42.
Хруст шейных позвонков в ночной тишине прозвучал отвратительно буднично. Словно кто-то наступил тяжелым сапогом на сухую ветку в осеннем лесу. Сухой, короткий щелчок, ставящий жирную точку в чьей-то никчемной, купленной за пару тысяч евро жизни. Часовой у левой створки ворот даже не успел понять, что его смена закончилась навсегда. Он просто дернулся в моих руках, выронив изо рта тлеющую сигарету, и обмяк тяжелым, бесполезным мешком с дерьмом и костями. Я держал его еще секунду, жестко фиксируя голову, чувствуя, как под моими пальцами на сонной артерии затихает пульс. Удар. Еще один, слабый, жалкий. И тишина. Никакого удовлетворения. Никакого трепета. Только холодная, механическая работа мусорщика, который убирает гниль с дороги. Я разжал пальцы, позволяя телу рухнуть в кусты.
— Минус один, — глухо донеслось слева.
Я повернул голову. Роэль вытирал широкий охотничий нож о куртку второго ублюдка. Горло наемника было вскрыто от уха до уха профессиональным, глубоким разрезом. Голова держалась на лоскутах кожи, а черная, густая кровь заливала бетон ступеней. В глазах моего друга, обычно скрытых маской циничного шута, сейчас плескалась первобытная, вязкая тьма. Ему не терпелось убивать. Осознание, что Камилла где-то там, в лапах у психопата, сорвали у него предохранители окончательно. Сейчас передо мной стоял не Роэль-балагур, а Роэль-мясник. Как в старые добрые.
— Чисто, — бросил он, сплевывая на землю рядом с трупом.
— Входим. Работаем быстро. Если слышишь, что кто-то дышит стреляй.
Я подошел к массивной дубовой двери. Заперто. Естественно. Адриан любил театральность, любил закрытые двери, за которыми прятал свои гнилые секреты. Я отступил на шаг, сгруппировался, чувствуя, как мышцы наливаются свинцом, и со всей дури, вкладывая в удар всю скопившуюся за эти часы ненависть, всадил подошву тяжелого берца точно в область замка. Удар был такой силы, что отдача прошила ногу до бедра. Дерево жалобно застонало, металл визгнул, и массивная створка слетела с петель, с грохотом впечатавшись в стену холла, подняв облако вековой пыли. Мы влетели внутрь как ураган. Стволы подняты. Пальцы на спусковых крючках.
— Илинка! Камилла!
Ни звука в ответ. Только эхо, мечущееся под высокими потолками. Пустой холл. Пыль, лежащая толстыми слоями на старом паркете. Запах сырости, плесени и мышиного дерьма. Дом был мертв. Здесь не было жизни уже много лет.
— Сука... — прорычал я, водя стволом из стороны в сторону, ожидая движения, ожидая выстрела, ожидая хоть чего-то. — Где его люди? Где этот ублюдок?!
Роэль метнулся к дверям столовой, распахнул их рывком, снося какой-то антикварный столик. Ваза разлетелась вдребезги, осколки брызнули по полу.
— Пусто! — заорал он, его лицо покраснело от бешенства, вены на шее вздулись канатами. — Кассиан, здесь никого нет! Он наебал нас.
— Заткнись и ищи.
Ледяная игла страха кольнула сердце, но я задавил это чувство сапогом. Страх для слабых. Мне нужна цель. Мне нужно кого-то убить, иначе я взорвусь. И тут я увидел это. В самом конце темного коридора, из-под двустворчатой двери, пробивался свет. Красный. Грязный. Пульсирующий. Словно там, за дверью, открылся портал в преисподнюю или кого-то потрошили заживо, и кровь светилась сама по себе.
— Туда! Живо!
Мы рванули по коридору. Я не чувствовал ног, я был сгустком ярости и адреналина. Если он там я вырву ему кадык зубами. Я буду рвать его на куски голыми руками, и мне будет плевать на последствия. Я подлетел к двери, выбил её ногой и ворвался внутрь, готовый разрядить обойму в первую же тень, в первое же движение. И замер, едва удержав равновесие на скользком паркете.
— Блять... — выплюнул Роэль, опуская автомат. Его руки мелко дрожали, и я знал, что это не от страха, а от желания кого-нибудь задушить. — Что за дешевый цирк? Что за сраная сцена из второсортного триллера?
Точно, что дешевый цирк. Гребаная декорация для дешевого хоррора. Огромная, пустая, ободранная комната. Окна заколочены гнилыми досками крест-накрест. По углам, на штативах, стояли мощные промышленные прожекторы с красными фильтрами. Они гудели от напряжения, нагревая спертый воздух, и заливали всё вокруг цветом воспаленной, гнойной крови. Тени плясали по стенам, создавая иллюзию движения, но это был обман. А посреди этой пустоты, прямо в центре круга света, стоял одинокий, старый деревянный стол. И на нем открытый ноутбук.
Я подошел к столу. Каждый шаг давался с трудом, словно воздух стал плотным, как вода. Интуиция вопила, что сейчас произойдет что-то непоправимое. На экране застыла рожа Адриана. Он улыбался. Эта тварь улыбалась мне, вальяжно развалившись в кожаном кресле, держа в руке бокал с вином. Он выглядел так, словно только что заключил сделку века, а не похитил двух женщин.
— Включай, — прорычал я сам себе.
Я ударил по клавише пробела кулаком.
— Здравствуй, Кассиан.
Голос де Валуа из динамиков поплыл по комнате, заполняя углы. Он звучал так, будто мы сидим в закрытом клубе за стаканом виски, обсуждая котировки акций, а не стоим в центре моего личного ада. Спокойный. Бархатистый. Пропитанный ядом вежливости.
— Ты был быстр, — вещал он с экрана, лениво покачивая бокал с густым красным вином. На просвет оно казалось венозной кровью. — Как верная, дрессированная овчарка. Брось кость и ты бежишь, капая слюной, с высунутым языком, не видя ничего вокруг. Такой предсказуемый. Такой... примитивный в своей ярости.
— Я убью тебя, сука, — прошептал я. Мои пальцы впились в край стола с такой силой, что старое дерево жалобно захрустело, пуская трещины. — Я буду резать тебя на ремни. Я буду снимать с тебя кожу миллиметр за миллиметром, и ты будешь молить о смерти, как о даре.
— Ты ищешь их здесь? — Виртуальный Адриан рассмеялся, делая глоток. Смех был искренним, легким. — Оглянись, здесь никого нет.
Его лицо приблизилось к камере. Улыбка стала шире, но глаза оставались мертвыми. Это был оскал хищника, который загнал жертву в угол и наслаждается моментом перед укусом.
— Знаешь, я так смеялся, Кассиан. Я хохотал до коликов, наблюдая за твоей «великой местью» последние годы. Ты ведь возомнил себя карающим мечом, да? Архистратиг Михаил, спускающийся с небес! Великий Сальтери мстит за любимую жену! Какая драма! Сколько пафоса! Шекспир перевернулся бы в гробу от зависти.
У меня перехватило дыхание. Кровь стучала в висках набатом, заглушая его слова, но я заставлял себя слушать.
— Ты был так уверен, что нашел убийцу, — продолжал он, и его голос стал тише, интимнее. — Георге Ферару. Жалкий цыган. Твой личный враг номер один. Ты вцепился ему в глотку, как бешеный пес. Ты сжег его заживо в машине. Ты заставил его дочь, бедную, маленькую Илинку, смотреть на пепел от своих родителей. Ты гордился этим, правда? Ты засыпал с мыслью: «Я отомстил за Ариадну! Я восстановил справедливость!»
Адриан покачал головой, цокая языком, как учитель, отчитывающий умственно отсталого ученика за разбитое окно.
— Какой же ты кретин, Кассиан. Какой же ты слепой, самовлюбленный идиот. Георге был ни при чем. Абсолютно. Он был просто мусором, который перешел мне дорогу в бизнесе. Мелкой сошкой. Я скинул на него вину, подбросил пару улик, подделал пару звонков... А ты? Ты схавал это, не прожевывая. Ты убил невиновного, Кассиан. Ты уничтожил отца Илинки просто так.
Я стоял, оглушенный, глядя в его смеющиеся голубые глаза. Воздух застрял в горле колючим комом.
— Ариадну убил я, — буднично добавил он, и в его голосе прозвучала больная, извращенная нежность. — Не Георге. И это не было случайностью. Это были не отказанные тормоза грузовика. Это был я Моя милая сестренка стала такой влюбленной и счастливой. Она хотела окончательно бросить меня. Своего брата. Свою половинку. Я не мог этого допустить. Один удар и мы с ней вместе навсегда, в моей памяти. Она больше никогда меня не покинет.
В глазах потемнело. Красный свет ламп стал невыносимо ярким, выжигая сетчатку.
— А ты... — он усмехнулся. — Ты просто убрал за мной мусор, убив цыгана. Спасибо, Кассиан. Отказывается, ты отличный уборщик. Может, стоит пересмотреть свою должность?
Меня накрыло. Меня накрыло такой волной ужаса, что я забыл, как дышать. Этот ублюдок... Он убил свою сестру. Свою кровь. Он убил мою жену. А я? Я вспомнил похороны Ариадны. Дождь. Черные зонты. Я стоял рядом с ним. Я, блять, обнимал его. Я жал ему руку. Я говорил: «Держись, Адриан, мы найдем того, кто это сделал». Мы скорбели вместе. Я утешал убийцу своей жены. Я подставил плечо монстру. Как я мог быть таким слепым? Враг был так близок. Он стоял рядом. Он дышал мне в затылок, сука!
Я убил отца женщины, которую люблю. Я заставил её пройти через ад. Я заставил её бежать, голодать, убивать, скрываться, дрожать от каждого шороха. Я притащил её в свой мир, считая, что имею право владеть ею... А на самом деле я разрушил её жизнь. Я её палач. Что я ей скажу? Господи, что я ей скажу, когда найду? «Прости, Цветок, я сжег твоего папу, потому что мне было лень проверить достоверность того, что это он убил мою жену»? «Прости, я сломал твою жизнь, потому что я тупой, самовлюбленный ублюдок»? Это разобьет её сердце. Она не выдержит. Блять, она просто не выдержит этого! А если она снова захочет прыгнуть? Нет, нет, нет... Я не готов её терять! А наш сын? Что я скажу нашему сыну? «Твой папа убил твоего дедушку по ошибке»? Я своими руками уничтожил его корни. Я выжег его историю. Я своими руками создал этот пиздец.
— Ты причина всех её бед. Не я. Ты. Ты сломал ей жизнь, ты загнал её в угол, ты сделал из неё жертву. А теперь смотри на свою работу, "защитник".
Картинка сменилась. Красная комната. Бархат на стенах. Кровать с балдахином. Илинка на полу. Она сидела, свернувшись в позе эмбриона, прижимая руки к животу. Бледная, как смерть. В её глазах был такой животный, застывший ужас, что меня чуть не вывернуло наизнанку. Она смотрела в никуда, её губы беззвучно шевелились. А рядом...
— Блять!!! — взревел Роэль так, что у меня заложило уши. — Сука!!! Нет!!!
Камилла. Её лица не было, было сплошное мясо. Левый глаз заплыл полностью, превратившись в щелку. Губа разорвана в лоскуты, кровь текла по подбородку, капая на её разодранное, некогда шикарное платье. Они жались друг к другу, дрожа, как листья на ветру. Две девочки в аду.
— Они ждут тебя, — прошептал Адриан за кадром, его голос был полон притворного сочувствия, от которого сводило скулы. — Они надеются, что великий Кассиан придет и спасет их. Но ты не придешь. Ты стоишь в пустом доме и смотришь это видео, пока я забираю твою жизнь. Ты жалок, Сальтери. Ты ничтожество. Прощай.
Экран погас. Секунда тишины. Абсолютной тишины, в которой я слышал, как рушится мой мир.
— ААА!!! — Зверь вырвался наружу, раздирая мою грудную клетку изнутри.
Я схватил этот гребаный ноутбук обеими руками, и с рыком, полным боли и ненависти, я разбил его о свое колено. Хруст пластика, звон стекла, скрежет металла, всё смешалось с моим воем. Я швырнул обломки в стену, оставляя вмятины в штукатурке.
— Тварь!
Я схватил тяжелый дубовый стол за край. Я рванул эту махину вверх и швырнул через всю комнату. Стол с грохотом врезался в стойку с прожектором. Металл погнулся, лампа взорвалась, осыпая нас дождем из раскаленного стекла и искр.
— Я достану его кишки! — орал Роэль.
Он вскинул автомат и зажал спуск. Очередь прошила потолок, выбивая куски бетона, пыль посыпалась нам на головы, смешиваясь с запахом паленой проводки.
— Он тронул её! Ты видел?! Он превратил её лицо в мясо! — Роэль перезарядил оружие дрожащими руками, его глаза были белыми от безумия. — Я найду его! Я сдеру с него кожу лоскутами! Я заставлю его жрать свои собственные яйца!
— Стоять!
Я схватил его за бронежилет на груди и встряхнул с такой силой, что его голова мотнулась, а зубы клацнули.
— Посмотри на меня! — заорал я ему в лицо, перекрывая гул в ушах. — Если ты сейчас утонешь в своей злости Камилла умрет. Ты меня слышишь, Роэль?! Мне нужен убийца, а не плачущая баба. Собери яйца в кулак!
Роэль замер, тяжело дыша, его грудь ходила ходуном. В его взгляде начало проступать осмысленное бешенство. И в эту секунду мои инстинкты, вбитые годами войны и крови, взвыли сиреной. Волоски на загривке встали дыбом. Тень. Едва заметное движение наверху, на втором этаже. Блик света на вороненой стали.
— Вниз блять! — заорал я, сбивая Роэля с ног и падая следом за перевернутую столешницу.
Тра-та-та-та-та! Ад разверзся. Это были не одиночные выстрелы. Это был шквальный огонь на подавление. Пули вгрызались в паркет там, где мы стояли долю секунды назад, поднимая фонтаны щепок. Пыль мгновенно забила глаза, бетонная крошка сыпалась за шиворот, царапая кожу. Грохот выстрелов в замкнутом пространстве был чудовищным, он бил по перепонкам, оглушая и дезориентируя. Засада. Сука, он оставил нам крыс. Он хотел, чтобы мы сдохли здесь, в луже собственной крови и позора, глядя на пустой экран.
— Огонь! — прорычал я, выхватывая «Глок».
Мне было плевать на тактику. Мне было плевать на жизнь. Во мне бурлила такая концентрация ярости, что я хотел рвать их зубами. Мне нужно было убить кого-то прямо сейчас. Мне нужно было выпустить эту боль, иначе она разорвет меня на атомы. Я высунулся из-за укрытия ровно на секунду. Силуэт в черном у перил.
— Сдохни, мразь!
Два выстрела. Голова ублюдка дернулась назад, словно её пнули. Фонтан крови и мозгов брызнул на белую стену позади него, рисуя абстрактную картину смерти. Тело безвольно перевалилось через перила и с глухим, влажным стуком, как мешок с дерьмом, рухнуло вниз, прямо в луч красного прожектора.
— Один есть!
И тут мою ногу словно ударило кувалдой. Резкий толчок, а за ним вспышка ослепительной, белой боли, пронзившей бедро насквозь. Нога подогнулась. Я рухнул на колено, едва не выронив пистолет. Бедро горело, словно туда залили расплавленный свинец. Я глянул вниз, джинсы на правой ноге мгновенно стали черными, тяжелыми от горячей, липкой жижи. Кровь пульсировала толчками, заливая ботинок. Артерия? Плевать.
— Кассиан! — Роэль увидел кровь и дернулся ко мне, забыв про укрытие.
— Назад! Не подставляйся, идиот. Стреляй!
Слишком поздно. Глухой удар пули о кевлар и плоть. Роэля швырнуло к стене, как тряпичную куклу. Пуля вошла ему в плечо, чуть выше пластины бронежилета. Автомат вылетел из его рук, зазвенев по полу.
— Сука... — он сполз по стене, лицо мгновенно стало серым, зубы оскалились в гримасе боли. Он зажал рану рукой, и сквозь пальцы брызнуло красным.
Но через секунду он поднял голову. В его глазах не было страха. Там была чистая ненависть. Он выхватил пистолет левой рукой.
— Живой! — прохрипел он, сплевывая на пол.
Мы открыли ответный огонь. Подоспевшие парни, Лука и его штурмовая группа ворвались в двери, добавляя плотности огня из автоматов. Стекла бились, стены крошились в пыль. Крики раненых наверху захлебнулись в грохоте. Через минуту все стихло. Только звон в ушах, стоны умирающих и едкий, удушливый запах пороха и свежей крови. И тут с улицы, со стороны заднего двора, донесся звук. Визг шин. Резкий, панический старт мощного двигателя.
— Уходят! — крикнул Лука, вбегая в зал, переступая через труп упавшего наемника. — Двое выпрыгнули в окно кухни. Они прорвались к джипу.
— За ними! — Я попытался встать, и нога взорвалась новой вспышкой боли. В глазах потемнело, мир качнулся. Я стиснул зубы так, что чуть не раскрошил эмаль, и загнал эту боль в самый темный угол сознания. — Роэль, в машину! Живо!
— Нога, Кассиан, ты истекаешь кровью, — прохрипел он, поднимаясь и зажимая плечо.
— Плевать на ногу! — рявкнул я, хватая его за куртку и толкая к выходу. Я хромал, оставляя за собой жирный, блестящий кровавый след на паркете. — Если упустим их — девочки трупы, и мы никогда не найдем их. Ты понимаешь это?! В машину, блять!
Мы вывалились на улицу, в прохладный вечерний воздух. Я увидел, как серый внедорожник срывается с места, поднимая столбы пыли, и несется к задним воротам. Я упал за руль «Феррари», Роэль рухнул рядом, шипя и матерясь.
— Не упусти, — прохрипел он, глядя на меня безумными глазами. — Кассиан, брат, не упусти их. Это наш шанс найти где прячется сукин сын.
— Я достану их даже из жопы дьявола.
Двигатель за спиной рявкнул, вибрируя всем корпусом, словно зверь, почуявший запах крови. Я посмотрел на Роэля, который зажимал простреленное плечо, и кивнул ему на ремень безопасности.
— Пристегнись. Ты знаешь, я презираю эту ерунду для трусов, но сейчас пристегнись. У меня нет времени собирать твои кишки по всему лесу, ты мне еще пригодишься для допроса.
Мотор за спиной взревел, как демон, которого пнули раскаленным железом прямо в глотку. Восемьсот лошадей рванули с места, вжимая нас в кожаные сиденья так, что на секунду перехватило дыхание. Мы вылетели за ворота, едва вписываясь в поворот. Заднюю ось занесло, резина завизжала, цепляясь за асфальт. Впереди, метрах в двухстах, плясали красные габаритные огни джипа. Они петляли между деревьями. Водитель паниковал. Он жал на все педали, надеясь, что его жалкий дизель спасет его. Беги, сука, беги. Молись своим Богам, но ты уже мертв. Ты просто кусок мяса, который еще способен дышать. Я твоя персональная преисподняя, и я дышу тебе в затылок.
— Лука! — орал я в телефон, перекрывая рев двигателя и шум ветра. — Перекройте дорогу, помоги мне загнать их в коробку! Мне нужно мясо! Живое, теплое мясо!
— Принято, Босс, полиция на позициях.
Впереди показался резкий поворот серпантина. Джип вильнул, его кренило, подвеска стонала. Водитель терял управление, страх парализовал его рефлексы.
— Прижми их! — орал Роэль, размахивая пистолетом. Его лицо было белым от кровопотери, но глаза горели черным огнем безумия. — Жми, Кассиан, не дай им уйти!
Вдали, в конце спуска, замаячили сине-красные всполохи мигалок. Полицейские машины перегородили трассу, создав стальной барьер. Капкан захлопнулся. Крысы в клетке.
— Ну, идите к папочке, — прошептал я.
Я не стал тормозить. Я выкрутил руль влево и ударил джип в борт. Скрежет стали о сталь был симфонией разрушения. Искры брызнули фонтаном, освещая лес. Вой резины, удар, хруст. Джип закрутило волчком. Он потерял сцепление, его понесло боком. Из под капота с шипением повалил густой пар, смешанный с дымом.
Тишина. Секунда оглушительной тишины. Я распахнул дверь и буквально вывалился на асфальт. Простреленная нога подкосилась, вспышка боли прошила тело от пятки до затылка, но я даже не поморщился. Ярость держала меня вертикально лучше любого экзоскелета. Я был накачан адреналином и ненавистью под завязку. Я подковылял к водительской двери джипа.
— Открывай, сука!
Я с размаху, вкладывая в удар всю инерцию тела, ударил локтем в боковое стекло. Оно покрылось паутиной, но устояло. Я ударил снова рукоятью пистолета. Стекло с треском осыпалось внутрь салона, дождем осколков накрывая водителя. Внутри сидел водила. Здоровый бык, наемник. Кровь заливала ему морду, нос был сломан о руль, а в глазах плескался такой животный, первобытный ужас, что я едва не кончил от восторга. Он вжался в кресло, пытаясь отползти от меня подальше. Он смотрел на меня и понимал: смерть была бы для него подарком.
— Иди ко мне, — прорычал я.
Я просунул руки в разбитый проем, не обращая внимания на торчащие острые края стекла, которые царапали мне предплечья. Я схватил ублюдка за грудки. Он попытался упереться ногами, но я уперся здоровой ногой в дверь и дернул. Рывок. И я уже тащу его прямо через оконный проем. Острые осколки стекла, торчащие из рамы, впивались ему в бока и спину, раздирая одежду и кожу. Он завыл от боли, когда стекло резануло его по ребрам. Я выволок его наружу и швырнул на асфальт.
— Ты... — прорычал я, нависая над ним, закрывая собой небо.
Он попытался поднять трясущиеся руки, закрыть лицо.
— Молчать! — Я с размаху, с наслаждением, впечатал рукоять пистолета ему прямо в зубы.
Хруст эмали и кости. Брызги крови на моих ботинках. Сдавленный, булькающий вой.
— Заткнись! — Я наступил ему здоровой ногой на горло, вдавливая кадык в позвоночник. Он захрипел, его лицо побагровело, глаза полезли из орбит. Я наклонился к нему, приближая свое лицо вплотную, и приставил раскаленное от стрельбы дуло пистолета прямо к его мокрому от слез глазному яблоку.
— Ты, наверное, сейчас думаешь, что я тебя убью? О, нет... Смерть надо заслужить. А ты пока не заслужил.
Я надавил стволом на его глаз.
— У меня в подвале есть отличный набор инструментов. Мы начнем с суставов. Я буду дробить тебе пальцы молотком, по одной фаланге в минуту. Потом я перейду к коленям. Знаешь, как звучит сверло, когда входит в коленную чашечку? Ты узнаешь. Я разберу тебя на запчасти, но ты будешь в сознании до самого конца. Ты будешь умолять меня выстрелить тебе в голову, как о величайшей милости.
С другой стороны машины Роэль уже выволок второго пассажира. Он впечатал его лицом в капот моей «Феррари», оставляя кровавые разводы на идеальной красной краске.
— Где моя Камилла?! Что он сделал с её лицом, сука?! Я сейчас вырежу тебе язык! Говори!
Водила подо мной задергался в конвульсиях, пытаясь что-то прохрипеть сквозь выбитые зубы и мою подошву.
— Бу... бунк... ер... — булькал он кровью. — Лес...
— Тшшш... — я прижал палец к губам, улыбаясь. — Не так быстро. Не порти мне предвкушение. Ты расскажешь мне всё в подробностях, когда я начну снимать с тебя кожу.
Я убрал ногу с его горла и тут же, с размаху, пнул его носком ботинка под ребра.
— Грузите их! — рявкнул я своим подоспевшим бойцам, которые уже окружали нас плотным кольцом. — В багажник джипа и в подвал! Живо! И смотрите, чтобы они не сдохли по дороге. Вколите им адреналин, если понадобится. Они нужны мне живыми. Они должны ощутить всё.
Я смотрел, как моих пленников скручивают, заламывают руки и тащат к машинам.
— Ты мой, — прошептал я водителю, встречаясь с ним взглядом. — Ты мой искупительный грех. Сегодня ночью я буду твоим Богом, твоим Дьяволом и твоим хирургом. Боже, может когда я разделаю тебя, скинуть фото Ульриху? Скажет может, есть у меня хирургический талант или нет. Определенно стоит скинуть.
Я выпрямился, чувствуя, как горячая кровь из моей ноги стекает в ботинок, хлюпая при каждом шаге. Голова кружилась от потери крови, но разум был чист. На моих губах расплылась улыбка. Чудовищная, безумная улыбка психопата, который наконец-то получил свою игрушку. Я не знал точно, где девочки. Пока не знал. Но у меня было два куска мяса, которые знали каждую тропинку к их месторасположению. И я был рад. Я был чудовищно, неправильно счастлив. Потому что впереди у меня была ночь. Долгая, интимная ночь в звукоизолированном подвале. Я вымещу на них всю свою вину. Всю свою боль за то, что я сделал с отцом Илинки. Я буду резать их и представлять, что искупаю свои грехи. Я убил невиновного. Я виновен перед Илинкой так, как ни один мужчина не виновен перед женщиной. Я сжег её корни, я уничтожил её отца и мать. И я искуплю это. Я умою этот остров кровью. Я пройду через ад, я стану самым страшным чудовищем в истории, но я вытащу её.
Я поднял глаза к черному, беззвездному небу.
— Я иду, Илинка. Я иду за тобой, Цветок. И, клянусь, я сожгу этот мир ради тебя. А потом... потом я встану перед тобой на колени. Но сначала будет много крови. Очень много крови.