Эпилог.
Сентябрь на Корсике пахнет раскаленной хвои, солью и абсолютным, безграничным счастьем. Этот запах пропитывает кожу, оседает на губах привкусом морской воды, заставляя забыть, что когда-то мир вокруг нас состоял только из пороха и крови.
Я лежала на широком шезлонге под льняным навесом, лениво наблюдая за тем, как солнце, похожее на расплавленный золотой диск, медленно катится к горизонту. В руке у меня запотевший бокал с ледяной водой и лимоном, а перед глазами картина, ради которой я готова была бы пройти через ад еще тысячу раз. Мои мужчины. Кассиан стоял по колено в бирюзовой воде, в одних мокрых черных плавках, и его тело, бронзовое от загара, блестело на солнце, как античная статуя, отлитая из смуглой стали. Он не просто стоял. Он строил с серьезностью архитектора, проектирующего новый небоскреб, он возводил замок из мокрого песка. Его широкая спина, пересеченная белесыми, уже давно зажившими шрамами от трех пуль, моей личной картой выживания, напрягалась при каждом движении. Мышцы перекатывались под кожей, татуировки на плечах играли в солнечном свете.
Рядом с ним, в таких же крошечных черных плавках, сидел Дариан. Нашему сыну был год и два месяца. Маленький, крепкий, с темными вихрами и глазами цвета грозового неба, точной копией глаз отца. Он сосредоточенно пыхтел, наполняя ведерко водой, а потом с радостным визгом выплескивал её на творение Кассиана, размывая стены.
— Диверсант, — проворчал Кассиан, но в голосе не было злости, только бесконечное, тягучее обожание. Он выпрямился, отряхивая руки от песка, и посмотрел на сына сверху вниз. — Ты разрушаешь периметр, боец. Мы строим крепость, а не бассейн.
— Агу! — авторитетно заявил Дариан и с размаху ударил пластмассовой лопаткой по центральной башне, снося её под корень.
Кассиан рассмеялся. Смех моего мужа был лучшей музыкой на земле. Он подхватил Дариана на руки, подбрасывая его в воздух. Малыш взвизгнул от восторга, раскинув ручки, словно птица.
— Правильно, сын, — сказал Кассиан, прижимая его к своей широкой груди. — Ломай. Круши. Сальтери не плачут над руинами. Сальтери строят на них новые империи. Еще выше, и еще крепче.
Я смотрела на них, и мое сердце сжималось от нежности с такой остротой, что она граничила с болью. Зверь и его детеныш. Кассиан повернулся ко мне, поймав мой взгляд. На его лице заиграла наглая ухмылка, от которой у меня до сих пор, спустя столько времени, подгибались пальцы на ногах. Он направился ко мне, неся Дариана на руках.
— Мама ленится, — сообщил он сыну, подойдя к шезлонгу. Вода с его тела капала на мои горячие ноги. — Пока мы тут занимаемся фортификацией, она пьет коктейли. Накажем её?
— Не надо меня наказывать, — я улыбнулась, протягивая руки к сыну. — Иди ко мне, мой сладкий. Папа тебя совсем загонял.
Дариан тут же перекочевал в мои объятия, пахнущий морем, детским кремом и Кассианом.
— Он не устал, — фыркнул он, падая на соседний шезлонг и закидывая руки за голову. — У него энергии больше, чем у ядерного реактора. Весь в Роэля. Такой же неугомонный.
Словно услышав свое имя, со стороны виллы раздался гудок автомобиля.
— А вот и цирк приехал, — прокомментировал Кассиан, но его глаза потеплели.
Через минуту на пляже появились гости. Роэль шел первым. В яркой гавайской рубашке расстегнутой на груди, в шортах и солнечных очках, он тащил огромную коробку. Рядом шла Камилла, красивая, уверенная, её шрам на брови был почти незаметен под загаром, а на пальце сверкало кольцо, которое Роэль надел ей полгода назад. За ними, опираясь на трость скорее для стиля, чем по нужде, шел Сантино. Бывший Босс Сальтери был в неизменном льняном костюме и шляпе.
— Где мой крестник?! — заорал Роэль еще издалека. — Дядя Роэль привез подарки!
Дариан, услышав голос любимого дяди, тут же заерзал у меня на коленях, требуя свободы. Я спустила его на песок, и он, смешно переваливаясь, задрав ручки вверх, побежал навстречу гостям.
— Осторожно! — крикнул Кассиан, приподнимаясь. — Не свались!
Роэль подхватил малыша на руки, кружа его.
— Смотри, что я тебе привез, бандит! — он кивнул на коробку, которую поставил на песок. — Электромобиль! Точная копия папиного «Гелендвагена», только круче. С мигалками!
— Ты идиот, Роэль, — лениво заметил Кассиан, но подошел поздороваться. Они обнялись по-мужски, хлопая друг друга по спинам. — Ему год. Он врежется в первое же дерево.
— Не боись! Там пульт управления для родителей. Будешь катать его, как царя.
Сантино подошел к нам, снял шляпу и наклонился к внуку, которого Роэль опустил на землю.
— Buongiorno, маленький Босс, — прокряхтел старик, протягивая руку.
Дариан без страха ухватился за палец деда своей маленькой, но крепкой ладошкой.
— Хватка железная, — удовлетворенно кивнул Сантино, глядя на Кассиана. — Наша кровь. Не разжимает, если схватил.
— Это точно, — усмехнулся Кассиан, обнимая меня за талию и притягивая к своему мокрому боку. — Сальтери свое не отдают.
Гости разъехались час назад. Дариан, утомленный солнцем, морем и впечатлениями от нового автомобиля, на котором он все-таки въехал в куст роз, под хохот Роэля, спал в своей кроватке под присмотром видеоняни. Мы с Кассианом остались одни на верхней террасе.
Воздух был густым и сладким. Внизу шумело море, разбиваясь о скалы, а небо было усыпано звездами так густо, словно кто-то рассыпал алмазную пыль по черному бархату. Кассиан стоял у перил, глядя в темноту. Он сменил плавки на легкие домашние брюки, но торс оставил обнаженным. В руке у него дымилась сигара, с появлением сына, это стало его редкой слабостью, которую он позволял себе только по особым случаям.
Я подошла к нему сзади, обняла, прижавшись щекой к его теплой спине. Мои пальцы коснулись шрамов. Три круглых отметины. Три медали за отвагу, которые он получил, закрывая меня от смерти.
— О чем думаешь? — спросила я тихо, целуя его лопатку.
Кассиан выпустил струйку дыма, и она растворилась в ночи.
— О том, что я никогда не планировал дожить до тридцати двух. Я думал, что сдохну в какой-нибудь канаве с простреленной головой. Я был уверен, что у меня нет будущего. Мало Боссов доходят до такого возраста. Издержки профессии.
Он развернулся в моих объятиях, отбрасывая сигару в пепельницу. Его руки легли мне на талию, большие пальцы поглаживали кожу сквозь тонкий шелк моего платья.
— А теперь у меня есть всё, — он посмотрел мне в глаза. В его взгляде больше не было ледяной пустоты, которая пугала меня при первой встрече. Там была сила. Там была власть. Но там была и жизнь. — У меня есть сын. И у меня есть ты.
Он легко подхватил меня за талию и посадил на широкие каменные перила, вставая между моим разведенных ног. Это была его любимая поза — доминирующая, контролирующая, не оставляющая мне путей к отступлению.
— Ты счастлив? — спросила я, проводя рукой по его жестким черным волосам, в которых начали появляться первые серебряные нити седины.
— Я в ужасе. Я боюсь за него, Илинка. Я боюсь за тебя. Мир дерьмовое место, и я знаю это лучше всех. Но я счастлив. Я сожгу этот мир дотла, если понадобится, чтобы вам было тепло.
— Я знаю...
Он наклонился и поцеловал меня. Его губы, жесткие и требовательные, сминали мои, язык вторгался в рот уверенно и властно. Он целовал меня так, словно хотел выпить мое дыхание, присвоить мою душу, напомнить, кому я принадлежу. Меня обдало жаром. Привычная, сладкая дрожь пробежала по телу, заставляя теснее прижаться к нему.
— Ты моя, — прорычал он мне в губы, отрываясь на секунду, чтобы глотнуть воздуха. — Моя королева. Мой воздух. Моя жизнь.
— А ты мой, — выдохнула я, глядя в его потемневшие от страсти глаза. — Мое любимое чудовище.
Он уткнулся лицом в изгиб моей шеи, вдыхая мой запах, а я смотрела на звезды над его головой и думала. Думала о том, как странно устроена жизнь. Люди говорят, что любовь должна быть доброй. Что она должна быть светлой, безопасной, пахнуть ванилью и полевыми цветами. Нас учат ждать принцев на белых конях, которые спасут нас из башни и увезут в закат, где не будет боли и страха.
Чушь.
Моя любовь пахнет порохом, кровью и дорогим виски. Мой принц не приехал на белом коне, он пришел в мою жизнь с пистолетом в руке, выбил дверь с ноги и украл меня, наплевав на мое согласие. Он не спасал меня из башни, он сам стал моей башней, моей тюрьмой, которая превратилась в крепость.
Кассиан Сальтери чудовище. Я знаю это. Я никогда не обманывала себя. Он убийца, он тиран, он манипулятор. На его руках кровь десятков людей, в том числе и кровь моего отца. Он жесток, он циничен, он не умеет просить — он только берет.
Но он мой монстр. Я люблю его не вопреки этому. Я люблю его вместе с этим. Я люблю его шрамы, потому что каждый из них это история его боли, которую он пережил. Я люблю его тьму, потому что в этой тьме он прячет меня от всего мира. Он научил меня, что любовь это не всегда про "держаться за руки под луной". Иногда любовь это закрыть собой от пули. Иногда любовь это убить того, кто обидел. Иногда любовь это быть готовым сгореть в аду, лишь бы твой любимый человек остался жив. Нормальные женщины бежали бы от него в ужасе. Нормальные женщины писали бы заявления в полицию. Но я... я, наверное, сломана. Мои осколки идеально подошли к его осколкам. Мы спаялись намертво в огне общей трагедии, и теперь нас не разбить.
Я смотрю на него и понимаю, что никогда не променяла бы этого опасного, сложного, изломанного мужчину на самого правильного и доброго парня на земле. Потому что с "правильным" я была бы просто женщиной. А с Кассианом я чувствую себя живой. Каждую секунду. Каждый вдох.
Это зависимость? Возможно. Стокгольмский синдром? Плевать. Если это болезнь, то я не хочу лекарства. Я хочу болеть им вечно. Я хочу просыпаться от его тяжелого взгляда, хочу чувствовать его грубые руки на своем теле, хочу слышать его хриплый голос, отдающий приказы. Он разрушил мою старую жизнь, чтобы построить новую. Он дал мне семью. Он дал мне сына с его глазами. Говорят, чудовища не умеют любить. Они врут. Чудовища любят сильнее всех. Они любят до хруста костей, до последней капли крови, до самого дна. И быть любимой чудовищем это самая страшная и самая прекрасная участь, которая могла выпасть мне...
— Илинка!
Резкий голос Кассиана вырвал меня из глубины моих философских размышлений, возвращая с небес на грешную землю. Я моргнула, фокусируя взгляд. Кассиан стоял передо мной, держа в руках видеоняню. На его лице, которое только что выражало вселенскую страсть и готовность убивать за меня драконов, теперь застыла гримаса брезгливости и паники.
— Что? — спросила я, все еще витая в облаках любви и принятия.
— Мой Наследник обосрался, — заявил Босс всея Франции тоном, не терпящим возражений. Он сунул мне в руки монитор. — Твоя очередь, жена. Я сегодня весь день с ним возился, а ты отдыхала весь день. Поэтому с говном разбирайся сама.
Я посмотрела на него, на этого грозного, великого и ужасного Босса, который мог запугать весь мир одним взглядом, но пасовал перед полным подгузником годовалого сына. И рассмеялась.
— Хорошо, любимый, — я соскочила с перил и чмокнула его в щеку. — Я спасу тебя от этой страшной угрозы. Но ночью...
Я провела ногтем по его груди, спускаясь к ремню брюк.
— Ночью ты будешь отрабатывать.
Кассиан ухмыльнулся, и в его глазах вспыхнул огонь.
— Сочтемся, Цветок. Иди, боец ждет.
Я пошла в дом, слыша за спиной шум моря и чувствуя на себе его тяжелый, любящий взгляд. Жизнь продолжалась. И она была чертовски хороша.