меня, словно на грязь под ногтями. Помню его слова: «Парни заскучали здесь, отдай её им, Кассиан, пусть развлекутся. А когда закончат перережем ей глотку и отправим голову Антуану как знак примирения.». Он ненавидел меня. Он презирал меня. И теперь этот человек должен был везти меня к алтарю.
— Идем, — я глубоко вздохнула, собирая волю в кулак. Ради Кассиана я должна была пройти и это испытание.
Когда я вышла из дома, жара Корсики ударила в лицо. Сантино стоял у своего черного бронированного «Гелендвагена». В безупречном смокинге, с сединой, уложенной волосок к волоску, он напоминал старого, шрамированного льва, который все еще может перегрызть глотку одним укусом. Увидев меня, он выбросил сигарету и шагнул навстречу. В его глазах не было привычной злобы. Там была... усталость? И странное, незнакомое уважение. Он молча открыл передо мной заднюю дверь. Он сел рядом, захлопнув дверь, отрезая нас от шума улицы и суеты охраны. Перегородка с водителем была поднята. Мы остались одни.
Машина тронулась. Сантино молчал минуту, барабаня пальцами по колену. Я чувствовала, как напряжение в салоне сгущается, становится почти осязаемым.
— Я знаю, о чем ты думаешь, — вдруг произнес он, не глядя на меня. — Ты думаешь, какого черта этот старый ублюдок делает здесь после всего, что наговорил.
Я повернула голову, глядя на его профиль, так похожий на профиль Кассиана, только жестче, грубее.
— Вы хотели отдать меня своим солдатам, — сказала я прямо. — Вы хотели моей смерти. Трудно забыть такое, Сантино.
— Я был уверен, что ты очередная подстилка. Я помню, что рассказывал тебе. Ты знаешь, почему я такой. Ты знаешь историю моей жены.
Я кивнула. Да, я знала. Он сам вывалил на меня эту грязь в нашу первую встречу, чтобы напугать. История о том, как он взял шестилетнего Кассиана в клуб, где нашел свою жену. О том, как она трахалась с кем-то, скача на чужом члене, забыв о семье. И о том, как Сантино застрелил её прямо в момент экстаза, на глазах у маленького сына.
— Я видел её в каждой женщине, — продолжил Сантино глухо. — Двадцать пять лет я жил с этой картиной. Я думал, что все вы шлюхи. Дырки, которые высасывают из мужчины силу и предают при первой возможности. Я ненавидел тебя, Илинка, потому что боялся, что ты сделаешь с Кассианом то же самое, что она сделала со мной. Я хотел сломать тебя до того, как ты сломаешь его.
Он полез во внутренний карман, достал серебряный портсигар, но не стал закуривать, просто крутил его в руках, словно искал в металле утешение.
— Но я ошибался. Когда Кассиан заорал на весь зал, что ты беременна, я увидел его глаза. Увидел, как он готов глотку перегрызть за тебя и за этого ребенка. И я понял: ты не она. Ты не предательница. Ты носишь мою кровь, и ты сделала моего сына сильнее, а не слабее.
Он протянул руку и накрыл мою ладонь своей широкой, мозолистой рукой.
— Ты не она, Илинка. Ты не дешевка. Ты волчица. Ты единственная, кто смог выдержать моего сына, принять его тьму и не сбежать. Сальтери умеют выбирать женщин, и Кассиан... он оказался удачливее меня. Он выбрал ту, которая не предаст.
Сантино сжал мою руку.
— Прости меня, дочка. За слова о солдатах. За угрозы. Жизнь сделала из меня циничного ублюдка, но я умею признавать, когда неправ. Ты хорошая девушка. И теперь ты часть семьи. Теперь навсегда.
Я смотрела на него, и старый страх уходил, растворяясь в пыли прошлого. Передо мной сидел не монстр, а искалеченный человек, который любил своего сына своим странным, изломанным способом и пытался защитить его от призраков своей молодости.
— Я прощаю вас.
Машина мягко затормозила у церкви.
— Идем, — Сантино тряхнул головой, отгоняя тени. — Он ждет. Он там уже, наверное, дырку в полу протер своими ботинками. Не будем заставлять его нервничать.
Он открыл дверь, и яркое солнце Корсики залило салон, стирая остатки старой боли. Мы подошли к массивным дубовым дверям. Я слышала гул голосов внутри. Все наши были там. Ульрих, Демьян, Тьяго с Изабеллой, Алистер с Грейс, и конечно же Роэль с Камиллой. Весь цвет криминальной Европы собрался в этой крошечной часовне, чтобы увидеть, как Кассиан Сальтери надевает кольцо на палец своей невесте.
Заиграл орган. Не пафосный марш Мендельсона, а что-то более нежное, мелодия, похожая на шум моря. Двери распахнулись. Я набрала в легкие воздух, пахнущий ладаном и воском, и сделала первый шаг. Люди сидели на скамьях, но я не видела их лиц. Все они слились в пестрое пятно. Я видела только его. Кассиан стоял у алтаря. Господи, какой же он был красивый. Черный смокинг сидел на его мощной фигуре как влитой, подчеркивая ширину плеч. Белоснежная рубашка контрастировала с его смуглой кожей. Он не стал надевать бабочку или галстук, верхняя пуговица была расстегнута, открывая загорелую шею. Он стоял, засунув руки в карманы брюк, в позе расслабленного хищника, но я знала его слишком хорошо. Я видела, как напряжена его челюсть. Когда я вошла, он поднял глаза. И замер. Его взгляд, пронзительно-серый впился в меня. Он не смотрел на гостей. Он не смотрел на священника. Он смотрел только на меня. Он медленно, сантиметр за сантиметром, сканировал мою фигуру. От кружевной фаты, скрывающей лицо, до открытых плеч, по изгибам талии, задерживаясь на выпуклом животе, обтянутом дорогим кружевом, и вниз, к шлейфу. В его глазах вспыхнул такой голод, такая неприкрытая, первобытная жажда, что меня обдало жаром даже под прохладными сводами церкви. Это был не взгляд жениха. Это был взгляд мужчины, который видит свою жизнь.
Я шла медленно. Каждый шаг давался с трудом из-за веса и волнения, но я держала голову прямо. Когда я подошла к алтарю, Сантино поцеловал меня в щеку через фату и передал мою руку Кассиану. Кассиан сжал мои пальцы. Его ладонь была горячей и сухой. Он не стал ждать, протянул руку и откинул фату с моего лица, перебрасывая её назад.
Наши глаза встретились. Мир вокруг исчез. Не было священника, не было гостей, не было Бога. Были только мы. Кассиан наклонился ко мне, так близко, что его дыхание коснулось моего уха. Я ожидала услышать «Ты прекрасна» или «Я люблю тебя».
— Я тебя сейчас трахну, — прорычал он шепотом, в его голосе было столько хриплой страсти, что у меня подогнулись колени. — Прямо здесь, на этом алтаре. Ты выглядишь так, что у меня крышу сносит, Цветок.
Я задохнулась, чувствуя, как краска заливает щеки, шею и, наверное, даже плечи.
— Кассиан! — шикнула я, едва сдерживая нервный смешок. — Ты что несешь? Мы в церкви!
Я испуганно скосила глаза на священника. Отец Антонио, старенький корсиканец с добрым лицом, стоял в метре от нас. И, судя по тому, как округлились его глаза под очками, он всё слышал. Я хотела провалиться сквозь землю от стыда. Но Кассиан? Кассиану было плевать. Увидев мой испуганный взгляд и реакцию священника, он не смутился. Наоборот. Он медленно повернул голову к святому отцу.
— Отец, — произнес он громко, так, что его голос эхом разнесся под сводами. — Я сказал, что хочу трахнуть свою законную жену. Я сказал что-то плохое? Это грех желать мать своего ребенка?
В церкви повисла гробовая тишина. Даже цикады за окном, казалось, заткнулись. Роэль, стоявший шафером позади Кассиана, издал звук, похожий на сдавленное хрюканье, пытаясь не заржать в голос. Священник побледнел, потом покраснел, потом снова побледнел. Он перевел взгляд с мрачного Кассиана на беременную меня и судорожно сглотнул. Спорить с человеком, который держал в страхе всю Францию, было плохой идеей для здоровья.
— Н-нет... конечно нет, сын мой, — пролепетал он, вытирая пот со лба. — Любовь... эмм... супружеская страсть... это благословение Господне. Плодитесь и размножайтесь, как говорится. Вы... кхм... не грешите. Всё хорошо.
По рядам гостей прошел смешок. Ульрих откровенно ухмылялся, Тьяго качал головой, а Роэль уже не скрывал смеха. Кассиан удовлетворенно кивнул и снова повернулся ко мне. В его глазах плясали черти.
— Видишь? — подмигнул он мне. — Церковь одобряет. Так что готовься.
Я покачала головой, улыбаясь. Невозможно. Он невозможен. Но я любила его именно таким диким, прямым, не признающим правил.
— Давайте начнем, — скомандовал Кассиан священнику. — Пока я не перешел от слов к делу.
Отец Антонио, дрожащими руками раскрыв Библию, поспешил начать церемонию. Слова древней молитвы текли плавно, как горный ручей, омывая тишину часовни, но я слушала их вполуха. Весь мой мир сузился до тепла руки Кассиана, сжимающей мою ладонь. Я чувствовала, как малыш внутри меня начал ворочаться, толкаясь пяточкой мне под ребра, словно тоже хотел участвовать, словно хотел напомнить отцу, что мы здесь, мы рядом, мы часть его крови. Отец Антонио прочистил горло, поправляя очки, и торжественно продолжил свою речь.
— Кассиан Сальтери, берешь ли ты эту женщину, Илинку Ферару, в свои законные жены? Обещаешь ли ты любить её, уважать, хранить ей верность в горе и в радости, в богатстве и в бедности, в болезни и в здравии, пока смерть не разлучит вас?
В церкви воцарилась тишина. Кассиан не ответил сразу. Он медленно повернулся ко мне всем корпусом, игнорируя священника. Его серые глаза потемнели, став похожими на штормовое море перед ударом стихии. Он поднял мою руку к своим губам, не разрывая зрительного контакта, и поцеловал тыльную сторону ладони.
— Смерть уже пыталась разлучить нас, святой отец, — произнес он низким, вибрирующим голосом, от которого у меня по спине побежали мурашки. — И я плюнул ей в лицо ради этой женщины.
Он сжал мои пальцы, притягивая меня чуть ближе, хотя ближе было уже некуда.
— Я беру тебя, Илинка. Не просто как жену. Я беру тебя как свою душу, которую я потерял и нашел в тебе. Я клянусь, что сожгу этот мир дотла, если кто-то посмеет косо посмотреть на тебя. Я клянусь, что твои слезы будут только от счастья или от удовольствия в моей постели. Я беру твою боль себе, а тебе отдаю свою силу. Ты моя одержимость. Ты мой дом. Пока я дышу ты под защитой. Согласен.
Мое сердце замерло, а потом забилось с удвоенной силой. Это была не церковная клятва. Это была клятва зверя, который кладет свою жизнь к ногам единственной, кто сумел его приручить. Священник моргнул, явно не ожидавший такой трактовки канона, но мудро решил не спорить с человеком, у которого под смокингом наверняка была кобура. Он перевел дыхание и повернулся ко мне.
— Илинка Ферару, берешь ли ты этого мужчину, Кассиана Сальтери, в свои законные мужья? Обещаешь ли ты любить его, уважать, хранить ему верность в горе и в радости, в богатстве и в бедности, в болезни и в здравии, пока смерть не разлучит вас?
Я смотрела в его глаза. В эти невозможные, ледяные серые омуты, которые сейчас плавились от нежности. Я видела шрам на его шее, скрытый воротником рубашки. Я знала каждый шрам на его теле, каждую отметину его темного прошлого. Я набрала в грудь воздух, пахнущий ладаном и его одеколоном.
— Согласна. Я беру тебя, Кассиан. Я беру тебя со всеми твоими демонами, с твоими шрамами, с твоей тьмой. Я не боюсь её, потому что твоя тьма любит меня, а я люблю её в ответ. Я обещаю быть твоим светом, когда ты заблудишься. Я обещаю лечить твои раны и беречь твое сердце, которое ты доверил мне. Я пойду за тобой в любой ад, потому что мой рай это ты.
Кассиан судорожно выдохнул, и я увидела, как в его глазах блеснуло что-то влажное. Он сжал мою руку так сильно, что мне стало почти больно, но это была сладкая боль. Отец Антонио искренне, тепло улыбнулся, поняв, что перед ним не просто пара, а две половины одного целого, спаянные огнем.
— Властью, данной мне Богом и церковью, объявляю вас мужем и женой. Кольца.
Роэль протянул бархатную подушечку. Кассиан взял золотое кольцо, усыпанное бриллиантами. Он взял мою правую руку. Пальцы были немного отекшими от беременности, и я испугалась, что кольцо не налезет. Кассиан заметил мой страх. Он не стал давить. Он очень осторожно, медленно надел ободок на мой палец, прокручивая его, чтобы не сделать мне больно.
— Идеально, — прошептал он, целуя мою руку прямо поверх кольца.
Я надела широкое кольцо из белого золота ему на палец. Оно смотрелось на его смуглой, сильной руке как кастет. Символ власти. Символ принадлежности.
— Теперь вы можете поцеловать невесту.
Кассиан не стал ждать приглашения дважды. Он шагнул ко мне, положив одну руку мне на талию, а другую на затылок, зарываясь пальцами в мои волосы под фатой. Он наклонил меня слегка назад, поддерживая своим крепким телом. Его губы накрыли мои. Это был не целомудренный поцелуй для публики. Это был поцелуй-шторм. Чувственный, глубокий, влажный. Он целовал меня так, словно пил воду после долгой засухи. Его язык сплелся с моим, дразня, обещая, напоминая о тех словах, что он прошептал минуту назад. Меня обдало жаром. Мир вокруг закружился. Я цеплялась за лацканы его пиджака, чтобы не упасть, чувствуя, как мое тело отзывается на его прикосновения привычной, сладкой дрожью. Он целовал меня долго, до головокружения, до потери пульса. Когда он наконец отстранился, его глаза были темными, расширенными. Он тяжело дышал. Он положил руку мне на живот, прямо поверх кружева платья, на глазах у всех.
— Привет, боец, — сказал он громко, обращаясь к моему животу. — Теперь ты официально Сальтери, и мама тоже. Теперь мы настоящая банда.
Зал взорвался аплодисментами. Я смеялась, вытирая счастливые слезы, которые капали на кружево. Мы сделали это. Мы прошли через ад, через кровь, через смерть, чтобы стоять здесь, на краю утеса, под солнцем Корсики. Я посмотрела на своего мужа.
— Я люблю тебя, — прошептала я.
— И я люблю тебя, Цветок. Пойдем, по планам у нас банкет. А потом я исполню то, что обещал священнику.
Он подхватил меня под руку, и мы шагнули из прохлады церкви в жаркий, ослепительный август нашей новой жизни.
Бонусная глава выйдет как только наберется 50⭐️ Спасибо, что читаешь!
Также хочу напомнить, что у меня есть телеграмм-канал, куда я публикую прототипы героев и многое другое. Название: Вианна Рико | Автор