14.
Утро пришло не с первыми лучами солнца, а с шелестом ткани и тихим звоном пряжки ремня. Я проснулась одна посреди огромной кровати, в которой еще несколько часов назад мы сгорали дотла. Одеяло было сбито, простыни пропитаны запахом секса, сандала и его тела. Этот запах тяжелый, мужской, властный, обволакивал меня, создавая иллюзию безопасности. Мне было тепло. Мне было до одури хорошо. Я потянулась, чувствуя, как сладко ноют мышцы, напоминая о каждом его толчке, о каждом укусе. Я чувствовала себя наполненной. Кассиан... Какой бы он ни был трудный, какой бы он ни был жестокий, рядом с ним я чувствовала себя живой.
Я приоткрыла глаза. Кассиан уже принял душ. Он стоял у зеркала, застегивая манжеты на белоснежной рубашке. Его движения были резкими, отточенными, словно он собирался не на встречу, а на войну. Господи, какой же он был красивый. Даже сейчас, стоя спиной, он излучал такую мощь, что у меня перехватило дыхание. Широкие плечи, узкие бедра, идеально сидящие брюки. Я могла бы любоваться им вечно. Но куда он так торопится? Сегодня же первое января. Весь мир спит.
— Кассиан? — позвала я, и мой голос прозвучал хрипло от сна. — Куда ты собираешься?
Он не обернулся. Даже плечи не дрогнули. Он продолжал поправлять воротник, словно я была предметом мебели, который вдруг заговорил.
— Почему ты не разбудил меня? — я села в постели, прикрывая грудь одеялом, и улыбнулась ему, надеясь поймать его взгляд в отражении зеркала. — Я думала, мы могли бы позавтракать вместе. Марта наверняка испекла мои любимые булочки...
Кассиан резко развернулся. Улыбка застыла на моих губах и медленно сползла, разбиваясь о ледяную стену его взгляда. Его лицо было маской. Непроницаемой, холодной, отчужденной. В глазах, которые ночью горели черным огнем, сейчас была лишь сталь.
— Никаких завтраков, Илинка, — отрезал он. Его голос звучал сухо, по-деловому. — Праздник кончился. Начались будни. Вставай. У тебя пять минут, чтобы привести себя в порядок и покинуть мою спальню. Я не люблю, когда здесь пахнет женщиной дольше, чем это необходимо для разрядки.
Я моргнула, словно получила пощечину. Воздух в комнате стал разреженным, мне стало трудно дышать.
— Разрядки? — переспросила я, чувствуя, как внутри все холодеет. — Это так ты называешь то, что было между нами? Ты был... ты был другим ночью. Ты говорил, что я твоя. Что мы...
Кассиан скривил губы в презрительной ухмылке. Он сделал шаг к кровати, нависая надо мной, как скала.
— Я говорил то, что нужно было сказать, чтобы ты раздвинула ноги шире, — выплюнул он. Каждое слово было ударом хлыста. — Это секс, Цветок. Биология. Тестостерон ударил в голову, ты оказалась рядом. Не строй иллюзий. Не ищи смысл там, где его нет. Ты моя собственность, и я воспользовался своим правом собственности. На этом всё.
Я смотрела на него, и слезы жгли глаза, но я закусила губу, не давая им пролиться. Только не плакать. Не перед ним. Он наклонился ниже, его лицо оказалось в сантиметрах от моего. Я чувствовала его мятное, холодное дыхание.
— Ты смотришь на меня, как побитая собака, — продолжал он, и в его голосе сквозило отвращение. — Ждешь поцелуя в лобик? Извинений? Кофе в постель? Я не извиняюсь за то, что беру свое. Не смей думать, что это делает тебя особенной. Ты просто была под рукой, и была удобной.
Я судорожно сглотнула ком в горле, который мешал говорить.
— Ты жесток, — прошептала я. — Ты специально делаешь мне больно, чтобы оттолкнуть. Я видела твои глаза ночью, Кассиан. Там не было просто «биологии». Ты не можешь врать так искусно.
Кассиан выпрямился, поправляя идеально сидящий пиджак.
— Ты видела то, что хотела видеть. Это твоя проблема, не моя. Я уезжаю в Марсель. Мне нужно проветриться. Смыть с себя этот приторный запах уюта, который ты тут развела. Меня от него тошнит.
— Ты бежишь? — вырвалось у меня. — От меня?
Он замер на секунду, его спина напряглась, но он не обернулся.
— Я еду работать. А ты остаешься здесь. И запомни: пока меня нет, ты сидишь тише воды, ниже травы. Никаких прогулок. Никаких «сюрпризов». Ты возвращаешься в режим ожидания. Как вещь на полке.
Он развернулся и вышел из комнаты, не удостоив меня даже прощальным взглядом. Дверь захлопнулась с глухим стуком, который отозвался в моем сердце треском разбивающегося стекла.
Опять. Опять этот холод. За что? Что я сделала не так? Я отдала ему все, а он вытер об это ноги. Боже, что за невозможный мужчина! Я откинула одеяло. Холодный воздух обжег голую кожу, покрытую его метками — синяками и укусами. Я схватила с кресла его шелковый халат, накинула на плечи, затянула пояс дрожащими руками и босиком побежала за ним.
Он уже был у входной двери.
— Кассиан! — крикнула я, сбегая по лестнице. Он остановился, но не повернулся. Я подбежала к нему, схватила за локоть, пытаясь заставить посмотреть на меня. — Подожди! Ты надолго уезжаешь?
Он медленно перевел взгляд на мою руку, лежащую на его дорогом пальто. В его глазах было столько холода, что я могла бы замерзнуть насмерть. Он стряхнул мою руку, как грязную тряпку. Брезгливо. Резко. Я отшатнулась, прижимая отвергнутую ладонь к груди. Слезы снова подступили к горлу. Почему он смотрит на меня с такой ненавистью? Ведь еще вчера он смотрел на меня как на божество.
— Настолько, насколько потребуется, чтобы я снова захотел вернуться в этот дом, — ответил он ледяным тоном. — Сейчас меня от него воротит. Слишком много эмоций. Слишком много тебя.
— Я думала... — мой голос предательски дрогнул. — Я думала, мы стали ближе. Что мы теперь... вместе.
Кассиан рассмеялся. Это был злой, лающий смех, от которого мороз шел по коже.
— Вместе? Отношения? Ты себя слышишь, Илинка? Я Босс, а ты дочь моего бывшего врага. Мы не равны. Никогда не будем равны. Вчера я позволил тебе подойти слишком близко. Это была моя ошибка, и я исправляю её.
Он шагнул ко мне, тыча пальцем в сторону двери.
— Роэль присмотрит за тобой. Если ты попытаешься выйти за ворота, если ты сделаешь хоть шаг в сторону я узнаю. И тогда я запру тебя в подвале, и ты будешь мечтать о том, чтобы я просто трахнул тебя и ушел.
Я смотрела в его черные, бездонные глаза и видела там не только злость. Я видела страх. Дикий, первобытный страх зверя, попавшего в капкан.
— Я поняла, — сказала я тихо, но твердо. — Ты боишься. Ты боишься признать, что я тебе нужна.
Лицо Кассиана окаменело. Скулы заострились.
— Мне никто не нужен, — процедил он сквозь зубы. — Особенно дочь человека, который разрушил мою жизнь. Ты напоминание о моем прошлом, Илинка. Живой, дышащий шрам. И иногда шрамы чешутся, но это не значит, что я их люблю.
Он посмотрел на меня так, словно плюнул в лицо. Развернулся и вышел в морозное утро. Тяжелая дверь захлопнулась, отрезая меня от него.
Я осталась стоять в огромном, пустом холле. Тишина звенела в ушах. Яростный крик вырвался из моей груди. Я топнула ногой по мрамору, чувствуя, как боль от удара отрезвляет.
— Ты больной! — закричала я в закрытую дверь. — Ты просто больной ублюдок, Сальтери! Псих!
— Он не псих, — раздался спокойный голос сбоку.
Я вздрогнула. Роэль стоял у окна, наблюдая, как кортеж Кассиана выезжает за ворота. Он достал сигарету, щелкнул зажигалкой и выпустил струю дыма прям внутри дома.
— Он в панике, Илинка. Я знаю его двадцать лет. Я видел его в аду, видел в крови по локоть. Но я никогда не видел, чтобы он так драпал от женщины.
Я посмотрела на Роэля. По щекам потекли горячие, злые слезы, которые я больше не могла сдерживать.
— Он ненавидит меня, — прошептала я, обнимая себя за плечи. — Он переспал со мной, чтобы доказать свое превосходство над мной, а теперь выбросил, как использованную салфетку. Я снова ошиблась, Роэль. Я снова поверила в сказку, которой нет.
Роэль подошел ко мне. В его глазах не было привычной насмешки, только странная, грубая жалость.
— Ты не ошиблась, Илинка. Ты просто поторопилась. Ты думала, что одной ночи хватит, чтобы растопить айсберг? Кассиан сложный человек. Он сейчас в бешенстве не на тебя. А на себя.
— Но почему? — всхлипнула я. — Что я сделала не так? Я была с ним. Я приняла его тьму.
— Именно поэтому, — кивнул Роэль, стряхивая пепел в дорогую вазу. — Ты подобралась слишком близко. Ты залезла ему под кожу, туда, куда он никого не пускает. Для него это угроза. Он привык контролировать всё: бизнес, людей, жизнь и смерть. А свои чувства к тебе он не контролирует. Вот он и сбежал. Он поехал в Марсель, чтобы найти там грязь, кровь, продажных шлюх, все то, что ему понятно, привычно и безопасно. Чтобы заглушить то, что ты в нем разбудила.
Я горько усмехнулась, глядя на свои босые ноги.
— Ну конечно, шлюхи. Как банально. Зачем нужна Илинка, которая любит тебя, если есть шлюхи, в которых перебывала вся Франция.
Я осеклась. Тишина повисла в холле. Я подняла глаза. Роэль смотрел на меня, высоко подняв брови. Сигарета замерла у его губ.
— Что ты сказала? — переспросил он вкрадчиво.
Я вспыхнула.
— Ты меня не слышал. Я ничего не говорила. Забудь.
Я развернулась и быстрым шагом направилась на кухню, чувствуя, как горят щеки. Не от стыда, а от злости на саму себя за эту слабость. Я ворвалась на кухню, распахнула винный шкаф. Моя рука дрожала, когда я схватила первую попавшуюся бутылку красного вина. Сорвала пробку и сделала глоток прямо из горла. Терпкое вино обожгло горло, но не заглушило боль.
Роэль вошел следом, прислонился к косяку.
— Вино с утра, так себе идея, — хмыкнул он.
Я поставила бутылку на стол с громким стуком.
— Он сказал, что я для него просто «разрядка», — произнесла я, глядя в стену. — Просто тело.
— Слова это пыль. Я видел, как он смотрел на тебя вчера. Как он держал тебя. Как он чуть не убил меня взглядом, когда я подошел к тебе. Мужчины не смотрят так на «салфетки», Илинка. Он вернется. И он будет злым, голодным и еще более невыносимым. Потому что он поймет, что даже в Марселе, среди других баб, он думает о тебе.
Я вытерла злую слезу тыльной стороной ладони.
— Пусть катится к черту, — прошипела я. — Я не буду ждать его у окна, как верный Хатико. Пусть продолжает развлекаться со шлюхами, мне плевать. Я не собираюсь быть с ним после них. Теперь я для него просто сожительница. Соседка по камере. И ничего больше.
Роэль снова хмыкнул, в уголках его глаз залегли лучики смеха.
— Перестань хмыкать! — рявкнула я, чувствуя, как ярость требует выхода. — Иначе я возьму пистолет и пристрелю тебя!
Я схватила бутылку и вылетела из кухни, оставляя за спиной запах вина и разбитых надежд. Я ненавидела этот дом. Я ненавидела этот день. И больше всего я ненавидела то, что даже сейчас, после всех его слов, мое сердце болело за него.