35.
Время в Париже обладало странным свойством: оно то сжималось до размеров булавочной головки, то растягивалось в бесконечную, тягучую патоку, пропитанную запахом дождя, дорогих духов и постоянной, фоновой опасности. Семь дней. Кассиан обещал, что эта неделя пролетит быстро, но он солгал. Или, может быть, для него, человека, живущего на скоростях истребителя, это и было мгновением. Для меня же каждый час в этом городе был отдельной жизнью.
Мы существовали в двух параллельных реальностях. Утро начиналось с холода пустой постели. Мужчины уходили на свою невидимую войну, когда Париж еще спал под серым одеялом тумана. Кассиан и Роэль исчезали за дверями люкса, застегнутые на все пуговицы, идеально выбритые, пахнущие амбициями и чужими страхами. Они возвращались днем на час, иногда на два. И это было похоже на аварийную посадку. Кассиан не просто входил в номер, он вторгался в пространство, вытесняя собой весь кислород. Ему не нужны были разговоры о погоде, о круассанах или о том, как прошел мой день. Ему нужна была я. Живая. Теплая. Доступная. Он запирал дверь на замок, сбрасывал пиджак прямо на пол и прижимал меня к стене, к столу, к ковру, к любой поверхности.
— Ты здесь, — выдыхал он мне в шею, жадно втягивая запах моей кожи, словно это был единственный антидот от яда, которым он дышал на переговорах.
Это был не тот секс, о котором пишут в женских романах. Это была «дозаправка». Он пил меня. Он вбивался в меня резко, грубо, без прелюдий, вытряхивая из головы цифры, угрозы и лица врагов. Ему нужно было чувствовать, как я сжимаюсь вокруг него, слышать, как я скулю его имя, чтобы вспомнить, что он все еще жив. А потом, насытившись, он снова надевал маску ледяного короля и уходил, оставляя меня растрепанной, с горящими губами и ощущением, что по мне прошелся ураган.
Вечера были другими. Вечерами мы играли в нормальных людей. Мы гуляли вчетвером по набережным Сены, и со стороны это могло показаться идиллией: две красивые пары в городе любви. Но если присмотреться, то это напоминало выгул тигров в городском парке. Роэль и Кассиан шли чуть позади, их взгляды сканировали периметр, вычисляя угрозы раньше, чем те успевали появиться. Мы с Камиллой шли впереди, обсуждая предстоящий показ, ткани и свет софитов. Камилла нервничала, её руки дрожали от предвкушения триумфа, а я смеялась, чувствуя себя странно защищенной под прицелом глаз моего личного монстра.
Но сегодняшний вечер нарушил этот ритм. Кассиан вернулся раньше, намного раньше. Я сидела в кресле у окна, наблюдая, как сумерки пожирают Вандомскую площадь, когда дверь открылась. Он тихо вошел. Он стоял в центре комнаты, и от него исходила такая волна напряжения, что у меня перехватило дыхание. Но это была не агрессия. Это было что-то торжественное, темное, величественное. Его глаза горели лихорадочным огнем игрока, который только что поставил на зеро всё, что у него есть, включая собственную душу.
— Собирайся, — бросил он, даже не поздоровавшись. Его голос был низким, вибрирующим.
Он подошел к кровати и поставил на неё огромную, перевязанную лентами коробку.
— Куда? Камилла писала, что они с Роэлем забронировали столик в «L'Oiseau Blanc».
— К черту Камиллу. К черту Роэля. И к черту «L'Oiseau Blanc» с их голубыми лобстерами. Сегодня я хочу пугать своей любовью только тебя.
— Пугать?
— Восхищать. Шокировать. Владеть. Выбирай любой глагол, Илинка, суть не изменится. Открывай.
Я подошла к коробке, и потянула за атласную ленту. Крышка упала на ковер. Я откинула шуршащую бумагу и замерла. Внутри лежало платье. Не черное, как он любил, не вызывающе красное. Оно было цвета пудры, нежнейший, сложный оттенок, напоминающий кожу, тронутую румянцем. Тяжелый, струящийся шелк был расшит тысячами кристаллов так густо, что платье казалось сделанным из застывшего шампанского, битого стекла и звездной пыли.
— Кассиан... — я провела кончиками пальцев по прохладной вышивке, боясь, что она рассыплется. — Оно... оно похоже на свадебное.
Я почувствовала его тепло за спиной раньше, чем он коснулся меня. Его руки легли мне на плечи, тяжелые, горячие, властные ладони, которые могли сломать шею и подарить экстаз с одинаковой легкостью. Наши взгляды встретились в зеркале. Я видела его темные, расширенные зрачки, в которых плескалась бездна.
— Оно похоже на платье Королевы, которая знает, что весь этот гребаный мир принадлежит её хозяину, — поправил он, наклоняясь и кусая меня за плечо, прямо через халат. — Надевай, у нас мало времени. И да...
Он сделал паузу, и его рука скользнула с плеча вниз, оглаживая мою грудь, вызывая мгновенную реакцию тела.
— То белье, которое я заставил тебя надеть в самолете... Надень его. Мне нравится мысль, что под образом святой невинности в этом сияющем платье ты прячешь разврат, предназначенный только для меня.
Наш кортеж бесшумно скользил по вечерним улицам Парижа, разрезая поток машин, как нож масло. Внутри «Майбаха» пахло кожей и напряжением. Кассиан молчал всю дорогу, держа мою ладонь в своей и поглаживая большим пальцем мое запястье монотонно, успокаивающе, гипнотически.
Машина остановилась. Я выглянула в окно и замерла. Мы были у подножия Гранд-оперы, одно из самых известных зданий мира. Обычно это место гудит, как растревоженный улей, даже ночью. Туристы, вспышки камер, бесконечная вереница такси, смех, музыка. Но сегодня площадь перед театром была пустой. Абсолютно пугающе пустой. Ни одной машины. Ни одного случайного прохожего. Даже ветер, казалось, боялся здесь шуметь, разбиваясь о невидимую стену власти Сальтери. Фонари горели, освещая величественный фасад, но они светили только для нас. Охрана открыла дверь. Я вышла, кутаясь в пальто от прохладного февральского воздуха, и огляделась. Эхо моих каблуков по брусчатке прозвучало неестественно громко.
— Кассиан, почему здесь никого нет? Где все люди?
— Я убрал их, — равнодушно ответил он, даже не глядя по сторонам. Он поправлял манжету пиджака с таким видом, словно очистить центр Парижа от людей было так же легко, как смахнуть пепел с сигареты.
Я остановилась, резко дернув его за руку.
— Ты... что сделал?
Кассиан замер. Он медленно повернул голову и посмотрел на меня. Его лицо было каменным, серьезным, пугающе спокойным.
— Я отрезал им головы, Илинка. И насадил на штыки ограды вдоль всего бульвара Капуцинок, — продолжил он тем же ровным тоном. — Чтобы не шумели, не дышали и не портили нам вечер своим дешевым парфюмом и идиотскими селфи.
Мои глаза расширились до размеров блюдец. Я вглядывалась в его черные глаза, пытаясь понять, вижу ли я там отблески безумия. Он Сальтери, для него человеческая жизнь стоит меньше, чем его запонки.
— Ты... ты же шутишь, да? — выдохнула я, чувствуя, как холодеют пальцы.
Он выдержал мастерскую, театральную паузу, ровно такую, чтобы мое сердце успело упасть в пятки и разбиться о парижскую брусчатку. А потом уголок его губ дрогнул. Медленно, лениво пополз вверх в кривой, дьявольски довольной ухмылке.
— Наверное, — ответил он, пожимая плечами. — Но признай, результат того стоил? Тишина. Только для нас.
Я выдохнула, чувствуя, как ноги становятся ватными.
— Ты больной, Сальтери! Нельзя так шутить!
— Можно, — он перехватил мою руку, притянул к себе и поцеловал запястье, жадно втягивая носом запах моей кожи. — Мне всё можно, Цветок. Я просто арендовал весь театр. До последнего стула, до последней ноты, до последнего призрака.
— Но правительство... Это же национальное достояние!
— Я тебя умоляю, — он фыркнул, открывая передо мной тяжелые двери. — Министр культуры Франции ест с моей руки, а префект полиции Парижа должен мне столько, что ему проще отдать мне ключи от города и свою жену в придачу, чем расплатиться. Пошли.
Мы вошли внутрь. Гранд-фойе ударило по глазам ослепительным блеском. Золото, мрамор, бесконечные зеркала, хрустальные люстры, уходящие в бесконечность расписных потолков. Это было похоже на сон. На сказку, в которой Чудовище подарило Красавице целый замок, выгнав оттуда всех остальных. В центре этого великолепия стоял одинокий накрытый стол. Белая скатерть, свечи в высоких канделябрах, хрусталь. Где-то в темноте, невидимый для глаз, музыкант коснулся клавиш рояля, и музыка потекла по залу, обволакивая нас, отражаясь от стен.
Мы сели. Кассиан разлил кроваво-красное вино, густое, как венозная кровь. Он смотрел на меня поверх бокала так, словно я была единственным источником света в этом огромном зале, и этот взгляд прожигал кожу, заставляя соски твердеть под тонкой тканью платья.
— Красиво. Но ты ведь привел меня сюда не ради музыки и не ради архитектуры?
— Разумеется, нет, — он откинулся на спинку стула, бесстыдно, по-хозяйски сканируя мое декольте, представляя, что скрыто под ним. — Я привел тебя сюда, чтобы увидеть, как это платье будет смотреться на этом антикварном паркете девятнадцатого века, когда я его с тебя сдерну.
Я закатила глаза, чувствуя, как влага собирается между ног от одного его низкого, вибрирующего тона.
— У тебя все всегда сводится к сексу, Кассиан. Мы в Опере! Тут веками звучала великая музыка, тут история в каждом камне, а ты думаешь о том, как задрать мне юбку. Ты животное, примитивный самец.
Кассиан рассмеялся. Смех отразился от сводов потолка. Он подался вперед, опираясь локтями о стол, и его лицо стало серьезным, но в глубине глаз плясали бесы похоти и обожания.
— А как можно тебя не хотеть, Илинка? Ты видела себя? Ты сидишь здесь, в этом платье, вся такая возвышенная, недоступная, сияющая... А я знаю правду. Я знаю, как ты скулишь, когда я вхожу в тебя до упора. Я знаю, какая ты на вкус, когда течешь. Я знаю, как ты царапаешь мне спину. Секс это не просто "трахнуться". Это единственное время, когда мы с тобой не носим маски. Когда я в тебе я владею миром.
Он протянул руку через стол и грубовато, властно провел большим пальцем по моей нижней губе, оттягивая её вниз.
— Ты спрашиваешь, почему я хочу тебя всегда? Это как спрашивать, почему я дышу. Это инстинкт, блять. Ты мой вирус, Илинка. Ты въелась в мою подкорку. Ты в моей крови. И я не хочу лечиться. Я хочу болеть тобой до конца своих дней.
Его слова были красивыми и грязными одновременно. Он умел смешивать высокую романтику с животной, пещерной страстью так, что у меня кружилась голова.
— Ладно,ты выиграл этот раунд, Сальтери.
— Я всегда выигрываю, — самодовольно кивнул он. — Но прежде чем мы перейдем к десерту... встань.
Он сам поднялся и обошел стол. Я думала, он подойдет, чтобы обнять меня, но он резко отодвинул мой стул, поднял меня на ноги и развернул к себе лицом. Его лицо изменилось. Маска циника и ловеласа спала, обнажив голую, пугающую одержимость.
— Помнишь, как я охотился за тобой?
— Кассиан, не надо... давай не будем...
— Нет, слушай, — он сжал мои плечи, фиксируя меня на месте, заставляя смотреть в его черные глаза. — Когда ты сбежала после того, как я убил твоих родителей, я был в бешенстве. Не от страха за тебя, Илинка, а от ярости. Я перевернул Румынию и Болгарию вверх дном не чтобы спасти, а чтобы найти и наказать. Я ведь обещал тебе в ту ночь по телефону, что найду тебя, что сломаю, что заставлю тебя саму молить о смерти. Я шел по твоему следу, как цепной пес, и мечтал только о том, как стереть тебя в порошок.
Его зрачки расширились, поглощая свет свечей, и в них мелькнула тень того, прежнего Кассиана, безжалостного убийцы.
— А потом я увидел тебя на той трассе. Ты стояла там мокрая, дрожащая, в этой жалкой, сырой одежде. Ты пыталась выглядеть невиновной. Ты думала, что если отстирала кровь в ручье и выкинула секатор я не увижу, что ты сделала?
— Замолчи... — я зажмурилась, чувствуя, как к горлу подкатывает ком. — Я не хочу это вспоминать...
— Шшш, — он коснулся моих губ пальцем. — Посмотри на меня. Я остановил машину, собираясь выполнить свою угрозу. Я хотел бросить тебя в подвал, хотел уничтожить. Но я посмотрел в твои глаза и увидел там бездну. Ты убила Стояна, Илинка. Ты, маленькая испуганная девочка, взяла секатор и выпустила ему кишки, чтобы выжить. Ты смыла кровь, но запах смерти остался на тебе.
Он наклонился ближе, его дыхание опалило мою кожу.
— И знаешь, что случилось? Моя ярость исчезла. Мгновенно. Потому что я понял: ты не жертва. Ты выжившая. Ты моей породы. Я смотрел на тебя, мокрую и жалкую, и меня накрыло. Я захотел не убить тебя, а присвоить, владеть тобой. Я думал, что буду играть с тобой, сломаю тебя медленно, но ты обыграла меня. Ты заставила меня влюбиться в ту тьму, что живет в тебе. В тот момент на трассе я понял, что только такая женщина, способная убить ради жизни, достойна сидеть на троне рядом со мной.
Он резко подхватил меня за талию. Одним движением он оторвал меня от пола и усадил прямо на накрытый стол. Бокалы полетели на пол, разбиваясь вдребезги с жалобным звоном. Вино разлилось по белой скатерти, но ему было плевать. Он встал между моих ног, раздвигая их своим мощным телом, вклиниваясь в мое личное пространство, заполняя собой все.
— Я совершил ошибку, когда отдал тебя Адриану. Я был слепым идиотом. Но я исправил это. Я украл тебя обратно. И теперь...
Он полез в карман брюк и достал бархатную коробочку. Щелкнул замком. Бриллиант внутри был неприлично огромным. Он сиял в полумраке фойе, как холодная звезда, обещающая вечность.
— Я не буду спрашивать, выйдешь ли ты за меня. Это глупый вопрос для нас. Ты уже моя.
Он достал кольцо.
— Ты станешь Сальтери. Ты будешь носить мою фамилию как кастет, которым можно выбить зубы любому, кто посмеет косо посмотреть на тебя. И ты будешь носить это кольцо, Илинка, всегда. Даже в душе. Даже когда злишься на меня и хочешь убить. Это твоя цепь, и я держу второй конец.
Я смотрела на него, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Он не просил, он брал, как и всегда. Он не предлагал партнерство, он предлагал тотальное слияние и поглощение.
— Ты невозможный тиран, — прошептала я, чувствуя, как на глаза наворачиваются слезы счастья. — Ты самовлюбленный нарцисс, Кассиан.
— Я твой будущий муж, — отрезал он, с силой надевая кольцо на мой безымянный палец. Оно село идеально. — Скажи это.
— Ты мой будущий муж, — повторила я, и улыбка прорвалась сквозь слезы. — Да, Кассиан. Да, черт возьми!
Его зрачки расширились, поглощая радужку, превращая глаза в два черных омута безумия и обожания. Он не ответил словами. Вместо этого он накрыл мои губы своими, жадно, властно, словно ставя печать на моем дыхании. Это был поцелуй-клятвы, вкус вина и его дикого голода. Его язык проник в мой рот, сплетаясь с моим в танце, от которого у меня подкосились ноги, и если бы не стол под ягодицами, я бы упала.
— Иди ко мне. — прорычал он мне в губы, подхватывая меня под бедра и подтягивая ближе к краю стола.
Его большие горячие ладони легли на мои ноги, сминая дорогую ткань платья, которое стоило целое состояние. Он вел руками вверх, медленно, дразняще, пока его пальцы не коснулись обнаженной кожи выше чулок.
— Я ждал этого весь день, — прошептал он, глядя мне в глаза, пока его руки бесстыдно задирали подол до талии, открывая меня его взгляду. — Я смотрел на тебя в этом платье и думал только о том, как задеру его и увижу то, что принадлежит мне.
Он опустил взгляд туда, где тонкие полоски черного кружева врезались в мою кожу.
— Красивая тряпка. Но она мешает.
Он просунул пальцы под кружево и резко дернул. Ткань затрещала, разрываясь.
— Кассиан! — ахнула я. — Ты же порвал его!
— Куплю тебе фабрику по изготовлению такого белья, — прорычал он, отбрасывая лоскут кружева на пол, как мусор. — А сейчас, мне не нужны преграды. Я хочу тебя.
Звук расстегиваемой молнии на его брюках прозвучал в тишине зала как выстрел. Кассиан освободил мощный, твердый, пульсирующий от сдерживаемой страсти член.
— Обхвати меня ногами, — скомандовал он тихо, но так, что ослушаться было невозможно.
Я подчинилась, скрещивая лодыжки на его пояснице, притягивая его ближе. Я чувствовала жар его эрекции у своего входа, и от этого предвкушения у меня перехватило дыхание.
— Смотри на меня, Илинка, — он взял мое лицо в ладони, фиксируя взгляд. — Я хочу видеть твои глаза, когда войду в тебя. Я хочу видеть, как ты принимаешь своего будущего мужа.
Он вошел мучительно медленно. Его широкая головка раздвинула меня, растягивая, заполняя до предела.
— Нет, смотри на меня, — прорычал он, проталкиваясь глубже, дюйм за дюймом, пока не дошел до самой глубины. — Чувствуешь? Чувствуешь, кто в тебе?
— Да... Боже, Кассиан... ты такой большой...
— Я идеально подхожу тебе, — он замер на секунду, давая мне привыкнуть к ощущению абсолютной наполненности. — Твое тело признает меня. Оно было создано под меня. Ты ножны для моего меча, Илинка.
Он начал двигаться. Сначала плавно, почти тягуче, выходя почти полностью и вбиваясь обратно с влажным, хлюпающим звуком, который эхом разносился по пустому фойе. Это была грубая нежность. Он трахал меня глубоко, задевая самые чувствительные точки, но при этом его пальцы нежно гладили мои скулы, мою шею.
— Моя будущая жена, — шептал он в ритм толчкам, целуя уголок моих губ. — Моя девочка. Мать моего ребенка.
— Кассиан... быстрее... — взмолилась я, чувствуя, как удовольствие скручивается в тугую пружину внизу живота. — Пожалуйста...
— Хорошая девочка, — рыкнул он. — Ты хочешь своего хозяина.
Он сменил ритм. Теперь его толчки стали резкими, животными. Он вбивал меня в поверхность стола, и каждый удар его бедер о мои ягодицы выбивал из меня крик. Я чувствовала, как его член скользит внутри, горячий, твердый как сталь, дарящий невыносимое наслаждение.
— Ты такая узкая, такая горячая... Ты сжимаешь меня так, будто никогда не отпустишь. Не отпускай, Илинка. Держи меня в себе. Ты носишь моего наследника, и сейчас я добавлю к нему ещё. Я заполню тебя собой до краев.
Он наклонился, прикусывая мою шею, оставляя метку, пока его бедра работали в безумном ритме.
— Я сейчас, Кассиан, я сейчас... — мир перед глазами начал расплываться.
— Давай, Цветок, — он подхватил меня под бедра, приподнимая, чтобы войти еще глубже, под немыслимым углом. — Кончи для меня. Покажи мне, как ты меня любишь, Илинка.
Оргазм накрыл меня цунами. Я закричала, выгибаясь дугой, мое тело билось в конвульсиях удовольствия, сжимая его член пульсирующими волнами. Звезды на платье вспыхнули перед глазами. Почувствовав, как я сжимаюсь, Кассиан зарычал. Он сделал три мощных, финальных толчка, вбиваясь до боли, до самого сердца, и замер, изливаясь в меня.
— Моя. — прохрипел он, прижимая меня к себе так крепко, что мне стало трудно дышать. — Ты только моя.
Горячие волны его спермы наполнили меня, и это ощущение было сакральным. Это было больше, чем секс. Это было клеймо. Мы замерли, тяжело дыша, мокрые от пота, в центре сияющего зала. Кассиан медленно вышел из меня, но тут же притянул мою голову к себе, уткнувшись лбом в мой лоб.
— Теперь ты понимаешь? — прошептал он, восстанавливая дыхание. — Это кольцо на пальце, ребенок в животе, и я внутри тебя. Ты запечатана, Илинка. У тебя нет пути назад. Ты окружена Сальтери.
Я подняла руку, любуясь тем, как бриллиант сверкает в свете свечей, и провела ладонью по его щеке.
— Я не ищу путь назад, Кассиан, — ответила я, целуя его в губы. — Я там, где должна быть.