22.
Тишина в спальне была обманчивой, вязкой, похожей на затишье перед разрушительным штормом. Мы вернулись домой после поездки на утес, где Кассиан подарил мне не просто землю под оранжерею, а целый мир, завернутый в чертежи и его фирменный цинизм. День был наполнен странной, непривычной гармонией, словно мы заключили негласное перемирие. Мы ужинали, он даже позволил себе пару шуток, а потом мы легли в эту огромную кровать, сплетаясь телами, но не для секса, а просто для того, чтобы быть рядом.
Кассиан спал тяжелым, глухим сном, отвернувшись от меня, но его рука, тяжелая и горячая, по привычке лежала на моем бедре, словно якорь, удерживающий меня в этой реальности. Даже во сне он не переставал контролировать пространство, не переставал заявлять права на свою собственность, вдавливая пальцы в мою плоть. Я лежала, глядя в темноту потолка, и слушала его дыхание. Внутри меня все еще жило тепло от его подарка. Он слышал меня. Он знал, чего я хочу. Этот жест с оранжереей был больше, чем просто трата денег, это было проявление внимания, на которое, как я думала, он не способен.
«Может, у нас получится? — думала я, осторожно поглаживая его предплечье кончиками пальцев, ощущая жесткие волоски под подушечками. — Может, монстры тоже умеют любить, просто по-своему, ломая кости и строя замки на пепелище?»
Внезапно Кассиан дернулся. Это было не обычное вздрагивание во сне, когда тело расслабляется. Нет. Его мышцы мгновенно окаменели, превратившись в стальные канаты. Рука на моем бедре сжалась до синяка, причиняя боль. Из его горла вырвался звук, не стон, а глухой, сдавленный рык зверя, которого загнали в угол и тычут в морду раскаленным железом.
— Нет... — прохрипел он, мотая головой по подушке, сбивая простыни. — Не смей... сука... вытащи её...
Я приподнялась на локте, мгновенно сбросив сонливость. Сердце кольнуло тревогой.
— Кассиан?
Он не слышал. Его дыхание стало рваным, прерывистым, со свистом вырываясь из груди. Лоб покрылся холодной испариной. Он метался в плену кошмара, и этот кошмар был страшным, живым, осязаемым.
— Кровь... — выдохнул он, и в его голосе было столько сдерживаемой ярости, что у меня кровь застыла в жилах. — Слишком много крови... Она же беременна, блять... Не дави! Убери машину! Сука, вытащи её!
Меня пронзило пониманием. Он видел не просто сон. Он видел свое прошлое, смешанное с настоящим, искаженное страхом, который он никогда не признает наяву. Я потрясла его за плечо, сначала осторожно, потом сильнее.
— Кассиан, проснись! Это сон! Ты дома!
Он зарычал, скаля зубы, как волк, попавший в капкан. Его рука метнулась под подушку с пугающей скоростью. Рефлекс убийцы, который срабатывает быстрее мысли.
— Кассиан!
Он резко распахнул глаза. В них не было ни узнавания, ни сна, ни меня. В них была чистая, концентрированная смерть. Зрачки расширены до предела, радужка почти черная, затопленная безумием битвы, которая происходила в его голове. В долю секунды, быстрее, чем я успела моргнуть или вдохнуть, он выхватил из-под подушки свой «Глок». Я почувствовала холод металла на своем лбу. Дуло пистолета уперлось мне прямо между бровей.
Я замерла. Мое сердце пропустило удар и, кажется, забыло, как биться дальше. Время остановилось, сжалось до размеров черного зрачка ствола. Я не закричала. Я просто смотрела в черную дыру и в безумные глаза человека, которого я любила и который сейчас был готов вышибить мне мозги, думая, что защищается от призраков.
— Кассиан... — прошептала я, не двигаясь, боясь даже моргнуть. — Это я, Илинка.
Секунда. Две. Три. Вечность. Его грудь ходила ходуном. Палец лежал на спусковом крючке. Одно движение и всё закончится. Моя кровь забрызгает подушки, на которых мы любили друг друга. Постепенно его взгляд начал фокусироваться. Пелена кровавого безумия спала, сменившись ледяным осознанием. Он увидел меня. Увидел мои расширенные от страха глаза. Увидел пистолет в своей руке. Увидел, куда он целится.
— Блять.
Он не бросил оружие в панике. Он убрал его от моего лица четким, контролируемым движением и положил на тумбочку. Стук металла о дерево прозвучал как выстрел. Кассиан сел, тяжело дыша, хватая ртом воздух. Его не трясло. Он просто замер, превратившись в статую. Он смотрел перед собой, и его челюсти были сжаты так, что я слышала скрежет зубов.
Я потянулась к нему, желая успокоить, коснуться плеча, вернуть его в реальность, показать, что я живая, и кошмар закончился.
— Тише... Все хорошо, я здесь... Ты просто спал...
Он резко, грубо отбил мою руку. Словно мое прикосновение было ядовитым.
— Не трогай! — рявкнул он, отшатываясь от меня к самому краю кровати. — Не лезь ко мне.
Он вскочил на ноги. Голый, в одних боксерах, мокрый от холодного пота. В темноте его силуэт казался огромным и угрожающим. Схватил пачку сигарет с комода, зажигалку. Распахнул балконную дверь и вышел в морозную ночь, громко хлопнув створкой так, что задрожали стекла.
Я осталась сидеть в постели, оглушенная. Его реакция была понятна — шок. Он чуть не убил меня. Но его грубость, его отторжение... это ранило сильнее, чем дуло у виска. Он снова закрылся. Снова выстроил стену. Я дала ему пять минут. Накинула халат, завязала пояс дрожащими руками. Вышла на балкон.
Холодный ночной воздух обжег лицо, но это отрезвляло. Кассиан стоял у перил, вцепившись в них побелевшими пальцами так, словно хотел согнуть металл. Он курил, жадно затягиваясь, красный огонь сигареты пульсировал в темноте, как злой глаз. Его широкая спина была напряжена, каждая мышца была видна под лунным светом. Я подошла к нему сзади. Осторожно обняла его за талию, прижавшись щекой к его горячей, напряженной спине. Я чувствовала жар, исходящий от него.
— Расскажи мне, — тихо попросила я.
Кассиан напрягся еще сильнее, став каменным, но не оттолкнул. Он выпустил струю дыма в ночное небо.
— Я видел Ариадну, — произнес он глухо, не оборачиваясь. Голос его был похож на скрежет камней. — Я думал, это она. В машине, в которой её расплющило. Грузовик, скрежет металла, крики... Я пытался вытащить её. Я рвал этот чертов металл голыми руками, я ломал ногти...
Он замолчал, сделав еще одну глубокую затяжку, сжигая табак почти до фильтра.
— Но когда я добрался до неё... когда я разгреб обломки и она повернула голову... у неё было твое лицо, Илинка. Это была ты. И ты была беременна. У тебя был огромный живот. И тебя раздавило этой грудой железа, а я... я ничего не мог сделать. Я просто стоял и смотрел, как жизнь вытекает из тебя вместе с кровью.
Меня передернуло. Его кошмар был проекцией его самого большого страха. Страха повторения. Страха потерять то, что он только начал считать своим. Я прижалась к нему крепче, целуя его лопатку, пытаясь передать свое тепло.
— Я здесь, Кассиан. Я живая. Я не в машине. Мы дома. Все хорошо. Нет никакой крови.
Он резко развернулся в моих руках, сбрасывая мои объятия. Его лицо было жестким, непроницаемым, но в глазах горел тот самый огонь паранойи.
— Ничего не хорошо! — выплюнул он мне в лицо. — Ты... ты меня отвлекаешь! Ты делаешь меня уязвимым! Я не могу спать, зная, что ты рядом, что ты дышишь, что с тобой может что-то случиться. Я становлюсь гребаным параноиком из-за тебя!
— Я делаю тебя живым...
— Ты делаешь меня слабым! — отрезал он. — Слабость это смерть в моем мире. Слабость убивает. Я не могу позволить себе чувствовать страх.
Он швырнул окурок с балкона в темноту сада и прошел мимо меня в комнату, задев плечом.
— Уйди с дороги.
Я вошла следом, закрывая балконную дверь. Кассиан подошел к шкафу и начал одеваться. Быстро, агрессивно, рывками. Натянул джинсы, схватил свитер.
— Куда ты на ночь глядя? Час ночи, Кассиан.
— Опустошить голову, — буркнул он, застегивая ремень. — Мне нужно сбросить напряжение. Я не могу находиться в этих четырех стенах. Меня душат твои духи, твое сочувствие и твое присутствие.
У меня в голове щелкнул триггер. Старая рана, которая еще не зажила. Марсель. Шлюхи. Его любимый способ «лечиться».
— Опустошить голову? — переспросила я, и мой голос налился ядом. — Или яйца? Опять к шлюхам, Кассиан? Опять поедешь смывать меня с себя чужими телами, потому что тебе, видите ли, приснился плохой сон? Потому что ты испугался своих чувств?
Он замер, натягивая на ногу носок. Поднял на меня ледяной взгляд, в котором не было ничего, кроме отчуждения.
— Не твоего ума дела, — процедил он сквозь зубы. — Я делаю то, что нужно мне, чтобы оставаться в своем уме. Не лезь ко мне в душу, там грязно.
Он выпрямился, взял ключи от машины с комода и направился к двери. Я преградила ему путь. Я встала в проеме, раскинув руки, упираясь ладонями в косяки. Мое терпение лопнуло.
— Ну и иди! — закричала я ему в лицо. — Вали к своим шлюхам! Я только понадеялась, что ты становишься нормальным. Что в тебе есть что-то человеческое! Ты подарил мне оранжерею, ты был нежным, ты отвез меня на могилу родителей... Я думала, мы строим что-то. А ты опять сажаешь меня на эти чертовы американские горки!
Кассиан попытался отодвинуть меня рукой, но я ударила его по плечу.
— Ты убил моих родителей, ты запер меня в своем доме, ты унижал меня! А я... я, полная дура, прощаю тебя. Я даю тебе вытирать об себя ноги, я ломаю свою гордость ради тебя, потому что я надеюсь! Я надеюсь, что под этой броней есть сердце! Я пытаюсь строить мосты там, где ты их сжигаешь!
Я сорвала голос на хрип. Слезы текли по щекам, но я не вытирала их.
— А по итогу ты опять уходишь к шлюхам при первой же трудности! То ты делаешь меня своей, боготворишь, называешь «Цветочком», то отталкиваешь, как прокаженную. Иди, но знай: я больше тебя к себе не подпущу. Ни под каким предлогом. Даже если ты будешь чист, как стеклышко, даже если ты не трахнешь никого. Ты всегда убегаешь от меня, когда становится сложно! Трус!
— Я сказал отойди, — повторил он спокойно, но в этом спокойствии была угроза лавины.
— А знаешь что? — я отступила от двери, пропуская его. — Проваливай. Мне тошно. Мне тошно находиться с тобой в одной комнате, зная, что ты сейчас поедешь к ним.
Я подбежала к прикроватной тумбочке. Рывком открыла ящик и достала черную бархатную коробку. Его подарок. Тот самый пистолет, который он мне подарил. Я достала «Вальтер», и сняла его с предохранителя. Развернулась и направила ствол ему в грудь. Прямо в сердце.
Кассиан остановился. Он даже не дернулся. Он смотрел на оружие в моих руках с абсолютным, пугающим спокойствием. На его лице не дрогнул ни один мускул.
— Уходи, Кассиан, — прошептала я, и по моим щекам потекли слезы, капая на халат. Пистолет в моих руках дрожал, но прицел я держала. — Уходи, пока я не сделала глупость. Мне больно. Ты делаешь мне больно каждый раз. Вали!
Кассиан посмотрел на дуло пистолета, направленное ему в сердце. Потом медленно перевел взгляд на мое заплаканное лицо. Он лениво поднял одну бровь. Абсолютное, непробиваемое высокомерие даже перед лицом смерти.
— Ты закончила истерику? — спросил он ровно, словно я наставила на него водяной пистолет, а не боевое оружие.
— Вали! — заорала я, теряя контроль. — Вали к своим шлюхам и будь ты проклят! Я ненавижу тебя! Я ненавижу то, что люблю тебя!
Он начал медленно подходить ко мне. Шаг. Еще шаг. Он шел на пистолет, как танк.
— Стреляй, — сказал он тихо. — Если так хочешь, чтобы я ушел стреляй. Давай, Илинка. Нажми на курок. Избавь нас обоих от этого.
Я пятилась, пока не уперлась ногами в кровать.
— Не подходи... Я выстрелю... Клянусь, я выстрелю...
— Давай.
Он подошел вплотную. Уперся широкой грудью в ствол пистолета, вдавливая его в себя. Накрыл мою дрожащую руку своей большой, горячей ладонью. Его пальцы мягко, но властно разжали мою хватку и он забрал пистолет.
— Во-первых, предохранитель ты сняла. Молодец, урок усвоен.
Он передернул затвор.
— А во-вторых, патронник пустой. Обоймы нет.
Он небрежно отшвырнул пистолет в дальний угол комнаты. Тот с грохотом ударился о стену и упал на пол.
— Ты думала, я подарю тебе заряженное оружие? Я псих, Илинка, но не идиот. Я жить хочу.
Я смотрела на пустой угол, где валялся бесполезный кусок металла. Мои силы кончились. Гнев выгорел, оставив только пустоту и пепел. Я закрыла лицо руками и зарыдала. Громко, навзрыд, выпуская всю боль, всю обиду, весь страх за него и за себя.
— Я устала... — выла я в ладони. — Кассиан, я так устала от тебя... От нас...
И тут я почувствовала, как он взял меня за руки. Он убрал мои ладони от лица. Я посмотрела на него. Он стоял передо мной, огромный, мрачный, но в его глазах больше не было льда. Там была усталость. И... решимость.
— Я не плачу, Илинка, — сказал он тихо. — И тебе не советую. Слезы это вода, а мы с тобой горим.
Я попыталась вырваться, толкнуть его.
— Вали! — крикнула я. — Чего ты тут стоишь?! Чего ты спектакль устраиваешь?! Вали к шлюхам! Проваливай! Не смей меня трогать!
Он перехватил мои руки, сжал мои запястья в стальной захват. Он смотрел мне в переносицу, не мигая.
— Я собирался просто взять машину и гнать по трассе, пока бак не опустеет, — произнес он спокойно, чеканя каждое слово. — Ехать двести километров в час, и выбросить адреналин. Я не ехал к шлюхам, Илинка. Я хотел убежать от кошмара, а не от тебя.
Он сжал мои руки крепче, притягивая меня на шаг ближе.
— Мне не нужно чужое мясо, когда я болен тобой. Мне не нужны другие женщины. Я пытался, помнишь? В Марселе. У меня не вышло. Потому что ты везде. В моей голове. В моих венах. Я не могу трахать других, когда ты существуешь.
Я замерла, шмыгнув носом.
— Я не верю тебе, — прошептала я. — Ты всегда врешь. Ты манипулятор.
— Это твое право не верить. Я мразь. Я убийца. Я тиран. Но я никогда не обманываю в том, что касается «моего». Я сказал, что ты моя, значит других нет. Я не делюсь и не размениваюсь. У меня нет места для других.
Он отпустил мои руки и начал раздеваться. Стянул свитер через голову, швырнул его на пол. Расстегнул джинсы, сбросил их. Остался в одних трусах. Я смотрела на него, не понимая, что он делает.
— Что...?
— Ложись, — скомандовал он. Тон снова стал властным, но в нем не было холода. Он подтолкнул меня к кровати. — Давай спать. Я никуда не поеду. И ты никуда не пойдешь. Мы останемся здесь.
Я легла, все еще всхлипывая, не в силах сопротивляться. У меня не осталось сил воевать. Он лег сзади и сгреб меня в охапку. Его руки, сильные и тяжелые, обвили меня, прижимая к его широкой, горячей груди, блокируя любые движения. Он спеленал меня собой. Его ноги переплелись с моими. Он уткнулся носом в мою макушку и начал гладить меня по голове. Медленно. Ритмично. Грубой ладонью по волосам, какуспокаивают испуганное животное.
— Тише... — шептал он в мои волосы. — Спи, я здесь.
Я чувствовала, как его сердце колотится мне в спину. Тук-тук-тук. Оно билось для меня.
— Ты чудовище, — пробормотала я, закрывая глаза, чувствуя, как усталость наваливается на меня.
— Твое чудовище, — отозвался он. — И я никуда не уйду.
В этой клетке из его рук было тесно. Но это было единственное место в мире, где я могла уснуть. И я уснула, зная, что завтра мы снова будем воевать, но сегодня мы вместе.