20.
Двигатель внедорожника урчал низко и утробно, словно сытый зверь, пожирающий километры заснеженной дороги, уводящей нас прочь от города мертвых. В салоне царила густая, почти осязаемая тишина, нарушаемая лишь шелестом шин и моим сбивчивым дыханием, которое я никак не могла усмирить. Я сидела, прижавшись виском к холодному стеклу, и смотрела, как мимо проносятся черные скелеты деревьев, похожие на скрюченные пальцы ведьм. Внутри меня бушевал ураган. Образы могильных плит с именами родителей, холод мрамора под пальцами и жар тела Кассиана, державшего меня над бездной отчаяния, смешались в один безумный коктейль. Я чувствовала на себе его взгляд. Даже когда он смотрел на дорогу, я ощущала эту тяжесть, это давление, словно он касался меня не глазами, а руками.
— Ты слишком громко думаешь, Илинка, — его голос разорвал тишину, низкий, хриплый, пропитанный усталостью и чем-то темным. — Твои мысли скрежещут в воздухе, как металл о металл. Прекрати.
Я медленно повернула голову. В тусклом свете приборной панели его профиль казался высеченным из гранита: жесткая линия челюсти, хищный нос, сжатые губы. Он вел машину одной рукой, расслабленно, но я знала, что его реакция быстрее пули.
— Зачем ты привез меня туда, Кассиан? — спросила я, и мой голос прозвучал тише, чем я хотела. — Ты мог просто сказать мне. Мог бросить фотографию на стол. Зачем этот спектакль? Зачем эта... поездка в преисподнюю?
Он на секунду оторвал взгляд от дороги и посмотрел на меня. В его серых глазах не было жалости, только холодная, анализирующая ясность.
— Я думал, тебе это будет важно, — произнес он просто, словно речь шла о покупке платья, а не о посещении могил убитых им людей. — Женщины любят ритуалы. Вам нужно место, куда можно прийти поплакать, положить цветы и поговорить с пустотой. Я дал тебе это место.
— Ты дал мне место? — я горько усмехнулась, чувствуя, как внутри закипает истерика. — Ты убил их, Кассиан. Ты сжег их жизнь, а потом, оказывается, аккуратно собрал пепел и закопал под дорогим мрамором. Это извращение. Это какая-то больная логика, которую я не могу понять.
— Это логика победителя, Цветок, — парировал он жестко, переключая передачу. — Я стер их из жизни, но я не варвар. Твой отец был ублюдком, но он держал этот город за яйца несколько десятилетий. Такие люди заслуживают вертикального камня над головой, а не безымянной ямы.
Он помолчал, барабаня пальцами по рулю, а затем добавил тише, почти неохотно.
— И я знал, что рано или поздно ты спросишь. Ты бы извела себя мыслями о том, где они. Гниют ли они в болоте или их сожрали рыбы. Я решил закрыть этот гештальт до того, как ты превратишься в ноющую тень. Мне нужна живая женщина, а не призрак, оплакивающий прошлое.
Я смотрела на него, пытаясь найти в его словах ложь, но её не было. Он был чудовищно честен.
— Ты сделал это для меня?
Кассиан криво усмехнулся, и эта улыбка была острее бритвы.
— Не льсти себе. Я сделал это для порядка. Я ненавижу хаос. Бесхозные останки трупов это хаос. Но если тебе легче думать, что я совершил этот акт милосердия ради твоих красивых глаз — думай. Мне плевать, как ты это назовешь, пока ты сидишь в моей машине и носишь мою фамилию.
— Ты невыносим, — выдохнула я, отворачиваясь к окну. — Ты не умеешь быть просто человеком. Ты всегда должен быть Богом, который решает, кому жить, кому умирать, а кому лежать в земле.
— Кто-то должен выполнять грязную работу. И раз уж ты согласилась стать моей, привыкай. Я не святой. Я тот, кто держит зонт над твоей головой, пока идет кровавый дождь.
— Я еще не привыкла к этому «Сальтери», — прошептала я, трогая пальцем холодное стекло. — Это звучит чуждо. Как будто я украла чью-то жизнь.
— Ты не украла, — его рука вдруг накрыла мою ладонь, лежащую на колене. Его пальцы были горячими, собственническими. Он сжал мою руку до боли. — Ты её заработала. Сегодня, когда ты не упала в обморок перед этими шакалами, когда ты смотрела на меня и сказала «да»... ты её заслужила.
Он бросил на меня быстрый, прожигающий взгляд.
— Тебе идет моя фамилия, Илинка. Она сидит на тебе лучше, чем это чертово платье. Хотя платье мне тоже нравится, особенно тот факт, что его легко снять.
Я почувствовала, как кровь приливает к щекам. Даже после кладбища, после слез и боли, он умудрялся переключать мои эмоции щелчком пальцев, превращая трагедию в фарс, а скорбь в желание.
— Ты только об этом и думаешь, — фыркнула я.
— Я мужчина. У меня простые инстинкты. Я вижу свое, и я хочу это взять. И сегодня ты особенно... моя.
Мы подъехали к особняку, когда луна уже высоко висела в чернильном небе. Дом встретил нас тишиной и темнотой, лишь дежурное освещение по периметру выхватывало из мрака силуэты охраны. Кассиан заглушил мотор, но не спешил выходить. В тишине салона звук остывающего двигателя казался оглушительным.
— Идем, — коротко бросил он, выходя и обходя машину, чтобы открыть мне дверь.
Он не повел меня на кухню, не предложил вина, чтобы успокоить нервы. Он не пошел в свой кабинет, чтобы проверить почту или отдать приказы Роэлю. Он повел меня прямо наверх, по широкой мраморной лестнице, в свою спальню. В наше логово. Его рука сжимала мою ладонь так крепко, словно он боялся, что я растворюсь в воздухе, если он ослабит хватку.
В спальне было темно. Кассиан не стал включать верхний свет, оставив лишь тусклое сияние уличных фонарей, пробивающееся сквозь шторы. Он снял пиджак и небрежно бросил его на кресло. Ослабил узел бабочки, расстегнул верхние пуговицы рубашки, открывая горло. В этом полумраке он казался еще больше, еще опаснее.
— Что теперь? — спросила я, стоя посреди комнаты и чувствуя себя странно потерянной.
Эмоциональные качели сегодняшнего вечера вымотали меня до дна. Кассиан подошел ко мне. Он двигался бесшумно, как хищник.
— Теперь? — переспросил он, останавливаясь вплотную. Я чувствовала жар, исходящий от его тела, запах дорогого табака, сандала и холодной улицы. — Теперь я хочу стереть с тебя этот вечер. Стереть взгляды тех ублюдков, которые пялились на твой разрез. Стереть запах кладбища и слез.
Он поднял руку и провел костяшками пальцев по моей скуле, стирая невидимую слезу.
— Я хочу запомнить тебя не как дочь своего врага, плачущую над его могилой. Я хочу запомнить тебя как женщину, которая осталась со мной. Как Илинку Сальтери.
— Я здесь, Кассиан, — прошептала я, глядя в его глаза, которые сейчас казались черными провалами. — Я никуда не ушла.
— Знаю, — выдохнул он мне в губы. — Но мне нужно доказательство. Мне нужно почувствовать это кожей.
Он развернул меня спиной к себе и медленно, мучительно медленно потянул молнию на моем платье вниз. Звук расходящейся змейки показался мне громче выстрела. Ткань ослабла, скользнула по плечам, по груди, и упала к моим ногам черной лужей. Я осталась стоять перед ним в одном кружевном белье и чулках, чувствуя себя обнаженной не только телом, но и душой. Кассиан не спешил. Обычно он был нетерпелив, груб, его страсть была похожа на шторм. Но сегодня... Сегодня это было похоже на прилив. Неотвратимый, мощный, затапливающий всё вокруг. Его ладони легли мне на талию, большие пальцы поглаживали кожу, изучая каждый изгиб, каждую впадинку.
— Ты думаешь, ты просто красивая? — прошептал он мне в волосы, целуя шею прямо под линией роста волос. От этого прикосновения у меня подогнулись колени. — Нет. Ты мой храм, Илинка. Единственное место в этом грязном мире, где я не чувствую себя убийцей.
— Кассиан... — выдохнула я, запрокидывая голову ему на плечо.
— Твоя кожа пахнет жизнью, — продолжал он, спускаясь поцелуями к моему плечу, кусая его, но не больно, а собственнически. — Я хочу пропитаться этим запахом. Я хочу, чтобы ты въелась в меня, как татуировка.
Он развернул меня к себе и поднял на руки, словно я ничего не весила. Я обвила его ногами за талию, зарываясь пальцами в его густые волосы. Он донес меня до кровати и опустил на прохладные шелковые простыни, нависая сверху, как темное божество. Это не было сексом в привычном понимании. Это была религия плоти. Он раздевал меня так, словно снимал обертки с самого дорогого подарка в своей жизни. Он целовал каждый шрам. Он целовал их с таким благоговением, словно извинялся за всю боль мира, которую не смог предотвратить, и которую принес мне.
— Смотри на меня, — приказал он хрипло, когда его пальцы скользнули внутрь меня, подготавливая, растягивая. — Не смей закрывать глаза. Я хочу видеть всё. Я хочу видеть, как ты принадлежишь мне.
— Я смотрю... — простонала я, выгибаясь навстречу его руке. — Боже, Кассиан...
— Нет здесь Бога, — рыкнул он, наклоняясь и захватывая мои губы в жесткий, требовательный поцелуй. — Здесь только мы. Я твой Бог. Молись мне, Илинка. Кричи мое имя.
Когда он вошел в меня, медленно, заполняя до самого предела, я почувствовала, как мир сужается до размеров этой кровати. Не было ни прошлого, ни могил, ни врагов. Была только эта тяжесть, это давление, это чувство абсолютной, пугающей полноты. Он двигался размеренно, глубоко, глядя мне прямо в глаза. Этот зрительный контакт был интимнее самого проникновения. Он словно вскрывал мне черепную коробку и переписывал мои мысли.
— Ты чувствуешь? — шептал он, стирая пот с моего лба. — Это я. Только я. Никто больше никогда не коснется тебя так. Ты моя территория. Моя крепость.
— Твоя... — шептала я в бреду, царапая его спину, оставляя на ней свои метки. — Всегда твоя...
Мы сгорали в этом медленном огне, переплавляясь во что-то единое. Я не знала, где заканчиваюсь я и начинается он. Моя ненависть, моя боль, мой страх, всё сгорело, оставив только чистую, кристаллизованную одержимость этим мужчиной. Когда пик накрыл нас, я закричала, не сдерживаясь, и он подхватил мой крик рычанием, изливаясь в меня, клеймя меня изнутри, связывая нас крепче, чем любые клятвы у алтаря.
Потом была тишина. Мы лежали, спутавшись конечностями, в темноте спальни. Моя голова покоилась на его груди, я слушала, как постепенно замедляется его сердцебиение, возвращаясь к ритму жизни, а не боя. Кассиан лениво поглаживал мою спину, его пальцы чертили невидимые узоры на позвоночнике.
— Кассиан... — тихо позвала я, нарушая молчание.
— М?
— Что ты чувствуешь? — вопрос вырвался сам собой. — Ты никогда не говоришь о чувствах. Ты говоришь о власти, о контроле, о сексе. Но что там, внутри?
Он замер на секунду, его рука остановилась. Я думала, он отшутится или нагрубит, как обычно.
— У меня их нет в том виде, к которому ты привыкла. У меня нет этих ванильных бабочек в животе и розовых соплей. Я вырезал их из себя много лет назад, чтобы выжить.
Он помолчал, а потом повернул голову и посмотрел на меня. В темноте его глаза блестели.
— У меня есть голод, Илинка. Звериный, ненасытный голод. И есть потребность. Ты мне нужна. Как воздух. Если перекрыть мне кислород я сдохну. Если у меня заберут тебя я сожгу этот мир дотла. Называй это как хочешь. Любовью, одержимостью, болезнью. Мне плевать на термины.
Я прижалась к нему крепче, понимая, что это максимум, на который он способен. И этого было достаточно. Для такого человека, как он, признать потребность в ком-то это подвиг.
Вдруг он резко сел.
— Жди здесь, — бросил он и встал с кровати.
Я наблюдала, как он, абсолютно нагой и не стесняющийся этого, прошел через комнату к скрытому в стене сейфу. Раздался писк электронного замка. Он что-то достал и вернулся ко мне. Это был тонкий черный планшет. Он кинул его на кровать рядом со мной.
— Что это? — я удивленно посмотрела на гаджет.
— Пароль дата твоей «смерти». День, когда взорвалась машина твоих родителей, — буднично произнес он, ложась обратно и закидывая руки за голову. — Внутри доступ к моим личным счетам. К офшорам. К системе безопасности дома, камерам наблюдения по всему периметру. К списку контактов моих людей.
Я замерла, боясь коснуться планшета, словно он был раскаленным.
— Зачем? — мой голос дрогнул. — Зачем ты даешь мне это? Это же... это вся твоя жизнь. Твоя безопасность.
— У моей Королевы должны быть ключи от «казны». И ключи от ворот. Я уже не держу тебя силой, Цветок. Я хочу, чтобы ты это поняла. Ты можешь взять деньги, перевести их куда угодно и сбежать. Ты можешь отключить камеры и уйти. Сейчас я даю тебе эту власть, чтобы уничтожить меня.
Я смотрела на него, на его спокойное лицо, и понимала смысл этого жеста. Для такого параноика, как Кассиан Сальтери, для человека, который не доверяет даже собственной тени, дать кому-то такой доступ это больше, чем признание в любви. Это вручение своей жизни в чужие руки.
— Ты знаешь, что я этого не сделаю, — тихо сказала я.
— Знаю, — уголок его рта дрогнул в ухмылке. — Ты не сделаешь. Потому что ты такая же больная, как и я. Но я сейчас даю тебе этот выбор. Я даю тебе власть, чтобы ты знала: ты здесь не пленница. Поэтому, выбирай.
Я медленно отодвинула планшет в сторону, даже не пытаясь его включить. Вместо этого я придвинулась к Кассиану и положила голову ему на плечо, обвивая его рукой. Он дал мне свободу, чтобы я добровольно выбрала клетку. И я выбрала.
— Спи, Сальтери, — прошептала я, закрывая глаза. — Завтра тебе вновь править миром.
— Спи, — отозвался он, накрывая нас одеялом. — Завтра я научу тебя, как тратить мои миллионы.