37.
Май на Корсике не подкрадывался незаметно, он врывался в открытые окна плотным, густым зноем, пропитанным запахом диких трав, раскаленного камня и соли. Весна здесь была короткой прелюдией перед настоящим, испепеляющим летом, и этот переход ощущался каждой клеткой кожи.
Двадцать первая неделя. Я стояла у зеркала в полный рост, рассматривая свой профиль. Мое тело больше не принадлежало мне в том смысле, в котором я привыкла о нем думать. Оно стало храмом, крепостью, священным сосудом. Живот, который еще в марте был лишь намеком, теперь превратился в аккуратную, но отчетливую сферу, которую было невозможно скрыть. Моя талия сдалась под натиском новой жизни, бедра округлились, а кожа светилась тем странным внутренним светом, о котором пишут в книгах, но в который не веришь, пока не увидишь сам. Я положила ладонь на живот. Там, внутри, мой малыш. Малыш Кассиана Сальтери. В доме царила тишина, нарушаемая только гудением мощных кондиционеров, сражающихся с жарой. Но я знала, что эта тишина обманчива. Дом Сальтери никогда не спал. Он всегда был в режиме боевой готовности, особенно теперь, когда ставки выросли до небес.
Мой взгляд скользнул по стене и остановился на красной кнопке у двери. Я невольно усмехнулась, вспоминая, как они появились здесь. Это случилось пару недель назад. Кассиан, чья паранойя росла прямо пропорционально моему животу, решил, что просто охраны недостаточно.
— Если тебе станет плохо, — инструктировал он меня тогда, сжимая мое лицо в ладонях и глядя в глаза с пугающей серьезностью, — Если у тебя закружится голова, если ты почувствуешь боль или просто испугаешься собственной тени, ты жмешь на эту кнопку. Не ищешь телефон. Не зовешь горничную. Жмешь на кнопку.
— И что будет?
— Апокалипсис для того, кто тебя обидел, — ответил он абсолютно серьезно.
Я поняла масштаб катастрофы три дня назад, когда, принимая душ, поскользнулась на мокром кафеле. Я не упала, просто неловко взмахнула рукой, пытаясь ухватиться за поручень, и локтем задела ту самую красную кнопку. Эффект был мгновенным и оглушительным. Сирена не завыла, Кассиан отключил звук, чтобы не пугать меня. Но через десять секунд дверь в ванную комнату не просто открылась, она слетела с петель от удара ноги. В клубах пара, с пистолетом наперевес, ворвался Кассиан. За его спиной, топоча, как стадо носорогов, в коридор влетел отряд его личной охраны в полной боевой выкладке. Я стояла в душевой кабине, голая, мокрая, с шампунем на волосах, и в ужасе смотрела на дуло пистолета, направленное в пустоту.
— Где?! — прорычал Кассиан, его глаза были дикими, зрачки расширены до предела. — Кто здесь?!
Когда он понял, что единственная угроза в ванной это скользкий коврик и моя неуклюжесть, он не успокоился. Он выгнал охрану таким рыком, что у бойцов задрожали колени. А потом он сам, прямо в одежде, шагнул ко мне в душ, смыл с меня пену, вытер полотенцем и вынес на руках в спальню, дрожа от адреналина так, словно только что обезвредил ядерную бомбу. С тех пор я обходила эти кнопки по широкой дуге, боясь даже дышать в их сторону.
— О чем задумалась, Цветок?
Голос Кассиана, низкий, с хрипотцой, раздался от дверей, заставляя меня вздрогнуть. Я обернулась. Он стоял, прислонившись плечом к косяку, скрестив руки на груди. Черная футболка обтягивала литые мышцы, влажные от жары. Он выглядел уставшим, но довольным, так выглядит хищник, который только что загнал крупную добычу и вернулся в логово.
— О твоих кнопках. И о том, что мне страшно чихнуть в этом доме, чтобы не вызвать спецназ.
Кассиан усмехнулся, отлипая от косяка и подходя ко мне. Его походка была мягкой, кошачьей, но в каждом движении чувствовалсь тяжесть неотвратимой силы.
— Лучше перебдеть, чем потом собирать тебя по кусочкам, — он подошел вплотную, его руки привычно легли мне на талию, а затем скользнули вниз, на живот, накрывая его полностью своими огромными горячими ладонями. От него шло жаркое тепло, запах пороха и уверенности. — Как он сегодня?
— Молчит, — ответила я, накрывая его руки своими. — Еще ни разу не пинался. Врач говорит, это нормально для первой беременности, может быть и до двадцать второй недели будет тишина, но... я волнуюсь.
Кассиан нахмурился, вглядываясь в мой живот так, словно мог видеть сквозь кожу.
— Он просто готовится. Изучает обстановку. Планирует стратегию. С твоим характером и моими генами я не удивлюсь, если он там уже строит баррикады из пуповины и минирует выходы, чтобы никто его не беспокоил.
Я рассмеялась, представив эту картину.
— Ты неисправим. Баррикады из пуповины? Серьезно?
— Абсолютно, — он наклонился и поцеловал меня в макушку. — Он знает, что снаружи мир полон идиотов, и не спешит напоминать о себе. Умный пацан. Весь в отца.
— Или девочка, — по привычке вставила я, хотя знала, что спорить бесполезно.
— Пацан, — отрезал он, закрывая тему. — Идем. У меня для тебя кое-что есть. Точнее, кое-что, что требует твоего... женского взгляда. Хотя решать все равно буду я.
— Опять? — я закатила глаза, но послушно пошла за ним. — Что на этот раз? Бронежилет для беременных со стразами?
— Почти. Машина.
Мы спустились в огромный подземный гараж. Здесь было прохладно, пахло бензином и дорогой кожей. Обычно здесь стоял идеальный порядок, но сегодня в центре, под яркими лампами, царил хаос. Там стоял монстр. Mercedes-Benz G-Class. Гелендваген. Но он выглядел так, словно его кормили стероидами. Матовый черный цвет поглощал свет, колеса были выше моего пояса, расширенные арки и хищная решетка радиатора внушали трепет. Но самым странным было то, что лобового стекла со стороны водителя не было. Вместо него зияла дыра, а на капоте и внутри салона сверкали осколки. Рядом с машиной суетились два механика, которые при виде Кассиана вжались в плечи.
— Что случилось? Авария при транспортировке? Кто-то в неё врезался?
Лицо Кассиана потемнело. На скулах заиграли желваки.
— Авария? Нет, Илинка. Это называется «немецкая халтура».
Он пнул колесо машины носком тяжелого ботинка.
— Ты же помнишь, что я летал в Германию две недели назад. Ульрих, этот амбициозный ублюдок, клялся мне, что его завод делает лучшие бронированные капсулы в Европе. Я заказал эту машину специально для тебя. Она должна выдерживать прямое попадание из автомата и взрыв гранаты под днищем.
Кассиан провел рукой по пустой раме стекла, смахивая стеклянную крошку.
— Вчера её доставили. Ульрих прислал сертификаты с сургучными печатями, видео с тестов... И знаешь, что я сделал?
— Что?
— Я решил проверить сам, — он пожал плечами с пугающим спокойствием. — Я достал пистолет и высадил обойму в водительское стекло.
— Ты... ты стрелял в новую машину? Прямо здесь?
— Я стрелял в потенциальный гроб! — рявкнул он, и его голос эхом разлетелся по гаражу. — И знаешь что? Стекло пошло паутиной после третьего выстрела. А после пятого осыпалось внутрь. Осыпалось, блять! Прямо на сиденье, где должна сидеть ты и наш ребенок!
Он глубоко вдохнул, пытаясь унять ярость, которая все еще кипела в нем.
— Я звонил Ульриху вчера вечером. Я орал так, что, наверное, в Берлине окна дрожали. Я сказал ему, что если бы ты была внутри, я бы прилетел туда и лично задушил главного инженера этим рулем. Я бы засунул эти сертификаты им в глотки.
— А Ульрих? Что он сказал?
— Ульрих не идиот. Он знает, что со мной лучше не шутить. Он извинялся, предлагал прислать новую партию, говорил про брак на производстве... Мне плевать. Я больше не верю их стандартам. Я переделываю её сам.
Он подвел меня к столу, где лежали образцы толстых, зеленоватых, тяжелых даже на вид стекол.
— Иди сюда. Мы выбираем новые стекла. Чтобы они были прочными, как стена бункера.
Я подошла к столу. Стекла были толщиной с хороший роман "Война и мир".
— Вот это, — Кассиан ткнул пальцем в самый толстый блок. — Класс B7, ставьте двойной слой.
Один из механиков робко подал голос:
— Мистер Сальтери, но вес двери увеличится вдвое. Петли могут не выдержать, да и мадам будет тяжело открывать...
Кассиан повернулся к нему медленно, как башня танка.
— Усильте петли. Поставьте титановые штифты. Поставьте гидравлические доводчики, хоть от шлюза космического корабля. Дверь должна открываться от одного касания её пальца, но стекло должно держать выстрел снайпера. Вы меня поняли?
— Да, конечно, сэр! Сделаем!
Кассиан повернулся ко мне, и лед в его глазах мгновенно растаял.
— Потерпи, Цветок. Мастера вставят стекла, переберут всю защиту. Ты не сядешь за руль, пока я лично не расстреляю эту машину из автомата, и она не выстоит. Я должен быть уверен.
— Я подожду, — улыбнулась я, чувствуя, как внутри разливается тепло. Его паранойя была утомительной, но это была самая надежная любовь в мире. — Спасибо тебе.
— Не за что. Ты носишь самое ценное, что есть в этом мире. Эта машина должна быть крепче, чем моя нервная система.
Вечер опустился на остров мягкой синевой. Кассиан предупредил, что у нас запланирована встреча, но, как всегда, отказался говорить детали. Вечер принес долгожданную прохладу, остужая раскаленные за день камни нашей крепости. Май на Корсике в этом году был беспощадно жарким, словно лето решило вступить в свои права раньше срока.
Кассиан, выходя из душа с полотенцем на бедрах, бросил через плечо:
— Надень что-то красивое.
Капли воды стекали по его татуированной спине, очерчивая рельеф мышц, заставляя меня на секунду забыть, как дышать. Он был совершенен в своей первобытной красоте.
— Но удобное, — добавил он, вытирая волосы. — И не забудь про удобную обувь, я не хочу, чтобы ты устала.
Я стояла перед зеркалом в гардеробной, критически осматривая свое отражение. Мое тело изменилось. Талия, которой я когда-то гордилась, исчезла, уступив место плавному, уверенному изгибу живота. Грудь налилась, стала тяжелой и чувствительной, словно налитое соком яблоко. Я чувствовала себя огромной, неуклюжей, похожей на перегруженную баржу, плывущую по течению гормонов.
Я выбрала тонкое атласное платье глубокого красного цвета. Ткань струилась по телу, как жидкий огонь, облегая каждую линию, не скрывая живот, а наоборот, бесстыдно подчеркивая его. Тонкие бретельки оставляли плечи открытыми, а разрез на бедре давал намек на то, что, несмотря на материнство, я все еще остаюсь женщиной.
— Ты готова?
Кассиан вошел в гардеробную. Он был в темно-синем костюме, без галстука, верхняя пуговица белоснежной рубашки расстегнута, открывая ямку на шее. Он замер, увидев меня. Его взгляд потемнел, став почти черным. Он скользнул по моим ногам, задержался на бедрах и остановился на животе, обтянутом красным атласом. В этом взгляде не было оценки. В нем был голод. Он подошел сзади, его горячие руки легли на мои плечи, а затем скользнули вниз, обнимая меня, большие ладони легли на выпуклость живота, поглаживая прохладную ткань платья.
— Ты становишься все сексуальнее, Илинка, — прошептал он мне в шею, обжигая кожу дыханием. — Это незаконно.
— Я похожа на бегемота, Кассиан. На очень дорого одетого, красного бегемота.
— Ты похожа на богиню плодородия, — возразил он жестко, прикусывая мочку моего уха до сладкой боли. — Мой сын растет, а ты цветешь. Когда я смотрю на тебя такую... мне хочется запереть тебя в спальне, сорвать этот шелк и не выпускать до самых родов.
— Даже не думай! Ты обещал ужин. Я вместе с твоим сыном хотим есть.
— Мой сын, — он довольно хмыкнул, довольный тем, что я приняла его терминологию. — Ты даже не пытаешься спорить про пол?
— А есть смысл? Ты же все равно уверен в своей правоте. Даже если на втором скрининге, который через два дня, врач скажет «девочка», ты обвинишь его в некомпетентности, достанешь пистолет и заставишь переделывать УЗИ, пока он не найдет то, что тебе нужно.
Кассиан рассмеялся, и этот смех был глубоким, искренним, вибрирующим в его грудной клетке.
— Ты меня знаешь. Я всегда получаю то, что заказывал. А я заказывал наследника. Поехали. Еда не ждет.
Ресторан, который выбрал Кассиан, находился в старой части города, на самом краю утеса, нависающем над морем. Это было закрытое место, куда попадали только по клубным картам или по праву очень громкой фамилии. Здесь царил полумрак, играл тихий, тягучий джаз, а столики стояли так далеко друг от друга, что можно было обсуждать убийство президента или покупку острова, не опасаясь быть услышанным. Нас проводили к лучшему столу у распахнутого панорамного окна. Теплый вечерний ветер приносил запах соли. Вид на ночное море завораживал, лунная дорожка дробилась на черных волнах, напоминая рассыпанные бриллианты, похожие на тот, что сверкал на моем пальце.
Кассиан заказал еду сам, даже не открывая меню: рыбу на пару, овощи гриль, никаких сложных соусов, никакой сырой еды. Он контролировал мою диету жестче, чем свои финансовые потоки, и спорить с ним было бесполезно.
— Ты что-то задумал.
— Я всегда что-то задумываю, — он вальяжно откинулся на спинку кресла, крутя в пальцах бокал с виски. — Иначе скучно жить.
В этот момент я заметила движение. К нашему столику направлялась женщина. Высокая, элегантная, в строгом деловом костюме, с кожаной папкой в руках. Её походка была уверенной, но я видела, как она на долю секунды замедлилась, встретившись тяжелым взглядом с Кассианом. Мой внутренний радар, настроенный на опасности за месяцы жизни с Сальтери, сработал мгновенно. Я напряглась, рука инстинктивно легла на живот. Кто она? Юрист? Враг? Бывшая любовница? Кассиан даже не шелохнулся. Он не потянулся к пистолету, его плечи остались расслабленными. Он ждал её. Женщина подошла к столу. Она была красива сдержанной, профессиональной красотой, которая вызывает уважение.
— Добрый вечер, мистер Сальтери, — произнесла она мягким, поставленным голосом. — Прошу прощения за опоздание. Пробки на набережной из-за туристов.
Она перевела взгляд на меня и улыбнулась тепло, открыто, без тени страха или заискивания.
— И добрый вечер вам... будущая миссис Сальтери.
Я удивленно моргнула, переводя взгляд с неё на Кассиана. Он сидел с довольной ухмылкой, наслаждаясь моим замешательством.
— Илинка, познакомься. Это Элиза, она лучший организатор мероприятий во Франции. Я дернул её из Прованса специально для нас.
— Организатор? Каких мероприятий?
Элиза положила папку на край стола, но не села, пока Кассиан не кивнул ей.
— Свадебных, мадам, — ответила она, сияя профессиональным энтузиазмом. — Ваш жених нанял меня, чтобы сделать вашу свадьбу идеальной. Мистер Сальтери сказал, что это должно быть событие века, но при этом очень камерное и безопасное.
У меня перехватило дыхание. Свадьба. Мы говорили о росписи, о формальностях ради ребенка, о бумагах, но я не думала, что он... что он планирует настоящую свадьбу. Я посмотрела на Кассиана. В тусклом свете свечей его лицо казалось высеченным из камня, суровым, но глаза... глаза были теплыми, как расплавленный шоколад.
— Ты... ты нанял организатора?
— Я же обещал, что ты станешь Сальтери. А Сальтери ничего не делают наполовину. Если уж мы женимся, то так, чтобы даже ангелы на небесах завидовали. И чтобы ты запомнила этот день навсегда.
— Но я думала, что будет просто роспись...
— Просто роспись это для бухгалтеров, — фыркнул он пренебрежительно. — Ты выходишь замуж за Босса. У нас будут цветы, музыка и клятвы. Элиза здесь, чтобы снять с тебя всю головную боль. Твоя задача выбрать платье, в которое влезет мой наследник, и сказать «да». Остальное её проблемы.
Я почувствовала, как к глазам подступают слезы счастья. Гормоны, черт бы их побрал, или просто любовь, которая переполняла меня через край.
— Спасибо, — одними губами произнесла я.
Кассиан подмигнул мне.
— Не благодари. Просто будь готова. Элиза акула в своем деле. Она замучает тебя вопросами про оттенки салфеток. Но результат тебе понравится. Я гарантирую.
Элиза деликатно кашлянула, открывая папку, и начала раскладывать на столе образцы бумаги, цветовые палитры и эскизы.
— Итак, если вы позволите, у меня есть несколько концепций. Мы можем сыграть на контрасте: брутальность скал Корсики и нежность белых пионов. Или уйти в классику, но с современным акцентом...
Она говорила красиво, профессионально, с уверенностью человека, который знает, что его слушают. Но я... я её не слышала. Её голос превратился в приятный, но далекий фон, как шум прибоя за окном. Слова «арка», «рассадка гостей», «флористика» пролетали мимо моего сознания, не задевая его. Я смотрела на её ухоженные руки, перебирающие образцы, но видела совсем другое. Я перевела взгляд на Кассиана. Он сидел напротив, расслабленно откинувшись на спинку кресла, и крутил в пальцах бокал с виски. Свет свечи играл в янтарной жидкости, отражаясь в его темных глазах. Он делал вид, что внимательно слушает Элизу, кивал, иногда хмурился, оценивая масштаб предложенного, но его рука под столом нашла мою. Его пальцы, жесткие, мозолистые, привыкшие держать оружие, ломать кости и подписывать смертные приговоры, переплелись с моими. Он сжал мою ладонь крепко, властно, тепло. И в этом простом, скрытом от чужих глаз жесте было больше смысла, чем во всех свадебных концепциях мира. Я смотрела на него и чувствовала, как внутри меня разливается что-то огромное, горячее, затапливающее легкие. Это было не просто счастье. Это было осознание. Вот он. Мой монстр. Мой тиран. Мой спаситель. Мужчина, который расстрелял новую бронированную машину, потому что испугался за мою безопасность. Мужчина, который установил красные кнопки в каждой комнате, чтобы прибежать ко мне по первому зову, выбивая двери. Мужчина, который сейчас, с абсолютно серьезным видом, выбирал оттенки салфеток для нашей свадьбы, хотя в его голове наверняка крутились планы по захвату новых территорий. Я смотрела на его профиль, жесткий, волевой, с небритостью на щеках, и понимала, что мне плевать, какие будут цветы. Мне плевать на арку, на музыку и на цвет скатертей. Я бы вышла за него замуж в старых джинсах, в сыром подвале, под дулом пистолета. Я бы сказала ему «да» даже в аду. Потому что рай там, где он держит меня за руку.
Кассиан почувствовал мой взгляд. Он повернул голову, на секунду отвлекаясь от Элизы, и посмотрел мне прямо в душу. В его глазах не было вопросов. Там было спокойное, уверенное знание: «Ты моя. Мы вместе. И так будет всегда». Он поднес мою руку к губам и поцеловал центр ладони, не разрывая зрительного контакта. Мое сердце пропустило удар, а ребенок внутри легонько толкнулся, словно соглашаясь с моим выбором.
— Илинка? — голос Элизы пробился сквозь пелену. — Что вы думаете насчет кремовых оттенков?
Я улыбнулась не ей, а ему.
— Я думаю, что это будет идеально, — ответила я, не отрывая взгляда от своего будущего мужа. — Всё, что он выберет, будет идеально. Потому что главное у меня уже есть.
Кассиан усмехнулся, и в этой улыбке я увидела наше будущее. Шумное, опасное, безумное, но наше. Будущее, где нас трое. И где даже смерть не посмеет нас разлучить, не спросив у него разрешения.