28.
Зеркало это единственный свидетель, который никогда не лжёт, но сегодня даже оно, казалось, отказывалось верить в происходящее. В его холодной, посеребренной глади отражалась не женщина, собирающаяся на торжественный прием. В нем отражалась тень. Призрак, который на одну ночь решил притвориться живым, чтобы сыграть свой последний, самый грандиозный спектакль.
Черный бархат платья облегал мое тело, как вторая кожа, как густая, непроглядная южная ночь, готовая поглотить все звезды. Глухой ворот скрывал пульсирующую жилку на шее, длинные рукава прятали дрожь рук, но спина... Спина была обнажена до самого копчика, выставляя напоказ мою уязвимость, тот самый позвоночник, который Кассиан так методично ломал своей "любовью" и который сегодня я сломаю сама, окончательно и бесповоротно, шагнув в вечность.
Я провела ледяной ладонью по бедру. Бархат был мягким, податливым, но под ним, скрытый от посторонних глаз высоким разрезом, покоился холодный металл. Я медленно, словно в трансе, подняла подол платья. На моем бедре, болезненно контрастируя с кожей, черными кожаными ремнями была затянута кобура. В ней спал он, мой единственный верный защитник на этот вечер. Черный, матовый Вальтер, подарок Кассиана. Я помню тот день, когда он вручил мне его, словно это было вчера. Это не было подарком возлюбленной. Это была метка. Инаугурация.
«Красивая гравировка, правда? Пусть будет как сувенир. Напоминание о том, чья ты женщина. Оружие с моей фамилией будет охранять твою жизнь.»
Я провела пальцем по рукоятке, где серебром были выгравированы эти инициалы: I.S. Какая злая, извращенная ирония судьбы. Я носила фамилию на пистолете, но не в паспорте. Я не была его женой. Я не была его девушкой. Я была "его". Просто "его". Собственность, трофей, дочь врага, которую он ввел в свой Ближний Круг, чтобы контролировать, чтобы выпотрошить мою память. Я была фальшивой Сальтери. И сегодня я верну ему эту фамилию вместе с пустотой.
Я достала из потайного кармашка на кобуре крошечную карту памяти. Черный пластик, хранящий в себе триллионы. Наследие «Королей металла», за которое он продал свою душу и мою жизнь.
— Это просто «видео», — прошептала я своему отражению, репетируя ложь. — Просто сюрприз, Кассиан. Ты ведь любишь сюрпризы.
Я вложила флешку обратно, рядом с дулом пистолета. Смерть и деньги, они всегда шли рука об руку в нашем мире, сплетаясь в уродливый клубок, который невозможно распутать, можно только разрубить.
Я опустила подол. Бархат скрыл всё. Теперь я была идеальной картинкой. Куклой в трауре.
— Ты готов, малыш? — прошептала я, накрывая ладонью свой пока еще плоский живот. — Сегодня мы будем танцевать с дьяволами в последний раз. А потом... потом мы улетим туда, где нет боли.
Я взяла со столика алую помаду. Цвет крови. Я нанесла её на губы, превращая свой рот в открытую рану.
Дверь спальни распахнулась без стука. Кассиан вошел, и пространство огромной комнаты мгновенно сжалось, подчиняясь его гравитации. Он был великолепен и страшен в своем черном смокинге, сшитом на заказ. Белоснежная рубашка ослепляла, черный галстук-бабочка казался удавкой на мощной шее, а от всего его облика веяло подавляющей, звериной мощью. Мужчина, который заставлял мужчин отводить глаза, а женщин течь.
Он замер, увидев меня. Его шаг замедлился. Его взгляд потемнел, зрачки расширились, пожирая мое отражение, словно он видел перед собой не человека, а воплощение своих самых темных фантазий.
— Блять... — выдохнул он, и это слово прозвучало как молитва грешника. — Ты выглядишь так, словно собралась на похороны Бога, чтобы соблазнить самого Дьявола.
Он подошел сзади, не касаясь, но я чувствовала жар его тела, как исходящий от раскаленной печи.
— Я готова, Кассиан, — мой голос был ровным, лишенным эмоций, холодным, как лезвие ножа, спрятанного в рукаве.
— Ты не просто готова, — прорычал он мне в ухо, и его руки легли на мою обнаженную спину. Его пальцы были горячими, грубыми, властными. Он провел ими вниз, вдоль позвоночника, пересчитывая каждый позвонок, до самого выреза платья, опасно балансируя на грани приличия. — Ты гребаное произведение искусства, Илинка. Опасное, темное искусство, которое принадлежит только мне. Ты надела то, что я просил? Или, точнее... не надела?
— Проверь.
Его рука скользнула ниже, сжимая ягодицу через бархат. Он понял, что под платьем ничего нет, кроме моей кожи и кобуры, которую он принял за подвязку.
— Сучка, — довольно простонал он. — Ты хочешь, чтобы я кончил прямо здесь, не выходя из спальни?
— Я хочу, чтобы ты был счастлив, — солгала я.
— Пойдем, — скомандовал он, беря меня под руку, но его пальцы сжались на моем локте чуть сильнее, чем нужно. — Гости уже собрались. Я хочу показать им, кто владеет этим островом, и этой женщиной.
Мы вышли из спальни. С каждым шагом по коридору я чувствовала, как отмирает еще одна часть моей души, превращаясь в пепел. Внизу гремела музыка. Свет сотен ламп отражался в хрустале огромных люстр, в бриллиантах на шеях жен политиков, в золотых часах мафиози. Запах дорогих духов, шампанского, сигар и человеческого лицемерия ударил в нос удушливой волной, от которой меня едва не стошнило.
Когда мы появились на вершине парадной лестницы, музыка, казалось, стала тише. Головы поворачивались в нашу сторону. Разговоры смолкали, сменяясь шепотом. Кассиан сжал мою руку крепче, его пальцы переплелись с моими в замок. Он вел меня не как жену, у меня не было кольца на пальце. Он вел меня как фаворитку султана, как королеву, которую он короновал сам, наплевав на законы и мораль.
— Смотри на них, — шепнул он мне, когда мы начали спуск. В его голосе звучало торжество. — Видишь эти взгляды? Они ненавидят меня, потому что я держу их за яйца. Но тебя... тебя они хотят. Каждый мужик в этом зале сейчас представляет, как сдирает с тебя это платье зубами. Но они знают, что если хоть один рискнет подойти ближе чем на метр с грязными мыслями, я вырву ему сердце.
— Это успокаивает, — я натянула на лицо маску вежливой улыбки.
— Это власть, Илинка. Чистая, незамутненная власть. Ты теперь часть этого. Ты Сальтери по духу, если не по бумаге.
Мы спустились в толпу. Нас тут же окружили. Улыбки были приторными, фальшивыми. Кассиан купался в этом внимании, как акула в воде. Он жал руки, хлопал по плечам, отпускал свои грубые, властные шутки, от которых мужчины краснели и подобострастно смеялись. Его рука не покидала моего тела ни на секунду. Он держал меня за талию, периодически спуская ладонь ниже, на бедро, поглаживая ткань именно там, где под ней был спрятан пистолет. Он не знал этого. Он думал, что гладит мою ногу, а он гладил свою смерть.
— Моя спутница, Илинка, — представлял он меня мужчинам, которых я не знала, и в его голосе звучала такая гордость, словно он представлял новый суперкар. — Дочь Георге Ферару.
Я видела, как менялись лица людей при упоминании моего отца. Страх, уважение, любопытство. Они видели во мне слияние двух капиталов, двух кровавых историй.
— Вы ослепительны, мадемуазель, — пробормотал какой-то министр, пытаясь задержать взгляд на моем декольте.
— Глаза выше, — холодно бросил Кассиан, улыбаясь одними губами. Министр побледнел и тут же ретировался.
Кассиан рассмеялся, притягивая меня к себе так, что мои бедра вжались в его ногу.
— Видишь? Трусливые шакалы.
В этот момент толпа расступилась, словно Красное море перед Моисеем, и я увидела его. Адриан де Валуа. Мы виделись с ним после того, как Кассиан забрал меня. Виделись на том вечере, когда меня объявили частью Семьи. Тогда он смотрел на меня с болью отвергнутого мужчины. Сегодня он смотрел на меня иначе. Он стоял у колонны с бокалом виски, высокий, светловолосый, с той врожденной аристократической выправкой, которую нельзя купить ни за какие деньги. В его голубых глазах, обычно таких ясных, сейчас плескалась темная, густая тревога.
Кассиан напрягся всем телом. Я почувствовала, как его мышцы стали каменными.
— Явился, — процедил он сквозь зубы. — Французский принц. Пойдем, поздороваемся. Я хочу, чтобы он видел, что потерял окончательно.
Он потащил меня к Адриану. Я шла, чувствуя, как сердце, которое я считала мертвым, болезненно сжалось.
— Де Валуа, — голос Кассиана прозвучал как удар хлыста, полный превосходства. — Рад, что ты нашел в себе мужество прийти.
Адриан медленно повернул голову. Его взгляд скользнул по Кассиану, не задерживаясь, и остановился на мне. Он смотрел долго, внимательно, словно читал книгу, написанную на неизвестном языке.
— Здравствуй, Кассиан. Здравствуй, Илинка.
Он не улыбался. В его глазах не было ни ревности, ни обиды. Там было узнавание. Страшное, мистическое узнавание. Я протянула ему руку. Этот жест был автоматическим, светским.
— Здравствуй, Адриан.
Он взял мои пальцы в свою ладонь. Он наклонился, чтобы коснуться руки губами в знак приветствия, но вдруг замер, не завершив жест. Его губы остановились в миллиметре от моей кожи. Он резко поднял глаза, и в них плеснулся первобытный ужас.
— Боже... — выдохнул он, не отпуская мою руку, а наоборот, сжимая её, словно пытаясь согреть. — Илинка... Твоя кожа. Она ледяная.
— Здесь работают кондиционеры, — жестко ответил Кассиан, делая шаг вперед. Ревность вспыхнула в нем мгновенно. — Отпусти её руку, де Валуа.
Но Адриан не смотрел на него. Он смотрел мне прямо в душу.
— Нет, — прошептал он. — Это не кондиционеры. Я помню этот холод. За пару часов до аварии я держал за руку Ариадну, прощаясь перед поездкой. Она была такой же. Словно жизнь уже покинула тело, оставив только пустую, красивую оболочку. Илинка, ты...
Меня передернуло. Ярость, дикая и защитная, поднялась внутри. Как он смеет? Как он смеет видеть меня насквозь? Как он смеет портить мой спектакль своей проклятой проницательностью? Если он продолжит, Кассиан что-то заподозрит. Я резко, с силой выдернула руку из его хватки.
— Прекрати нести этот бред, де Валуа! — мой голос сорвался на злой шипение. — Не смей каркать! Не смей сравнивать меня с мертвецами! Я жива! Я здесь, с мужчиной, которого люблю! Не смей проецировать на меня свои травмы!
Кассиан, стоявший рядом, был сбит с толку. Он ожидал флирта, который он мог бы пресечь, но не этой вспышки агрессии. Он обнял меня за плечи, прижимая к себе защитным жестом.
— Тише, Цветок, — прорычал он, глядя на Адриана с неприкрытой угрозой. — Ты слышал её, француз? Ты пугаешь мою женщину своим похоронным настроением. Еще одно слово и ты вылетишь отсюда быстрее, чем пробка из шампанского.
— Я услышал, — тихо ответил Адриан. Он отступил на шаг, но в его взгляде осталась бесконечная, давящая жалость. — Прости, Илинка. Я просто... надеюсь, что я ошибаюсь.
Он кивнул мне и растворился в толпе, оставив после себя шлейф тревоги.
— Урод, — сплюнул Кассиан. — Не обращай внимания, Цветок. Он просто жалок. Пытается испортить нам вечер своими сказками.
— Да. Он просто жалок.
Атмосфера была накалена до предела, но вдруг её, как нож масло, разрезал звонкий, возмущенный женский визг.
— Илинка! Спаси меня!
Я обернулась. Сквозь толпу чопорных гостей, расталкивая официантов, к нам пробивалась Камилла.
Она выглядела великолепно, в изумрудном платье, которое подчеркивало её светлые волосы, но её глаза метали молнии. Она влетела в меня, прячась за мою спину, используя меня как живой щит.
— Что случилось? — я невольно улыбнулась. Это был первый и, наверное, последний искренний проблеск света за этот вечер.
— Этот маньяк! Этот Кинг-Конг недоделанный! — шипела Камилла мне в ухо, вцепившись в мое платье. — Он опять это сделал! Ты представляешь? Я спокойно спала в своей квартире в Париже, никого не трогала, в своей любимой пижаме с мишками... И тут врывается он, вместе с охраной! Заворачивает меня в одеяло прямо в тапках и тащит в самолет!
— Опять? — я усмехнулась, вспоминая, как Роэль уже похищал её.
— Опять! Я проснулась уже над Альпами. В пижаме, Илинка! В тапках с заячьими ушами! Он притащил меня сюда как мешок картошки и заставил переодеваться с кучей стилистов, которые чуть не выдрали мне все волосы. Он невыносим!
— Кто тут невыносим, Куколка? — раздался низкий, рокочущий голос, полный хищного веселья.
Толпа расступилась. Роэль шел к нам, как танк. Правая рука Кассиана выглядел так, словно только что выиграл джекпот. Расстегнутый ворот, хищная улыбка и взгляд, прикованный к Камилле, которая сжалась за моей спиной.
— Ты! — взвизгнула Камилла, выглядывая из-за моего плеча. — Ты животное, Роэль! Кто похищает людей в пижамах? Это статья! Я тебя посажу! Я напишу жалобу в ООН!
— Пиши хоть Господу Богу, — рассмеялся Роэль, подходя ближе. Он игнорировал всех вокруг, видя только её. — Ты выглядела слишком аппетитно в этих своих медведях. Я соскучился, Кукла. И я не собирался ждать, пока ты соберешь свои чемоданы.
— Я ненавижу тебя! — крикнула она, но в её голосе не было настоящей ненависти. Там был азарт. Страсть. Искра.
— Ненавидишь? — Роэль сделал резкий выпад влево.
Камилла взвизгнула и попыталась обежать меня справа, но Роэль был быстрее. Он перехватил её. Его сильные руки сомкнулись на её талии, он поднял её, оторвав от пола, и развернул спиной к себе, прижимая к мощной груди и укусил ее за шею.
— Ты псих... — выдохнула она, но её руки уже не отталкивали его, а цеплялись за его плечи.
Роэль довольно зарычал, облизал место укуса и не обращая внимания на шокированных гостей, потащил её в сторону выхода на террасу.
— Мы скоро вернемся, — бросил он Кассиану через плечо. — Мне нужно провести воспитательную беседу с моей заложницей.
— Только не убейте друг друга, — хохотнул Кассиан.
— Я выколю тебе глаз вилкой! — кричала Камилла, пока он нес её, болтая ногами в воздухе. — Я тебе устрою сладкую жизнь, Роэль! Ты у меня будешь спать на коврике!
— Я буду спать на тебе, Кукла, — донесся его смех.
Они исчезли в темноте. Я смотрела им вслед, и улыбка медленно сползала с моего лица. Они были живыми. Они были безумными, шумными, страстными. У них была игра в кошки-мышки, у них была химия, у них было будущее.
«Будь счастлива, милая, — мысленно попрощалась я с Камиллой. — Живи за нас двоих. Не дай этому миру сломать тебя».
— Цирк, — прокомментировал Кассиан, но с доброй усмешкой. — Роэль совсем голову потерял. Но ему идет. Ладно, пора переходить к делу.
Он щелкнул пальцами, и перед нами возник официант с подносом.
— Шампанского, — Кассиан взял два бокала. Один протянул мне. — Выпьем за наш вечер, Илинка.
Я посмотрела на золотистую жидкость.
— Нет. Я хочу воды.
Кассиан нахмурился, не опуская бокал.
— Опять вода? Ты весь вечер ни капли в рот не взяла. Ты что-то скрываешь?
Он смотрел на меня прищурившись, его интуиция что-то улавливала.
— Просто нет желания, — спокойно ответила я, беря стакан с водой. — Голова болит от музыки.
— Странная ты сегодня, — протянул он, делая глоток. — Загадочная.
— Я просто подготовила тебе сюрприз.
— Ах да, — его глаза загорелись темным огнем. — Тот самый сюрприз, который сделает меня самым счастливым?
— Именно.
Я поставила стакан обратно, не сделав и глотка. Мое время пришло. Я медленно опустила руку к бедру, туда, где разрез платья открывал доступ к кобуре. Кассиан проследил за моим движением, его взгляд стал масляным. Он подумал, что я хочу показать ему ногу. Мои пальцы скользнули в маленький потайной кармашек. Я нащупала холодный пластик. Я достала флешку. Крошечный черный прямоугольник.
— Вот, — я протянула её ему. На моем лице застыла идеальная, любящая улыбка.
Кассиан уставился на карту памяти, потом на меня.
— Что это? — спросил он с любопытством. — Порно? Наши домашние видео?
— Лучше, — прошептала я, подходя к нему вплотную. Я положила флешку в нагрудный карман его пиджака, прямо у сердца. — Там... видео для тебя. Очень личное. Посмотри, когда останешься один. Это то, чего ты так ждал.
Я видела, как в его глазах вспыхнуло понимание. Он не знал наверняка, но его жадность подсказала ему ответ. Код. Он решил, что там код. Он накрыл мою руку своей, прижимая её к своей груди.
— Ты сделала это? — выдохнул он.
— Посмотри сам, — уклончиво ответила я. — Но только когда будешь один.
Он торжествующе улыбнулся. Он победил. Он получил всё. Он наклонился и поцеловал меня в лоб, быстро и нетерпеливо. Ему уже не терпелось бежать в кабинет.
— Ты умная девочка, — сказал он. — Я сейчас же проверю. Жди меня здесь. Никуда не уходи. Потом мы отпразднуем так, что стены задрожат.
— Конечно, я подожду. Я просто выйду на балкон, подышу воздухом. Здесь слишком душно.
— Иди, — махнул он рукой, уже отворачиваясь.
Он пошел сквозь толпу, стремительный, окрыленный жадностью. Он даже не оглянулся. Я смотрела ему в спину. В последний раз.
«Прощай, Кассиан. Ты выбрал деньги. Надеюсь, они согреют тебя ночью».
Я развернулась и пошла к высоким стеклянным дверям. Я вышла в ночь. Ветер с моря ударил в лицо, соленый, холодный, настоящий. Я подошла к перилам. В углу балкона, в тени, стоял Адриан. Он курил, глядя на море.
— Опять ты, — выдохнула я.
Он обернулся.
— Я не мог уйти. Я чувствую, что происходит что-то страшное, Илинка.
— Ты параноик, Адриан.
— А ты ледяная статуя. Кассиан довел тебя, да? Он выпил из тебя жизнь, как вампир.
— Замолчи! — я подошла к перилам, вцепившись в холодный камень.
— Посмотри на себя, — продолжал Адриан, вставая рядом. Он был выше меня, мощнее, но сейчас он казался мне призраком. — Ты стоишь здесь, в этом черном платье, красивая, как богиня, и мертвая внутри. Я чувствую это. От тебя веет холодом. Ты что-то задумала.
Он перехватил мой взгляд.
— Ты хочешь прыгнуть? — спросил он прямо.
Я замерла.
— Ты с ума сошел? — я попыталась рассмеяться, но вышел жалкий хрип. — Я просто дышу воздухом. У меня есть любимый мужчина, деньги, статус. Зачем мне прыгать?
— Потому что жить с чудовищем страшнее, чем умереть, — тихо сказал он. — Я знаю этот взгляд. Ариадна смотрела так же перед тем, как сесть в ту машину. Она знала, что Кассиан её не любит. Она знала, что она просто инкубатор для его наследника и трофей для его эго.
— Заткнись! — я толкнула его в грудь. — Уходи! Оставь меня одну! Ты ничего не знаешь о нас!
— Я знаю, что он довел тебя, — Адриан поймал мои руки, не давая ударить снова. — Идем со мной, Илинка. Прямо сейчас. Я выведу тебя. Моя машина стоит внизу. Мы уедем и я спрячу тебя.
— Нет! — я вырвалась. — Я не хочу больше бегать, Адриан. Я устала. Я просто хочу, чтобы все ушли.
— Илинка...
— Уходи! — закричала я, и в моем голосе было столько боли, что он отшатнулся. — Если ты хоть немного меня уважаешь... Если тебе дорога память о твоей сестре... Уходи. Дай мне пять минут тишины. Пожалуйста.
Адриан смотрел на меня долгую минуту. Он всё понял. Я видела это в его глазах. Он понял, что не сможет меня остановить словами. И он понял, что я уже приняла решение. Он выбросил сигарету в бездну.
— Прощай, Илинка, — тихо сказал он. — Надеюсь, там ты найдешь покой, которого не нашла здесь.
Он развернулся и ушел, опустив плечи под тяжестью своего бессилия. Его фигура растворилась в золотом свете зала, словно призрак. Я осталась одна. Я подошла к стеклянным дверям балкона. Мои пальцы, дрожащие и ледяные, легли на холодный металл ручки. Я повернула замок.
Щелк.
Этот сухой, металлический звук прозвучал как выстрел в висок. Он отрезал меня от мира. Отрезал от музыки, от фальшивого смеха, от звона бокалов с шампанским, в которых плескалась ложь. Отрезал от мужчины, который прямо сейчас, в своем кабинете, вставлял флешку в ноутбук, чтобы проверить, сколько стоит моя любовь.
Тишина накрыла меня тяжелым, мокрым одеялом. Здесь был только ветер. Только соленые брызги. И рев моря, голодный и требовательный.
Я медленно опустилась на колени прямо на холодные плиты балкона. Ноги не держали. Сил больше не было. Маска гордой Королевы Сальтери, которую я носила весь вечер, треснула и осыпалась к моим ногам, оставив только голую, кровоточащую душу.
Я наклонилась и расстегнула ремешки туфель. Сбросила их. Босые ступни коснулись шершавого камня, и этот холод был единственным, что казалось настоящим в этом мире иллюзий. Я положила обе руки на живот, обнимая своего малыша сквозь плотный бархат. Слезы, которые я сдерживала, которые я прятала за улыбками и молчанием, наконец прорвали плотину. Они хлынули из глаз горячим, обжигающим потоком, смешиваясь с солью на губах. Я зарыдала. Беззвучно, страшно, открывая рот в немом крике, потому что голоса уже не осталось. Это была не истерика. Это была агония разочарования.
Боже, как же больно... Больно не от того, что он меня не любил. Больно от того, как сильно я ему верила. Я верила каждому его слову, каждому касанию. Я построила храм на его имени, а он оказался торговцем в этом храме.
— Ну вот и всё, маленький, — прошептала я, гладя свой живот, и мои пальцы дрожали. — Мы остались одни. Совсем одни в этом огромном, страшном мире.
Ветер трепал мои волосы, бросая их в лицо, словно пытаясь хлестать меня за слабость.
— Папа сейчас занят, — говорила я в пустоту, глотая соленые слезы. — Папа считает свои сокровища. Ему не до нас. Он получил то, что хотел. Он купил свою империю ценой наших жизней.
Я представила Кассиана. Как его глаза горят алчностью, когда он видит цифры на экране. Вспомнит ли он обо мне через час? Или только завтра, когда обнаружит, что постель пуста? Будет ли он искать меня? От этой мысли внутри всё скрутило. Я не хотела быть пятном. Я хотела быть свободной.
Я медленно, цепляясь за перила ослабевшими руками, поднялась. Парапет был широким, каменным, холодным. За ним только тьма. Черная, кипящая, бесконечная бездна, где белые гребни волн разбивались об острые клыки скал, словно пена у рта бешеного пса.
Высоко. Господи, как же высоко... Страх липкими щупальцами сжал горло, но боль в сердце была сильнее. Боль от предательства была страшнее любой высоты. Жить с ним, зная, что я для него лишь инкубатор и сейф, было бы ежедневной казнью.
Я поставила босую ногу на камень. Потом вторую. Я выпрямилась во весь рост, балансируя на краю. Ветер тут же набросился на меня, подхватил подол моего черного платья, раздувая его, как крылья падшего ангела. Меня качнуло, но я устояла.
Мир внизу кружился в бешеном танце. Огни особняка за спиной казались далекими, холодными звездами другой галактики. Я посмотрела вниз, в эту бурлящую черноту, и вдруг почувствовала странное спокойствие. Там не было лжи. Там не было "стратегий". Там была только честная, ледяная вечность.
Я снова положила руки на живот, закрывая собой, своим телом, ту крошечную искорку, что билась внутри.
— Я люблю тебя, — прошептала я ветру, и мои слова улетели в ночь. — Я спасаю тебя, слышишь? Я не убиваю нас. Я спасаю тебя от того, чтобы ты стал таким же, как он. Я не позволю ему сломать тебя, как он сломал меня. У тебя нет папы, мой хороший. У нас есть только враг.
Я закрыла глаза. Перед мысленным взором пронеслись лица. Мама, играющая на рояле. Папа, смеющийся у камина. И Кассиан... Тот Кассиан, который укрывал меня пледом. Тот, которого я выдумала. Тот, которого никогда не существовало.
Сердце стучало в горле, отсчитывая последние секунды. Раз. Это пепел моих надежд. Два. Это пламя его лжи. Три. Это свобода.
Я набрала полные легкие соленого воздуха.
— Я иду, мама и папа, — выдохнула я в бездну. — Встречайте нас.
Я разжала пальцы, державшиеся за пустоту и сделала шаг вперед.