30.
Мир вокруг нас перестал существовать. Он схлопнулся, сжался до размеров его грудной клетки, к которой я была прижата ухом. Я слышала, как грохочет его сердце, этот безумный, рваный ритм, похожий на удары молота по наковальне. Оно билось не как у человека, а как у зверя, который только что вырвал свою жизнь из пасти смерти.
Кассиан нес меня. Он шел сквозь толпу, но я не видела лиц. Я видела только размытые пятна света и тени. Он не просто нес меня, он впечатывал меня в себя, его руки были стальными обручами, от которых на моем теле наверняка останутся синяки. Но эта боль была мне нужна. Она была доказательством того, что я не упала. Что я не лечу в черную бездну, а нахожусь здесь, в самых надежных и опасных руках на планете.
Мы миновали коридоры, лестницы, игнорируя испуганные взгляды охраны. Кассиан выбил ногой дверь нашей спальни. Этот звук, резкий удар дерева о стену, заставил меня вздрогнуть, но он тут же прижал меня крепче, словно пытаясь защитить даже от звуков.
Он не опустил меня на кровать. Он прошел в центр комнаты и замер, тяжело дыша. Его грудь вздымалась и опускалась, ударяя меня по ребрам.
— Не отпускай, — прошептала я, уткнувшись носом в его шею. От него пахло потом, кровью, дорогим табаком и острым, металлическим запахом страха, который только начал выветриваться.
— Никогда, — прохрипел он. Его голос был сорван. — Я больше никогда тебя не отпущу, Илинка. Ты вросла в меня. Вырвать тебя можно только с мясом.
Он все-таки опустил меня на ноги, но лишь для того, чтобы свободной рукой выудить телефон из кармана брюк. Вторая его рука продолжала удерживать меня за талию так, словно без его поддержки я рассыплюсь пеплом. Кассиан набрал номер. Его лицо, еще секунду назад искаженное мукой, мгновенно окаменело. Вернулась маска. Вернулся Босс.
— Роэль! — рявкнул он в трубку, и в комнате словно понизилась температура. — Слушай меня внимательно. Вышвырни их всех прямой сейчас к херам собачьим. Мне плевать, кто там остался, министры, партнеры или сам Дьявол. Чтобы через десять минут в моем доме была тишина. Мертвая тишина. Ты меня понял?
Он слушал ответ, и желваки на его скулах ходили ходуном.
— И найди Ламберта. Да, сейчас. Плевать, что ночь. Подними его из постели, вытащи из-под любовницы, мне все равно. Если он не будет здесь через двадцать минут, я лично сожгу его клинику. Мне нужно, чтобы он осмотрел Илинку. Выполняй.
Он швырнул телефон на кровать с такой силой, что тот подпрыгнул. Потом он снова повернулся ко мне, и маска Босса треснула. Он смотрел на меня так, словно видел впервые. Его взгляд скользил по моему лицу, по размазанной туши, по губам, с которых я стерла помаду поцелуями.
— Ты дрожишь.
— Мне холодно, Кассиан. На балконе ветер пробирал до костей.
— Я идиот, — он выругался сквозь зубы, сжимая кулаки. Та самая рука, которой он разбил стекло, снова начала кровоточить, пачкая манжету, но он даже не смотрел на нее. — Я сам нарядил тебя в это чертово платье. Я хотел, чтобы ты сияла, а в итоге чуть не заморозил тебя. Пошли.
Он подхватил меня под колени и понес в ванную. Здесь, в царстве мрамора и золота, было тепло. Кассиан опустил меня на пушистый коврик, а сам подошел к панели управления душем. Его движения были резкими, дергаными, но когда он повернулся ко мне, в его глазах я увидела океан вины.
— Раздевайся, — скомандовал он.
Я потянулась к молнии на спине, но пальцы не слушались. Они были ледяными и негнущимися. Кассиан смотрел на мои жалкие попытки ровно секунду, потом глухо зарычал, подошел и развернул меня спиной к себе. Его горячие пальцы коснулись моего позвоночника. Звук расходящейся молнии показался мне громче выстрела. Моя броня соскользнула с плеч, упала к ногам мягкой, бесполезной лужей. Я осталась стоять перед ним абсолютно нагой, лишенная всех защит. Но я не чувствовала стыда. Только странную, болезненную близость. Он видел меня любой: сильной, слабой, одетой в шелка и грязной в подвале. Теперь он видел меня пустой.
Кассиан шагнул ко мне. Он был все еще в брюках и расстегнутой рубашке, но его это не волновало. Он включил воду и затащил меня под теплые струи. Вода ударила по коже, обжигая и согревая одновременно. Я закрыла глаза, откидывая голову назад. Кассиан взял мягкую мочалку, намылил её гелем с запахом сандала.
— Повернись, — тихо сказал он.
Он начал мыть меня. Это не было сексуально. Это было почти священнодействие. Кассиан Сальтери, человек, который мог сломать шею одной рукой, сейчас касался меня с осторожностью ювелира. Он смывал с меня пыль балкона. Смывал взгляды чужих мужчин. Смывал мой страх. Он проводил губкой по моим плечам, по шее, по груди. Его взгляд был темным, сосредоточенным. Он изучал каждый сантиметр моей кожи, словно проверяя, не оставил ли мир на мне трещин.
— Ты такая хрупкая, — пробормотал он, намыливая мои руки. — Блять, Илинка... Я смотрю на тебя и не понимаю, откуда в тебе столько силы. Ты должна была сломаться еще в самом начале.
— Я сломалась, Кассиан, — ответила я, открывая глаза и глядя на него сквозь пелену воды. — Ты меня сломал. А потом собрал заново. Но детали перепутались.
— Я пересобиру тебя правильно. Я вылечу каждый твой шрам. Я заполню каждую трещину собой. Ты будешь целостной. Ты будешь моей.
Он опустился на колени прямо на мокрый пол. Вода хлестала по его рубашке, прилепляя ткань к мощным мышцам, но он не замечал. Его ладони легли на мои бедра, поглаживая кожу, спускаясь ниже. Он прижался щекой к моему животу. Я замерла, чувствуя его горячее дыхание даже сквозь шум воды.
— Он там? Ты правда не придумала это?
Я запустила пальцы в его мокрые, черные волосы.
— Он там, Кассиан. Или она. Маленькая точка, которая заставила самого страшного человека во Франции встать на колени.
Кассиан поднял голову. Вода стекала по его лицу, смешиваясь с каплями на ресницах. Он выглядел как падший ангел, который нашел дорогу домой.
— Я уничтожу любого ради этой точки, — прорычал он. — Я сожгу города. Я не позволю никому прикоснуться к тебе. Даже ветру.
Он поднялся, выключил воду и завернул меня в огромное полотенце.
— Я сам, — отрезал он, когда я попыталась вытереться.
Он вытирал меня грубовато, растирая кожу до красноты, чтобы разогнать кровь. Потом он подхватил меня на руки и вынес в спальню, укладывая на свежие простыни.
— Лежи, — приказал он, накрывая меня одеялом по самый подбородок. — И не шевелись.
— Я не инвалид, Кассиан.
— Ты хрустальная ваза, которую я чуть не разбил, — огрызнулся он, срывая с себя мокрую рубашку и бросая её на пол. — Так что заткнись и дай мне побыть параноиком. Мне это нужно.
В дверь постучали. Кассиан мгновенно подорвался. Его тело напряглось, рельеф мышц проступил четче.
— Войдите!
Дверь приоткрылась, и на пороге появился доктор Ламберт. Пожилой мужчина с седой бородкой и чемоданчиком в руках выглядел так, словно шел на эшафот. Он прекрасно знал репутацию Сальтери и понимал, что ночные вызовы обычно не заканчиваются чаепитием.
— Доброй ночи, месье Сальтери, — пролепетал он, стараясь не смотреть на полуголого Кассиана. — Мадемуазель...
— Осматривай, — перебил его Кассиан, подходя к кровати и вставая рядом, как цербер. — Ей было плохо. Стресс. Истерика. Она стояла на холоде босиком. И... — он запнулся, и его голос стал тише, глубже, — Она беременна.
Ламберт чуть не выронил чемоданчик. Он поправил очки дрожащей рукой и посмотрел на меня с новым интересом, и с новым ужасом. Беременная женщина Босса это объект повышенной опасности.
— Понял. Позвольте...
Ламберт подошел к кровати. Кассиан следил за каждым его движением. Когда врач достал стетоскоп и протянул руку ко мне, Кассиан издал низкий, угрожающий звук.
— Руки.
— Что? — Ламберт замер.
— Руки теплые? Не смей касаться её ледяными лапами.
— Теплые, синьор, я... я потер их, пока шел.
Осмотр длился вечность. Ламберт слушал легкие, измерял давление, светил в глаза. Кассиан стоял над душой, скрестив руки на груди, и его тяжелый взгляд мог бы прожигать дыры в стенах.
— Давление немного понижено, пульс частит, — бормотал врач. — Сильный эмоциональный всплеск.
Потом он достал портативный аппарат УЗИ.
— Мне нужно проверить тонус и сердцебиение, — пояснил он, выдавливая гель на мой живот.
Я вздрогнула от прохлады. Кассиан дернулся, словно его ударили током.
— Ей холодно! Ламберт, блять!
— Это контактный гель, Кассиан, успокойся, — я поймала его руку и сжала её. Его ладонь была горячей и сухой. — Всё хорошо. Дыши.
Он шумно выдохнул через нос, но не отошел ни на сантиметр. Когда на маленьком черно-белом экране появилась зернистая картинка, комната погрузилась в вакуум. Ламберт водил датчиком.
— Ну?! Что там? Почему ты молчишь? Там пусто?
— Нет-нет, месье, — поспешно ответил врач. — Вот. Видите? Срок около шести недель. Плодное яйцо в матке. А вот эта пульсирующая точка...
— Это... — голос Кассиана дрогнул.
— Сердцебиение.
Тик-так. Тик-так. Быстрый, ритмичный звук заполнил комнату, заглушая шум моря за окном. Кассиан рухнул на колени у кровати, чтобы быть ближе к экрану. Он смотрел на эту серую точку так, как верующие смотрят на икону. Я видела, как в его глазах блеснула влага. Он протянул палец и коснулся экрана, боясь дышать.
— Бьется... — прошептал он. — Оно живое. Илинка, оно живое.
— Да, — я улыбнулась, чувствуя, как по щеке катится слеза. — Живое.
— Угрозы прерывания пока не вижу, — продолжал Ламберт деловым тоном, разрушая магию момента. — Но тонус повышен. Матка в напряжении. Ей нужен абсолютный покой. Никаких стрессов, никаких перелетов, никаких... физических нагрузок. Постельный режим минимум на три дня. Витамины я выпишу.
Кассиан поднялся с колен. Магия исчезла, вернулась сталь.
— Я понял. Кровь?
— Возьму сейчас. Биохимия, ХГЧ, общий анализ. Результаты будут завтра к обеду у вас на почте.
Ламберт быстро взял кровь. Кассиан смотрел на иглу, входящую в мою вену, с такой ненавистью, словно хотел убить врача за то, что тот причиняет мне боль.
— Всё. Покой, месье Сальтери. И хорошее питание.
— Свободен, Роэль проводит.
Врач поклонился и буквально выбежал из комнаты. Дверь закрылась. Щелкнул замок. Кассиан подошел к выключателю. Комната погрузилась в полумрак, освещаемая только луной. Он подошел к кровати, обошел её и лег рядом, прямо поверх одеяла. Он притянул меня к себе вместе с коконом из ткани. Я положила голову ему на плечо, вдыхая его запах. Его тяжелая и собственническая рука легла поперек моего тела, удерживая меня.
— Ты как?
— Устала. Опустошена.
— Спи. Теперь никто тебя не тронет. Охрана удвоена по всему периметру. Я ввел режим "Красный код". Никто не войдет и не выйдет без моего личного разрешения.
Я завозилась, пытаясь высвободить ногу из-под одеяла, мне стало жарко. Я поерзала бедрами, случайно задев его пах. Кассиан мгновенно напрягся. Его рука сжалась на моем бедре, причиняя почти приятную боль.
— Илинка... — его голос стал ниже на октаву, приобретая опасные, вибрирующие нотки. — Прекрати ерзать. Если ты еще раз пошевелишь своей сладкой попкой, я забуду про запреты Ламберта и трахну тебя прямо сейчас. У нас давно не было секса, и я держусь на честном слове и остатках силы воли.
Я замерла. Сердце пропустило удар.
— Ты слышал врача, — прошептала я, чувствуя, как внутри все сжимается от сладкого предвкушения, смешанного со страхом. — Покой. Никаких нагрузок.
— Я могу быть очень аккуратным, — он придвинулся ближе, и я почувствовала его твердость бедром. — Я могу не двигаться. Я просто войду в тебя и буду чувствовать, что ты моя. Везде. Изнутри.
— Кассиан...
— Ладно, — он шумно выдохнул и отстранился на миллиметр, давая мне пространство. — Спи. Но помни, что ты ходишь по тонкому льду, мадам Сальтери. Я голоден. Я болен тобой. И этот голод никуда не делся.
— Сальтери? Я еще не Сальтери по документам.
— Бумажки для юристов. Ты приняла мою тьму, Илинка. Ты не сбежала. Ты осталась. Ты носишь мою кровь. Ты больше не Ферару. Забудь эту фамилию. Твой отец мертв, и его наследие мертво. Есть только мы.
Его слова звучали как приговор. И как обещание.
— А ребенок? Ты... ты правда хочешь его? После всего, что ты говорил о "крови убийцы"?
Кассиан молчал долго. Потом он взял мою руку и положил её на свою грудь, туда, где билось сердце.
— Я был слеп и был одержим местью. Я думал, что ребенок от дочери врага будет напоминанием о моей слабости. Но сегодня, когда я увидел тебя там я понял, что это не слабость. Это сила. Это шанс переписать историю.
Он повернулся ко мне, и в полумраке его глаза блестели.
— Я хочу этого ребенка, Илинка. Я хочу сына. Я хочу научить его всему, что знаю. Я хочу, чтобы он стал королем этого мира, но без той дыры в груди, которая есть у меня. Я хочу, чтобы он был лучше меня.
— А если девочка?
— Девочка... — он хмыкнул, и в этом звуке было столько нежности, что я удивилась. — Если будет девочка, я пропал. Я буду вить из нее веревки, а она будет вить веревки из меня. Я куплю ей пони, замок, полмира. И я буду убивать каждого парня, который посмеет на неё посмотреть.
— Ты будешь ужасным отцом. Тираном.
— Я буду лучшим отцом, — возразил он с той самоуверенностью, которая была присуща только ему. — Потому что я буду любить их мать так, как никто никогда не любил. Они будут расти в доме, где отец боготворит мать. Это лучшая защита.
Он приподнялся на локте и навис надо мной. Его пальцы коснулись моей щеки, очертили губы.
— Я болен тобой, Илинка. Ты проникла в мой мозг, в мою кровь. Я не могу думать ни о чем, кроме тебя. Когда ты рядом, я хочу тебя уничтожить и спасти одновременно. Когда тебя нет, я задыхаюсь. Это не любовь. Это болезнь. И я не хочу лечиться.
— Я тоже больна, Кассиан. Я люблю своего палача.
— Палач ушел в отставку, — он наклонился и поцеловал меня. Мягко, нежно, едва касаясь губами, но в этом поцелуе было столько скрытой мощи, что у меня закружилась голова. — Теперь здесь только твой мужчина. Спи.
Он лег обратно, прижал меня к себе спиной, накрыл своей рукой мой живот тяжелой, горячей, защищающей ладонью.
— Спокойной ночи, Кассиан.
— Спокойной ночи, моя жизнь.
Я закрыла глаза. Море шумело за окном, но теперь этот шум не пугал. Я была в кольце рук самого опасного человека во Франции, и впервые за долгое время я знала: завтра наступит. И оно будет нашим. Никаких флешек. Никаких кодов. Только пепел прошлого и золото нашего будущего, которое сейчас мирно посапывало под его рукой внутри меня.