8.
КАССИАН
Семь дней. Сто шестьдесят восемь часов я держался. Я не смотрел на отчеты слежки. Я запретил Роэлю даже произносить их имена в моем присутствии. Я вел себя как примерный, сука, бывший, который отпустил прошлое и занялся делами. Я сидел на Корсике, в своем кабинете, подписывал контракты, перестраивал логистику, кошмарил должников. Я работал как проклятый, пытаясь выжечь её из своей головы напалмом рутины и насилия.
Но это не помогло. Каждую ночь, закрывая глаза, я видел не таблицы прибылей и не лица конкурентов, которых я уничтожил. Я видел её. Илинку. В белом платье, которое я сам для неё выбрал. В моих руках. Под моим телом. А потом с ним, с Адрианом де Валуа. С этим святошей, который смотрел на неё так, словно она была стеклянной вазой, которую он боится разбить.
На седьмой день я сломался. Я проснулся с ощущением, что у меня под кожей ползают муравьи. Это была ломка. Чистая, химическая ломка наркомана, которого лишили дозы. Я разбил зеркало в ванной, просто потому что увидел в нем свое спокойное лицо, которое врало мне самому.
— Готовь самолет, — бросил я Роэлю, едва спустившись в гостиную.
— Куда? — спросил он, отрываясь от кофе.
— В Париж.
И вот мы здесь. Высота десять тысяч метров над материком. Салон моего частного джета погружен в полумрак, освещаемый лишь тусклыми лампами и огоньком моей сигареты. Я сидел в кресле, глядя в черноту иллюминатора, и чувствовал, как внутри меня клокочет ярость. На себя. На неё. На весь этот блядский мир, который решил сыграть со мной злую шутку. Я, Кассиан Сальтери, человек, который держит за яйца половину Средиземноморья, лечу в этот ссаный Париж, как побитая собака, чтобы просто посмотреть на бабу, которую сам же и отдал. Это было унизительно. Это было жалко. И я ничего не мог с этим поделать.
Роэль сидел напротив, лениво перелистывая что-то в планшете. Он молчал уже час, но я чувствовал его осуждающий взгляд.
— Кассиан, — наконец произнес он, откладывая гаджет. — Может, объяснишь, какого хрена мы делаем?
— Мы летим по делам, — отрезал я, делая затяжку. Дым обжег горло, но не успокоил.
— У нас нет дел в Париже, которые требовали бы твоего присутствия, — спокойно возразил Роэль. — Все вопросы с министерством закрыты. Кого ты обманываешь? Мы летим к ней.
Он посмотрел мне в глаза, не моргая.
— Ты неделю рычал на всех, как цепной пес, а теперь срываешься с места. Ты же сам отдал её, брат. Сделка закрыта. Зачем мы летим смотреть на товар, который продан?
Я сжал стакан с виски так, что стекло жалобно хрустнуло. Осколки впились в ладонь, но я даже не почувствовал боли. Боль была внутри, а это так, царапины.
— Заткнись, — прорычал я. — Не смей называть это сделкой.
— А что это было? — Роэль приподнял бровь, кивнув на мою окровавленную руку. — Ты обменял её на порты. Это бизнес, Кассиан. Ты всегда учил меня, что в бизнесе нет места сантиментам.
— Это не была сделка! — я ударил кулаком по подлокотнику, отшвыривая стакан. — Это был просто повод.
Я отвернулся к окну, чувствуя, как желваки ходят ходуном.
— Мне нужно было избавиться от неё. Она стала слишком громкой в моей голове. Я начал терять хватку. Я думал, если отдам её этому правильному мальчику, она исчезнет, станет просто воспоминанием. Я думал, что вылечусь.
— И как? — усмехнулся Роэль. — Вылечился?
— Она стала, блять, вирусом, — признался я, ненавидя себя за эту исповедь. — Она везде. Я слышу её голос в тишине. Я чувствую её запах на своих простынях, хотя их меняли десятки раз. Это как фантомная боль, Роэль. Мне отрезали руку, а она все еще чешется. Я должен её увидеть. Я должен убедиться, что она обычная. Что она просто баба, которая сейчас счастлива в своем кукольном домике с кукольным мужем. Мне нужно разочароваться.
— А если не разочаруешься? — тихо спросил он.
Я не ответил. Я просто вытер кровь с руки о белую салфетку. Если не разочаруюсь, тогда я перепишу правила игры.
Париж встретил нас ледяным дождем и пробками. Я ненавидел этот город. Город лицемеров, высокой моды и фальшивой любви. Но сейчас он пах ею, и от этого меня мутило. Нас встретил черный кортеж. Никаких улыбок, жесткая охрана и тонированные стекла.
— Где они? — спросил я, садясь в машину. Роэль проверил телефон, куда стекалась информация от моих ищеек.
— Гранд-Опера, ложа номер пять, опера «Кармен».
Я рассмеялся.
— Опера, ну конечно. Адриан предсказуем, как дешевый бульварный роман. Он кормит её искусством, когда ей нужно мясо. Он водит её по театрам, думая, что это сделает её счастливой. Идиот. Он пытается сделать из волчонка болонку.
— А что бы сделал ты? — спросил Роэль.
— Я бы трахнул её на заднем сиденье этой машины так, чтобы она забыла свое имя и имя Господа Бога, — ответил я, глядя на свое отражение в стекле. В моих глазах была тьма, и я даже не пытался её скрыть. — Едем в театр.
— Ты хочешь устроить сцену?
— Нет конечно, спектакль посмотреть хочу. Купи ложу напротив, и чтобы ни одной живой души рядом. Я хочу видеть её, а не слушать восхищенные визги.
Гранд-Опера была полна напомаженных ублюдков в бриллиантах и смокингах. Запах дорогих духов смешивался с запахом пыли и старости. Я прошел через фойе, не глядя по сторонам. Охрана расчищала мне путь, люди шарахались, чувствуя опасность. Мы поднялись в ложу, здесь было темно. Тяжелые бархатные портьеры скрывали нас от зала. Я сел в кресло, но не смотрел на сцену, где оркестр уже начал настраивать инструменты. Я взял бинокль и навел фокус на ложу номер пять.
И увидел её. Свой Цветок.
Сердце пропустило удар, а потом забилось в ребра, как отбойный молоток. Она сидела в первом ряду. На ней было закрытое темно-синее платье. Скромное, элегантное, скучное, никаких вырезов, никаких разрезов. Волосы убраны в строгую прическу. Она выглядела как идеальная жена аристократа. Как монашка, которую вывели в свет. Рядом с ней сидел Адриан, который держал её за руку. Он что-то шептал ей, наклоняясь к уху, улыбаясь своей приторной улыбкой. Я сжал бинокль так, что пластик жалобно затрещал.
— Сука, — прошипел я.
Я начал разбирать её на детали. Я сканировал её, как хищник сканирует жертву перед прыжком. Я видел её профиль, тонкую шею, на которой не было моих меток, ключицы, скрытые тканью. Я видел, как она сидит. Спина прямая, напряженная. Она не откинулась на кресло расслабленно, она была как натянутая струна, готовая лопнуть. Она улыбнулась Адриану, но это была улыбка одними губами. Её глаза оставались темными, отсутствующими. Она смотрела на сцену, но я готов был поспорить на всю свою Францию, что она не видела и не слышала происходящего. Она не была счастлива. Она играла роль.
— Ты врешь, Цветок, — прошептал я в темноту, чувствуя злое торжество. — Ты врешь ему и себе. Ты пытаешься быть нормальной, но я вижу трещины на твоем фарфоровом лице. Ты задыхаешься в этом корсете приличий. Тебе скучно. Тебе нужен огонь, а он поливает тебя водой.
Это открытие принесло мне мрачное, извращенное удовлетворение. Она не забыла меня. Она не растворилась в этом сладком сиропе Адриана. Моя тьма все еще сидела в ней. Но потом Адриан сделал это. Он поднял её руку и нежно, с обожанием поцеловал пальцы. И она не отдернула руку, она позволила, и даже чуть наклонилась к нему.
Вспышка ярости ослепила меня, красная пелена упала на глаза. Мне захотелось достать пистолет и выстрелить Адриану прямо в его идеальный лоб. Прямо отсюда, через весь зал разнести его голову на куски, чтобы его кровь забрызгала её скучное платье.
— Спокойно, Кассиан, — голос Роэля прозвучал глухо. Он положил руку мне на плечо. — Не делай глупостей. Сейчас не время.
— Я уничтожу его, — процедил я, не отрываясь от бинокля. — Я сотру его в порошок.
Я отложил бинокль. Смотреть на это было физически больно.
— Я ненавижу её. Ненавижу за то, что она заставляет меня чувствовать себя слабаком. Я сижу в темноте и пялюсь на бывшую, вместо того чтобы править городами. Я жалок, Роэль. Меня бесит эта зависимость.
Объявили антракт, свет в зале зажегся, ударив по глазам. Илинка и Адриан встали.
— Они выходят, — сказал Роэль, убирая планшет. — Уходим? Мы увидели, что хотели. Она жива, здорова, одета в шелка, с ней всё в порядке. Поехали в аэропорт.
Я встал, поправляя пиджак.
— Нет. Мы остаемся.
— Зачем?
— Я хочу подойти ближе. Я хочу вдохнуть её запах. Я хочу убедиться, что она всё ещё чувствует мою петлю на своей шее.
Я вышел из ложи. Роэль покачал головой, но молча пошел следом. Мы спустились в фойе, здесь было полно народу. Дамы с веерами, мужчины с шампанским, фальшивый смех и звон бокалов. Я шел сквозь них, как нож сквозь масло. Люди чувствовали мою ауру хищника, который вышел на охоту, и инстинктивно расступались, освобождая дорогу. Никто не смел заглянуть мне в глаза.
Я увидел их у мраморной колонны. Адриан что-то говорил ей, наклоняясь к уху, играя в заботливого мужа. Я остановился в тени, за широкой бархатной портьерой, в пяти метрах от них. Илинка стояла спиной ко мне, но я видел напряжение в её плечах. Она не слушала его, она смотрела в пустоту.
Я втянул носом воздух. Сквозь приторные ароматы сотен людей я почувствовал её. Роза, и едва уловимый, свежий запах её кожи, который стал моим проклятием. Этот запах ударил в голову сильнее любого наркотика. Я не сводил с неё глаз, сверлил её спину взглядом, вкладывая в него всю свою власть, всю свою жажду, всю ту тьму, которая кипела во мне. Я мысленно касался её позвоночника, сжимал её талию, кусал шею до синяков.
«Почувствуй меня, — приказал я мысленно. — Обернись. Знай, что я здесь. Знай, кому ты принадлежишь».
И она почувствовала. Я увидел, как она вдруг замерла, как её рука, державшая сумочку, дрогнула, побелев в костяшках. Она резко, порывисто обернулась. Её глаза, огромные и испуганные, начали лихорадочно сканировать толпу. Она искала, вертела головой, вглядываясь в лица незнакомцев, пробегая взглядом по теням. Она знала, что я рядом. Её тело знало. Её инстинкты кричали об этом.
На долю секунды её взгляд скользнул по портьере, за которой я стоял. Но я не вышел, я не позволил нашим глазам встретиться. Я лишь усмехнулся, мне было достаточно. Она не забыла меня и она все еще моя, потому что её звериное чутьё реагирует на меня, а не на этого блондина рядом.
Я развернулся и пошел к выходу, оставляя её метаться в панике посреди праздничной толпы. Пусть ищет. Пусть боится. Пусть сходит с ума, гадая, показалось ей или нет. Этот страх подготовит почву.
Я вышел на улицу, под ледяной парижский дождь. Роэль ждал у машины, держа зонт, который мне был не нужен. Вода стекала по моему лицу, но я не чувствовал холода. Я горел.
— Ты не подошел? — спросил он, открывая дверь.
— Нет.
— Почему? Не хочешь скандала с де Валуа?
Я остановился, закуривая. Огонек сигареты осветил мое жесткое лицо.
— Скандала? — я рассмеялся, выпуская дым в сырой воздух. — Роэль, ты забываешься. Адриан никто, он просто мой хороший работник, которому я временно доверил управление одним из филиалов. Он мелкая сошка, возомнившая себя королем, потому что я дал ему подержать корону. Если я захочу, я раздавлю его в щепки прямо здесь, на ступенях оперы. Мне не нужна война, чтобы забрать свое. Я просто уволю его из её жизни.
Я сел в машину, откинувшись на кожаную спинку.
— Теперь в аэропорт? — спросил водитель.
— Нет. Мы остаемся в Париже.
Роэль вопросительно посмотрел на меня в зеркало заднего вида.
— Какой план, Кассиан? Ты хочешь забрать её силой?
— Мои люди доложили, что завтра она идет на Неделю моды. Какая-то её подружка, нищая моделька, дебютирует на подиуме. Илинка будет там.
Я затушил сигарету о пепельницу в подлокотнике с такой силой, что фильтр рассыпался.
— Там будет шумно, будет хаос. Идеальное место.
Я ухмыльнулся, предвкушая завтрашний день.
— Я приду туда. Я подойду к ней и Адриану, и я просто расторгну сделку. Я швырну ему в лицо документы на эти три несчастных порта. Пусть подавится ими. Мне плевать на прибыль. Я заберу свой залог обратно.
— А если он будет сопротивляться? — спросил Роэль.
— Работники не сопротивляются хозяевам, Роэль. А если он потерял субординацию, я напомню ему кто здесь Босс.
Я закрыл глаза. Память об Ариадне, о прошлом, о вине все это вдруг показалось таким далеким, как пепел сгоревшего костра. Мертвые должны оставаться мертвыми. А я был жив, и я хотел свою женщину обратно. Завтра я заберу её, и больше никогда не отпущу.