36.
Счастье это странная, пугающая субстанция. Раньше, в своей прошлой жизни, я думала, что оно должно быть тихим, как штиль на море, и теплым, как утреннее солнце. Я думала, что счастье это отсутствие боли, отсутствие страха, отсутствие темноты. Как же я ошибалась. Мое счастье оказалось другим. Оно было тяжелым, опасным, пропитанным запахом дорогого табака, оружейной смазки и терпким мужским парфюмом, от которого у меня подкашивались ноги. Оно имело вкус адреналина и цвет ночного неба над Корсикой. Мое счастье носило имя Кассиан Сальтери, и оно не дарило покой, оно дарило чувство абсолютной, тотальной защищенности посреди урагана. Жизнь это самый непредсказуемый сценарист. Она бросила меня под колеса дьяволу, чтобы я поняла: только дьявол способен защитить меня от остального ада. Кассиан не был рыцарем в сияющих доспехах. Он был хищником, захватчиком, тираном. Он сломал меня, собрал заново, вывернул наизнанку и наполнил собой так, что я больше не помнила, как дышать без него. И самое страшное, что я больше не хотела дышать без него.
Париж остался позади. С того триумфального показа и ночи в Опере прошло уже полмесяца. Март вступил в свои права уверенно, окутывая остров мягким теплом, запахом цветущего миндаля и солеными брызгами, которые ветер приносил с моря. Эти две недели были... странными. Чудесными. Изматывающими в самом сладком смысле этого слова. Мы жили в каком-то своем, изолированном вакууме. Кассиан, казалось, решил компенсировать все месяцы стресса, погонь и неопределенности. Он окружил меня заботой, которая больше напоминала военную блокаду. Наш быт превратился в поле боя, где единственным оружием были поцелуи и его упрямство. Мы ссорились из-за открытых окон: «Тебе дует, Илинка, не спорь, я вижу мурашки», из-за моей диеты: «Никаких суши, и никакой сырой рыбы, ты хочешь отравить нашего ребенка?», из-за того, что я слишком быстро спускаюсь по лестнице. Но эти ссоры всегда заканчивались одинаково. Он замолкал на полуслове, его глаза темнели, превращаясь в два бездонных колодца желания, и он просто брал меня. На кухонном столе, прижимая к холодильнику, в душе под струями горячей воды, на ковре в гостиной перед камином. Секс стал другим, более глубоким, тягучим, собственническим. Он больше не просто трахал меня, чтобы снять напряжение. Он поклонялся моему телу, которое менялось с каждым днем, присваивая каждый новый изгиб.
Сегодняшнее утро началось с запаха свежемолотого кофе и солнечных зайчиков, танцующих на паркете спальни. Я спустилась на кухню, кутаясь в его огромную футболку, которая доходила мне до колен и пахла им. Кассиан уже был там. Он сидел за кухонным островом на высоком барном стуле, просматривая сводки новостей в планшете. На нем были только свободные спортивные шорты, низко сидящие на бедрах, открывающие вид на дорожку волос, уходящую вниз. Я замерла в дверях, любуясь им. Широкая спина, испещренная шрамами, картой его жестокой жизни, мощные плечи, рельеф мышц, перекатывающихся под смуглой кожей при каждом движении. Он был совершенным хищником, отдыхающим перед охотой, расслабленным, но готовым убить в любую секунду.
Кассиан сделал глоток черного кофе, не оборачиваясь.
— Хватит меня раздевать глазами, Цветок. Я и так почти голый.
Я улыбнулась, подходя к нему босыми ногами по прохладному мрамору пола.
— Я просто проверяю свою собственность, — спародировала я его, обвивая руками его шею со спины и прижимаясь щекой к его твердому плечу. От него пахло гелем для душа и его особым, мускусным запахом, который сводил меня с ума. — Доброе утро, тиран.
Он отложил планшет, развернулся на стуле и, обхватив меня за бедра своими горячими ладонями, притянул к себе, вжимая в пространство между своих раздвинутых ног.
— Доброе утро, будущая мамочка.
Он уткнулся лицом мне в живот, прямо через ткань футболки, и глубоко вдохнул, словно хотел втянуть в себя саму суть моей беременности. Его руки поглаживали мои бедра, поднимаясь выше, под ткань, касаясь теплой кожи.
— Как ты себя чувствуешь? — спросил Кассиан, поднимая голову и внимательно, сканирующе глядя мне в глаза. В этом взгляде была тревога, которую он пытался скрыть за привычной уверенностью. — Не тошнит? Голова не кружится? Ты бледная.
— Я не бледная, я просто еще не проснулась. И нет, не тошнит. Токсикоз отступил, Кассиан. Я чувствую себя живой и очень голодной.
— Голодной это хорошо. Значит, он растет. Мой сын требует ресурсов.
— Или дочь.
Он проигнорировал мою ремарку с поистине королевским величием.
— Садись, я сделаю тебе завтрак. Белки, клетчатка и никакого сахара.
Я закатила глаза, вырываясь из его объятий, чтобы подойти к чайнику.
— Тебе нужно меньше читать форумы для беременных и больше заниматься своей работой. Будешь круассан? Я знаю, что ты хочешь.
— Нет. Я сыт тобой, — он наблюдал за каждым моим движением, его взгляд был тяжелым, осязаемым, он скользил по моим ногам, бедрам, задерживаясь на груди.
Я повернулась к нему, опираясь поясницей о столешницу.
— Кстати, о росте. Уже двенадцатая неделя, Кассиан. Нам нужно записаться на первый скрининг. Это нельзя откладывать, там смотрят патологии, развитие...
Кассиан не ответил сразу. Он взял свою чашку, сделал медленный глоток, глядя на меня поверх края с самой невыносимой, всезнающей ухмылкой, от которой хотелось то ли ударить его, то ли поцеловать.
— Я найду клинику сегодня, — продолжила я, чувствуя, как внутри закипает раздражение от его молчания. — Позвоню, узнаю про врачей. Там наверняка очередь, но я попробую пробиться...
— Ты не будешь никуда звонить.
— Почему это? Кассиан, это здоровье нашего ребенка! Ты не можешь просто отмахнуться от этого.
— Потому что я уже всё сделал, — он встал, потягиваясь, и мышцы на его торсе красиво напряглись, напоминая перекатывающиеся камни. — Мы едем через час.
Я поперхнулась воздухом. Чашка в моей руке дрогнула.
— Что?
— Я записал тебя на сегодня на одиннадцать часов. Лучшая частная клиника на побережье. Я выкупил весь этаж, чтобы никакие больные идиоты не дышали с тобой одним воздухом, и чтобы ни один лишний глаз не смел посмотреть в твою сторону.
Я смотрела на него, открыв рот.
— Ты... ты записал меня без меня? — возмущение смешалось с облегчением, но я не могла не поворчать. — Кассиан, это наше общее событие! Мы должны были выбрать врача вместе. Вместе обсудить время. Ты опять ведешь себя как диктатор!
Он подошел ко мне вплотную, загнал в угол между холодильником и столом, уперся руками по обе стороны от моей головы, лишая путей к отступлению. Его глаза смеялись, но в глубине горел темный огонь.
— Я и есть диктатор, Цветок, смирись уже. Ты слишком долго думаешь. Пока бы ты выбирала между отзывами в интернете и сомневалась, я уже купил бы эту клинику и проверил дипломы всех врачей до пятого колена.
Он наклонился и укусил меня за нижнюю губу.
— Собирайся. Надень что-то удобное, чтобы врачу было легко добраться до твоего живота.
— Ты невыносим, — прошептала я, тая от его близости, чувствуя, как тело предательски отзывается на его запах.
— Я знаю, — он шлепнул меня по заднице, подталкивая к выходу. — Марш одеваться.
Клиника, к которой подъехал наш кортеж спустя сорок минут, меньше всего напоминала медицинское учреждение. Это было монументальное здание из стекла и бетона, спрятанное в густом сосновом лесу на утесе, нависающем над морем. Оно выглядело как резиденция дипломата или закрытый клуб для миллиардеров, где лечат не болезни, а усталость от слишком богатой жизни. Но воздух здесь был другим. Как только двери бронированного «Майбаха» открылись, я почувствовала специфический запах. Главный врач, высокий седовласый мужчина с лицом человека, который привык угождать самым капризным пациентам, уже ждал нас у входа. Он нервно поправлял очки, и я видела, как дрожат его руки, когда он увидел выходящего из машины Кассиана. Мой будущий муж выглядел здесь чужеродно. Он сменил шорты на строгие черные брюки и черную водолазку, которая обтягивала его плечи, делая его похожим на спецназовца на отдыхе. Сверху он накинул пальто, полы которого развевались на ветру. С ледяным взглядом хищника и аурой смерти он казался волком, ворвавшимся в стерильную овчарню. Персонал, выстроившийся в холле в две шеренги, боялся поднять глаза.
— Мистер Сальтери, — главврач сделал шаг вперед, склоняя голову в почтительном поклоне. — Для нас огромная честь. Мы подготовили всё, как вы приказывали. Оборудование проверено трижды, специалисты лучшие...
Кассиан даже не посмотрел на него. Он сканировал пространство, как радар. Его цепкий, тяжелый взгляд скользил по блестящим полам, по лицам медсестер, по вентиляционным решеткам, ища малейшую угрозу.
— Если я почувствую здесь хоть один сквозняк, или увижу хоть одно грязное пятно, я закрою вашу лавочку за час. И поверьте, налоговая проверка будет наименьшей из ваших проблем. Вы меня поняли?
— Абсолютно, мистер Сальтери, — пролепетал врач, бледнея до цвета своего халата. — Прошу вас, проходите, лифт ждет. Доктор Валери уже готова.
Кассиан взял меня за руку. Его хватка была железной, но в то же время бережной, словно он вел меня по минному полю, а не по коридору элитной клиники.
— Идем. И не вздумай улыбаться им. Пусть боятся, страх лучшая гарантия качества.
Мы поднялись на лифте на закрытый этаж. Здесь было тихо. Только мягкий, рассеянный свет и тихий гул дорогого оборудования. Кабинет, в который нас ввели, был огромным. Панорамное окно с видом на море, кожаные диваны, современная аппаратура, мигающая разноцветными лампочками. У кушетки стояла молодая женщина. Строгий белый халат, собранные в тугой пучок волосы, умные, цепкие глаза. Доктор Элена Валери.
— Добрый день, — произнесла она ровным голосом, хотя я заметила, как напряглись её плечи, когда Кассиан заполнил собой все пространство кабинета. — Миссис Сальтери? Прошу вас, присаживайтесь.
Кассиан не дал мне ответить. Он сам подвел меня к кушетке, помог лечь, поправил подушку под головой и плед на ногах так, словно я была сделана из тончайшего венецианского стекла и могла рассыпаться от любого неловкого движения. Сам он не сел, хотя доктор предложила ему кресло. Он остался стоять, скрестив руки на груди, возвышаясь над врачом, как мрачная статуя правосудия.
— Начинайте. И комментируйте каждое действие. Я хочу знать всё. И без этих ваших терминов, говорите человеческим языком.
Доктор Валери кивнула, надевая перчатки.
— Конечно. Сейчас мы проведем первый скрининг. Это комплексное исследование. Мы оценим анатомию плода, исключим патологии, измерим воротниковое пространство...
— Ближе к делу. Этот гель...
Он перехватил руку врача, которая тянулась к тюбику.
— Он холодный?
— Он комнатной температуры, мистер Сальтери, — ответила Элена, стараясь сохранять профессиональное спокойствие.
— Подогрейте. Я не хочу, чтобы ей было дискомфортно.
— Кассиан... — я попыталась вмешаться, чувствуя, как краска заливает щеки. — Прекрати, это нормально. Не пугай доктора.
— Я не пугаю, я обеспечиваю сервис, за который плачу миллионы, — он не сводил тяжелого взгляда с врача. — И этот монитор... Почему он такой маленький? Я хочу видеть всё в деталях.
— Это экспертный аппарат, лучший в своем классе. Разрешение идеальное. Вы увидите каждый миллиметр.
Кассиан хмыкнул, но отступил на шаг, позволяя ей работать.
— Ладно. Но если этот немецкий ящик ошибется или зависнет, вы лично будете объяснять это моему пистолету.
— Кассиан! — шикнула я на него. Он был невозможен.
Доктор нанесла теплый гель на мой пока еще плоский живот. Прикосновение датчика было мягким, почти невесомым. Я затаила дыхание, глядя на темный экран, где начали проступать серые разводы и помехи. Кассиан напрягся. Он подался вперед, впиваясь взглядом в монитор так, словно пытался расшифровать коды запуска ядерных ракет. Его лицо окаменело, челюсти сжались до желваков.
— Где он? — спросил он требовательно, и в его голосе проскользнула нотка паники, которую могла заметить только я. — Я вижу только помехи. Ваш аппарат сломан?
— Терпение, мистер Сальтери, — мягко сказала доктор Валери, двигая датчиком. — Вот. Смотрите.
На экране, среди серой дымки, появилось маленькое, четкое очертание. Голова, крошечное тельце, намеки на ручки и ножки. Он плавал там, в своем космосе, такой беззащитный и такой реальный.
— Вот малыш, — доктор указала курсором на экране. — Размер соответствует сроку. Двенадцать недель и три дня. Развитие идет идеально. Сейчас мы послушаем сердце, — добавила она и нажала на кнопку.
Комнату наполнил звук. Тук-тук-тук-тук-тук. Быстрый, ритмичный, сильный звук. Как топот крошечных копыт. Как барабанная дробь самой жизни. Я почувствовала, как на глаза наворачиваются слезы. Это было внутри меня. Это была часть нас. Доказательство нашей любви, которая проросла сквозь асфальт, кровь и боль.
Я повернула голову к Кассиану и замерла. Маска слетела. Жестокий, циничный, непробиваемый Кассиан Сальтери исчез. На его месте стоял мужчина, который только что увидел чудо. Его глаза расширились, в них плескался шок, смешанный с каким-то благоговейным, почти религиозным ужасом. Он смотрел на экран с такой жадностью, словно хотел впитать эту картинку, выжечь её на сетчатке. Он медленно, словно во сне, протянул руку и коснулся монитора пальцем, прямо там, где пульсировала светлая точка сердца.
— Это... оно? — его голос сел, превратившись в хриплый шепот. — Сердце? Почему так громко?
Он резко повернулся к врачу, и в его глазах вспыхнул настоящий страх. Первый раз в жизни я видела страх в глазах Кассиана.
— Элена, почему оно бьется так быстро? Ему больно? Ему страшно? Сделайте что-нибудь!
— Это идеальный ритм, мистер Сальтери. Сто шестьдесят ударов в минуту, как у космонавта перед стартом.
Кассиан выдохнул, и этот звук был похож на то, как сдувается пробитое колесо. Он опустил руку и накрыл мою ладонь, сжимая её так сильно, что мне стало больно, но я не отдернула руку.
— Ты слышишь, Цветок? Он стучит. Он, блять, стучит.
— Слышу, — я улыбнулась сквозь слезы, сжимая его пальцы в ответ. — Он живой, Кассиан. Он настоящий.
— Он громкий, — констатировал он с нескрываемой гордостью, возвращая себе часть самообладания. — Весь в отца. Уже заявляет о себе.
Доктор продолжала осмотр, делая замеры, что-то бормоча себе под нос, но Кассиан больше не слушал её. Он смотрел на черно-белую картинку, как на карту сокровищ.
— Пол? Кто это?
— Срок двенадцать недель, вероятность ошибки сейчас пятьдесят на пятьдесят. Половой бугорок еще не сформировался так четко, чтобы я могла дать гарантию.
Кассиан нахмурился, явно недовольный тем, что природа посмела скрыть от него информацию. Для него, человека, который знал секреты правительств, это было личным оскорблением.
— Ладно. Но вы запишите мне всё. Снимки, видео, звук сердца. Я хочу копии, чтоб поставить в рамку. Нет, три копии. И видео на флешку. На две флешки.
— Конечно, мы подготовим полный пакет, — кивнула врач, заканчивая осмотр и вытирая гель с моего живота.
Кассиан перехватил салфетку из её рук.
— Я сам.
Он отстранил руку доктора и начал аккуратно, с невероятной для его больших, привыкших к оружию рук нежностью вытирать мой живот. Его пальцы скользили по коже, стирая остатки геля, и в этом прикосновении было больше интимности, чем в любой нашей ночи. Он касался не просто моего тела, он касался своего будущего.
Мы вышли из клиники через полчаса. Персонал снова выстроился в холле, провожая нас поклонами, но Кассиан уже не обращал на них внимания. Он вел меня к машине, придерживая за талию так бережно, словно я была сделана из эфира и могла испариться. Он усадил меня в салон «Майбаха», сам пристегнул ремень, проверив, не давит ли он на живот.
— Домой, — бросил он водителю.
Когда машина тронулась, я посмотрела на него. Кассиан держал в руках плотный конверт со снимками УЗИ. Он достал один, черно-белый, зернистый, и смотрел на него с таким выражением лица, с каким обычно смотрел на свои выигранные миллионы. Только сейчас в этом взгляде было что-то еще. Тепло и нежность.
— Ты был невыносим там, — тихо сказала я, кладя голову ему на плечо. — Бедная доктор Валери. Ты чуть не довел её до инфаркта своими вопросами про температуру геля.
— Она справилась, — отозвался он, не отрывая взгляда от снимка. — У неё не дрогнула рука, когда она водила датчиком. Значит, она будет принимать роды. Я не доверю моего наследника кому попало.
Он провел большим пальцем по изображению крошечного эмбриона.
— Ты видела, как он там двигался? Боец.
— Боец? — я улыбнулась, закрывая глаза. — Кассиан, мы же не знаем пол. Врач сказала, что рано. Вдруг там принцесса? Маленькая девочка с твоими глазами.
Кассиан хмыкнул. Он убрал снимок в конверт, положил его во внутренний карман пиджака, ближе к сердцу, и повернулся ко мне. Его рука легла на мой живот.
— Я чувствую, что это мальчик. У Сальтери первыми рождаются сыновья, это традиция. Там пацан, Илинка. Мой сын. Мой наследник. Тот, кто возьмет империю, когда я «уйду на пенсию».
— А если девочка? Ты расстроишься?
Он посмотрел на меня долгим, серьезным взглядом. В глубине его глаз плясали черти, но голос был серьезным.
— Если там девочка... — он наклонился и поцеловал меня в живот, прямо через ткань пальто, жарко и мокро. — То мне придется купить дробовик и перестрелять всех парней в радиусе тысячи километров, которые осмелятся на неё посмотреть. Потому что ни один мужик в этом мире не будет достоин дочери Кассиана Сальтери. Но это пацан. Я всё сказал.
Я рассмеялась, обнимая его за шею и зарываясь лицом в воротник его пальто.
— Ты сумасшедший.