21.
Утро началось не с кофе и не с ленивых поцелуев, к которым я, к своему стыду, начинала привыкать, а с рыка мощного двигателя. Кассиан вытащил меня из постели едва ли не на рассвете, приказав одеться тепло и удобно, но при этом выглядеть так, чтобы «не позорить его рядом с людьми». Эта его вечная двойственность, желание спрятать меня от всего мира и одновременно выставить напоказ как самый дорогой трофей сводила меня с ума. Мы ехали уже около часа. Пейзаж за тонированными стеклами сменился с городских бетонных джунглей на дикую, необузданную красоту прибрежной зоны. Дорога петляла серпантином, открывая вид на свинцовое море, бьющееся о скалы далеко внизу. В салоне автомобиля пахло кожей, его дорогим парфюмом и наэлектризованным напряжением, которое всегда возникало, стоило нам оказаться в замкнутом пространстве. Кассиан вел машину расслабленно, одной рукой придерживая руль, а другой по-хозяйски накрыв мое колено. Его пальцы периодически сжимались на моей ноге, проверяя реальность моего присутствия, словно он всё еще не верил, что я сижу здесь, рядом, а не сбежала при первой возможности.
— Куда мы едем, Сальтери? — не выдержала я, нарушая тишину, которая становилась слишком густой. — Ты сказал, что научишь меня тратить миллионы. Мы едем грабить банк? Или покупать его, чтобы потом сжечь ради забавы?
Кассиан даже не повернул головы, его профиль оставался жестким и сосредоточенным, но уголок губ дрогнул в ухмылке, от которой у меня внутри всё переворачивалось.
— Мы едем инвестировать, Цветок. Деньги это кровь экономики, а кровь не должна застаиваться. Лежать мертвым грузом в сейфе удел трусов и стариков, которые боятся завтрашнего дня. Я не боюсь. И ты не должна.
— Инвестировать? — я фыркнула, скептически оглядывая пустынный пейзаж за окном. — Во что? В скалы и чаек? Здесь нет ничего, кроме ветра и соли.
— Здесь есть земля, — весомо произнес он, и его пальцы на моем бедре сжались сильнее, посылая горячую волну вверх по телу. — А земля это единственный ресурс, который больше не производят.
Мы свернули с трассы на узкую гравийную дорогу, ведущую к самому краю утеса. Машина мягко покачивалась на неровностях. Впереди показалась одинокая фигура мужчины в деловом костюме, который выглядел здесь, среди дикой природы, совершенно неуместно и жалко. Рядом с ним стоял черный седан. Кассиан остановил джип в паре метров от него.
— Кто это? — спросила я, разглядывая мужчину, который нервно поправлял галстук, увидев номерные знаки машины Кассиана.
— Владелец, — коротко бросил Кассиан, отстегивая ремень безопасности. — Или тот, кто думает, что он владелец. Идем. И накинь капюшон, здесь сильный ветер.
Мы вышли из машины. Ветер действительно был пронизывающим, он тут же растрепал мои волосы и бросил в лицо соленые брызги. Но вид... Вид отсюда был таким, что захватывало дух. Бескрайнее море, небо, сливающееся с горизонтом, и дикая, необузданная мощь стихии. Мужчина-продавец сделал несколько неуверенных шагов нам навстречу. Я видела, как он побледнел, встретившись взглядом с Кассианом. Страх. Животный, первобытный страх, который Кассиан внушал людям одним своим присутствием.
— Мистер Сальтери, — голос продавца дрожал, как осенний лист. — Я... мы не ожидали вас так рано. Документы готовы, но...
— Я не плачу тебе за ожидания, Генри, — перебил его Кассиан, даже не поздоровавшись. Его голос был холоднее ветра. — Я плачу за результат. Ты показал мне планы, но реальность выглядит... удручающе.
Кассиан прошел мимо него, направляясь к краю обрыва, и я поспешила следом, чувствуя себя странно защищенной в тени его широкой спины.
— Грунт каменистый, — бросил Кассиан, пнув носком ботинка землю. — Подъездные пути разбиты. Чтобы привезти сюда технику, мне придется прокладывать новую дорогу. Ты просишь за этот кусок скалы цену, словно это центр Парижа.
— Но... но вид, мистер Сальтери! — попытался возразить Генри, семеня следом. — Это уникальная локация. Элитная застройка, уединение...
— Уединение здесь есть только у чаек, — отрезал Кассиан. Он остановился и повернулся ко мне, игнорируя продавца, словно тот был предметом мебели. — Что скажешь, Илинка? Тебе нравится этот пустырь?
Я огляделась. Место было суровым, но в этой суровости была своя магия.
— Здесь красиво, — честно признала я, пытаясь перекричать шум прибоя. — Но я не понимаю, зачем нам это. Ты хочешь построить здесь еще один дом-бункер? Или тюрьму для своих врагов, чтобы сбрасывать их со скалы?
Кассиан усмехнулся, и в его глазах блеснул опасный огонь.
— Искусительница. Тюрьма это неплохая идея, но нет. У меня другие планы на эту землю.
Он подошел к капоту своей машины, где лежала кожаная папка, которую я раньше не заметила. Взял её и небрежно, словно это был мусор, кинул мне в руки.
— Открой.
Я вопросительно посмотрела на него, но он лишь кивнул, доставая сигарету и закуривая, пряча пламя зажигалки от ветра в ладонях. Я открыла папку. Ветер тут же попытался вырвать листы, и мне пришлось прижать их рукой. Это были чертежи. Архитектурные планы. Сложные, детальные, с расчетами и визуализацией. Я всмотрелась в линии и цифры, и мое сердце пропустило удар. Это был не дом. И не бункер. Это был гигантский стеклянный комплекс. Купола, переходы, системы климат-контроля, автоматический полив. На титульном листе красивым шрифтом было выведено: «Проект: Оранжерея. Заказчик: К. Сальтери».
Я подняла на него глаза, чувствуя, как внутри всё замирает.
— Это... оранжерея? — мой голос дрогнул. — Огромная, промышленная оранжерея?
Кассиан выпустил струю дыма в сторону моря, не глядя на меня. Он выглядел безразличным, но я видела, как напряжены его плечи.
— Роэль сказал, что ты скучаешь по своей грязи, — произнес он буднично, словно оправдываясь за слабость. — Камилла оказалась болтливой сорокой, и проболталась ему, что ты всегда мечтала о своем деле в Париже. Цветочном бизнесе, редких видах, селекции. Парижа я тебе не дам, Илинка. Париж слишком далеко от моей руки. Но я могу дать тебе этот бизнес здесь.
Я снова посмотрела на чертежи. Здесь было всё, о чем я когда-либо мечтала, листая журналы по ботанике. Лаборатория, зоны для тропических растений, холодильные камеры для хранения срезанных цветов. Это был масштаб не любителя, а магната.
— Ты узнавал через Роэля, о чем я мечтаю? — прошептала я, чувствуя, как к горлу подступает ком.
— Мне нужна информация, чтобы контролировать ситуацию, — сухо ответил он, наконец повернувшись ко мне. В его взгляде не было нежности, но была темная, тяжелая забота, которая давила и защищала одновременно.
— Скучающая женщина это опасная женщина. Ты начинаешь лезть в мои дела, угонять машины и искать приключения на свою задницу. Я решил, что тебе нужно занятие.
Он сделал шаг ко мне, вторгаясь в личное пространство, и навис надо мной, заслоняя солнце.
— Это не просто садик для души, где ты будешь нюхать розочки, Илинка. Это бизнес. Серьезный бизнес. Ты будешь выращивать, продавать, поставлять цветы на все мои приемы, в отели, на похороны врагов. Я хочу, чтобы ты была занята делом. Чтобы ты чувствовала власть созидать, а не только разрушать.
Я смотрела на него, и мне хотелось то ли ударить его за этот цинизм, то ли расцеловать. Он подарил мне мечту, завернув её в обертку из прагматизма и контроля.
— Ты сделал это, чтобы я не ныла? — переспросила я с легкой улыбкой, в которой сквозило понимание.
— Именно, — кивнул он, стряхивая пепел. — И чтобы эта земля приносила доход. Я не люблю пассивы. Я люблю активы. Ты должна стать моим активом, Илинка. Самым ценным и самым прибыльным.
Я подошла к нему вплотную, положив ладонь с чертежами ему на грудь, прямо туда, где билось его сердце.
— Ты неисправим, Сальтери, — тихо сказала я. — Ты даже подарок превращаешь в бизнес-план. Но... это великолепно. Спасибо.
— Отработаешь, — хмыкнул он, и в его глазах вспыхнул голод, который я видела вчера в спальне. — Каждым бутоном. Каждым проданным цветком. И не только.
Он повернулся к дрожащему продавцу, который всё это время стоял в стороне, боясь пошевелиться.
— Генри! — рявкнул Кассиан. — Подойди. Моя женщина хочет задать тебе вопросы по грунтовым водам и инсоляции. И если ей что-то не понравится, цена упадет еще на двадцать процентов.
Я выпрямилась, чувствуя прилив адреналина. Моя женщина. Это звучало как титул. Я подошла к продавцу, чувствуя за спиной тяжелый, одобряющий взгляд Кассиана.
— Итак, Генри, — начала я, и мой голос звучал тверже, увереннее. В нем появились нотки стали, которые я, кажется, позаимствовала у мужчины за моей спиной. — На чертежах указана система дренажа, но я вижу, что уклон здесь слишком крутой. Как вы планируете решать проблему размыва почвы в сезон дождей?
Генри засуетился, начал доставать какие-то дополнительные схемы, объяснять, запинаясь. Я слушала, кивала, задавала вопросы, критиковала. Я чувствовала себя живой. Впервые за долгое время я была не чьей-то дочерью или любовницей, я была хозяйкой ситуации. Кассиан стоял у машины, скрестив руки на груди, и курил. Он не вмешивался. Он просто наблюдал, как я разношу аргументы продавца в пух и прах. И я видела в его позе гордость. Извращенную, собственническую гордость Пигмалиона, который видит, как его Галатея показывает зубы.
Внезапно идиллию момента разорвал резкий звонок телефона. Кассиан достал мобильный из кармана пальто. Я, увлеченная спором с Генри о качестве грунта, лишь краем глаза заметила, как изменилось его лицо, когда он посмотрел на экран. Та расслабленная, хищная самоуверенность исчезла. Его черты заострились, глаза превратились в ледяные осколки. Это было лицо не бизнесмена, а убийцы.
— Продолжайте, — коротко бросил он мне, перехватив мой встревоженный взгляд. — Я отойду.
Он развернулся и быстрым шагом направился в сторону полуразрушенной каменной стены, которая когда-то, возможно, была частью старого форта, ближе к самому краю обрыва, где шум волн мог заглушить разговор.
Я кивнула Генри, делая вид, что слушаю его лепет про южную сторону, но все мои мысли были там, у обрыва. Что-то в позе Кассиана, в том, как резко он сжал телефон, заставило мое сердце сжаться от дурного предчувствия.
— ...и поэтому мы рекомендуем использовать свайный фундамент, мадам... — бубнил мужчина.
— Да, конечно, — прервала я его, натягивая вежливую улыбку. — Генри, дайте мне минуту. Мне нужно уточнить одну деталь у Босса.
Я не стала ждать его ответа. Я развернулась и пошла к Кассиану. Ветер бил в лицо, заглушая звуки, но чем ближе я подходила, тем отчетливее слышала его голос. Он не кричал. Кассиан никогда не кричал, когда был в настоящей ярости. Он говорил тихо, тем самым страшным, вибрирующим тоном, от которого кровь стыла в жилах даже у самых отпетых головорезов.
Я остановилась за выступом стены, не решаясь подойти к нему. Я знала, что подслушивать опасно, но ноги приросли к земле.
— Мне плевать, что ты думаешь, отец, — его слова донеслись до меня отчетливо, словно ветер специально принес их мне. — Твое мнение устарело лет на десять, как и твои методы.
Пауза. Видимо, Сантино говорил что-то в ответ. Кассиан слушал, и я видела, как белеют костяшки пальцев на его свободной руке, сжимающей камень стены.
— Она носит мою фамилию, — произнес Кассиан, чеканя каждое слово. — Она часть Семьи. Она была представлена Ближнему Кругу, и они приняли её. Твое непринятие это твоя личная проблема, а не политическая.
Снова пауза. И затем ответ Кассиана, от которого у меня перехватило дыхание.
— Нет. Я не убью её. И ты не убьешь. Услышал меня? Если хоть один твой человек, если хоть одна твоя шестерка приблизится к ней на расстояние выстрела я забуду, что я твой сын.
В его голосе зазвучала такая концентрированная угроза, что даже чайки, казалось, замолчали.
— Я вырежу твою охрану. Я сожгу твой дом дотла, камень за камнем. Я уничтожу всё, что ты строил. Ты знаешь меня. Ты знаешь, что я сделаю это. Не испытывай мое терпение. Она не отвлекает меня. Она единственное, что держит меня в рассудке в этом безумии, которое ты называешь бизнесом.
Я зажала рот рукой, чтобы не вскрикнуть. Слезы навернулись на глаза, но это были не слезы страха, а слезы какого-то болезненного осознания. Он защищал меня. Он угрожал собственному отцу, бывшему Боссу, человеку, который создал его таким монстром. Он был готов развязать войну внутри семьи ради меня. Ради "дочери врага".
— Тема закрыта, — рявкнул Кассиан в трубку. — Еще один звонок с угрозами в её адрес, и я буду разговаривать не по телефону. Я приеду лично. И разговор тебе не понравится.
Он резко сбросил вызов и опустил руку с телефоном, тяжело дыша, глядя на бушующее море. Его плечи поднимались и опускались, словно он только что пробежал марафон. Я попятилась назад, стараясь не шуметь. Мне нужно было уйти, сделать вид, что я ничего не слышала. Он не должен знать, что я видела его уязвимость, его конфликт. Он хотел быть для меня всемогущим, а не сыном, воюющим с отцом. Я вернулась к Генри, который перебирал бумаги дрожащими руками.
— Всё в порядке, мадам? — спросил он, глядя на мое бледное лицо.
— Да, — солгала я, выпрямляя спину и натягивая маску спокойствия. — Мы берем этот участок, Генри. Готовьте бумаги. Босс подпишет их сегодня же.
Через минуту вернулся Кассиан. Он выглядел абсолютно спокойным. Ледяная маска безразличия снова была на месте, ни один мускул не дрогнул на его лице. Только глаза были темнее штормового моря внизу. Он подошел ко мне, и я почувствовала запах табака и холодной ярости, исходящий от него.
— Все в порядке? — спросил он ровно, пряча телефон в карман. Я посмотрела на него. На человека, который только что пообещал сжечь мир ради меня.
— Да, — ответила я, глядя ему прямо в глаза и стараясь передать взглядом то, что не могла сказать словами. — Мы закончили. Мне нравится это место, Кассиан. Здесь... безопасно.
— Здесь будет безопасно, — поправил он, властно кладя тяжелую ладонь мне на шею, притягивая к себе. — Потому что это теперь моя земля. А на моей земле никто не смеет диктовать условия.
Он повел меня к машине. Я накрыла его руку своей, сжимая пальцы. Я знала, что за этот «подарок», за эту оранжерею и за мое право дышать, он только что поставил на кон всё. И я была готова стоять рядом с ним, подавая патроны, если эта война начнется. Мы сели в машину, и Кассиан нажал на газ, увозя нас прочь от обрыва, но я знала, что мы всё еще стоим на краю. И, возможно, будем стоять там всегда.