10.
Самолет разрезал ночное небо над Средиземноморьем, оставляя позади огни континентальной Франции и тот хаос, который мы устроили в Париже. В салоне царил уютный полумрак, разбавляемый лишь мягким лунным светом, льющимся в иллюминаторы. Гул турбин действовал усыпляюще, создавая вакуум, в котором существовали только мы.
Я сидела в глубоком кожаном кресле, поджав ноги под себя, и смотрела в темноту за стеклом. Мое тело все еще помнило напряжение того момента в зале. Я помнила, как дрожала рука Адриана, сжимающая пистолет. Я помнила его глаза полные боли и неверия, когда я шагнула не к нему, а от него. Я закрыла собой Кассиана. Я выбрала тьму вместо света, и, к моему ужасу, это решение принесло мне не стыд, а облегчение.
Рядом, буквально вплотную, сидел Кассиан. На соседнем ряду, у окна, спал Роэль, откинув голову и тихо посапывая. Кассиан сидел с закрытыми глазами, но я знала, что он не спит. Хищники его уровня никогда не спят по-настоящему, они лишь дремлют, готовые в любой момент сомкнуть челюсти. Его правая рука, тяжелая и горячая, собственнически лежала на моем бедре. Его большой палец медленно, ритмично поглаживал мою ногу сквозь ткань платья, вычерчивая круги, словно ставя невидимую печать на моей коже. Это прикосновение было якорем. Оно удерживало меня в реальности, не давая провалиться в бездну сомнений.
Я смотрела на его профиль — резкий, хищный, даже в расслабленном состоянии излучающий угрозу. Адреналин, который гнал меня вперед последние часы, начал отступать, уступая место холодному, трезвому анализу. Я думала об Адриане. Да, мне было жаль его, он ведь по правде любил меня, насколько умел. Он был хорошим человеком, благородным, «зеленым флагом» во плоти. Но я поняла одну страшную вещь: я бы никогда не смогла его полюбить так, как нужно. Мы, люди, сломанные жизнью, подсознательно выбираем тех, кто морально и физически сильнее нас. Тех, кто может нас сломать, но выбирает защищать. Адриан был сильным, бесспорно, у него были деньги, власть, охрана. Но его сила была цивилизованной, прирученной. Сила Кассиана была первобытной. От него пахло не порядком, а хаосом, абсолютной властью, бешеным тестостероном и кровью. И это, к моему ужасу и восторгу возбуждало меня так, как ничто другое.
Как только Кассиан забрал меня из того зала, как только его рука легла на мою талию, у меня будто открылось второе дыхание. Словно кто-то подключил меня к миллиону баллонов с чистым кислородом после того, как я месяцами дышала через соломинку в больничной палате. Жизнь снова обрела цвет, вкус и смысл. Больше не нужно было натягивать вежливые улыбки за завтраком, не нужно было чувствовать давящий груз долга перед «спасителем». Я могла выдохнуть. Мужчина, которого я любила, был рядом. Да, этот мужчина был самым страшным ублюдком на свете. Да, он убил моих родителей. Да, он был моим личным дьяволом. Но любила ли я его? Сейчас, глядя на его руку на моей ноге, я могла признаться себе: да. Я в жизни не испытывала таких сильных чувств. Это была не та спокойная, пастельная любовь, которую предлагал Адриан. Это была зверская, бешеная, грязная любовь-одержимость, от которой плавятся предохранители и сносит крышу. С Адрианом у меня могла бы быть семья, дети и спокойная старость. С Кассианом у меня будет война, страсть и, возможно, ранняя смерть. Но я выбирала этот огонь. Я выбирала гореть, а не тлеть.
Кассиан пошевелился, сжимая мою ногу чуть сильнее. Он думал, что победил. Думал, что так легко вернул свою вещь на полку. Захотел — отказался, захотел — вернул.
«Нет, Босс, ты ошибаешься. Я вернулась не для того, чтобы быть твоей удобной подстилкой. Я вернулась, чтобы стать твоим кошмаром. Я еще накажу тебя. Как бы я сейчас не хотела прижаться к тебе, зарыться носом в твою шею, я воздержусь. Я буду творить такую жесть, что ты будешь молить самого Бога, чтобы я успокоилась».
Кстати о богах. Я посмотрела на его лицо, на жесткую складку между бровей. Верил ли он во что-то, кроме пули и денег?
— Кассиан, — тихо позвала я, нарушая тишину салона.
Он не открыл глаз, лишь слегка дернул уголком губ, показывая, что слышит.
— Ммм?
— Ты веришь в Бога? — спросила я. Вопрос прозвучал странно, почти неуместно здесь, на высоте десяти тысяч метров, в царстве греха.
Кассиан медленно вздохнул, не убирая руки с моей ноги. Его палец продолжил выписывать узоры на моем колене.
— Я и есть Бог, Илинка. В моем мире я решаю, кому жить, а кому сдохнуть. Кого карать, а кого миловать. А верю я только в себя, и в свой пистолет. Поэтому да, технически, я верю в Бога. В себя.
Я цокнула языком, закатив глаза.
— Какой же ты самовлюбленный нарцисс. А если серьезно, Кассиан?
Кассиан наконец открыл глаза. Он медленно повернул голову и посмотрел на меня. В полумраке его радужка казалась почти черной, бездонной, затягивающей.
— Я не шучу.
На его губах заиграла хитрая, порочная улыбка, от которой у меня перехватило дыхание. Он снова закрыл глаза, откидываясь на подголовник.
— А ты веришь в Бога, Цветок?
— Конечно, верю, — ответила я твердо. — Моя мать была верующей, и я тоже. Мы католики.
Я вспомнила, как мы с мамой ходили в собор по воскресеньям. Это была часть моей прошлой, чистой жизни, которую он разрушил, но которую я не собиралась забывать.
Кассиан помолчал минуту, поглаживая большим пальцем внутреннюю сторону моего бедра, поднимаясь опасно высоко, туда, где заканчивался разрез платья.
— Придется тебе отказаться от своей веры, — пробормотал он, словно сквозь сон. — В этом доме есть только одна религия. Тебе придется верить только в меня. Я твой Бог, Илинка. Я твой пастырь и твой каратель. И молиться ты будешь мне. Желательно, на коленях и с открытым ртом.
Меня обожгло от двойного, грязного смысла его слов и я цокнула.
— Мечтай.
Глаза Кассиана не открылись, но его рука резко сжалась на моем бедре, причиняя сладкую, острую боль.
— Еще раз цокнешь получишь по заднице, — пообещал он спокойно, без тени угрозы, как констатацию факта. — Прямо здесь. И Роэль проснется от звука шлепков.
Я прикусила язык, но не смогла сдержать нервный смешок.
— Тиран.
Я отвернулась к иллюминатору. Внизу, в черноте, проплывали редкие огни кораблей. Мы приближались к острову. К моему личному аду, который стал моим домом.
Самолет коснулся полосы. Мы пересели в машины. Дорога до особняка на скале была знакомой до каждого поворота, до каждого камня. Я смотрела на темные силуэты гор и чувствовал, как внутри нарастает странное, щемящее чувство узнавания. Я возвращалась. Не как пленница, а как хозяйка, которая отлучалась по делам. Кортеж въехал во двор. Машина остановилась у главного входа. Охрана подбежала, чтобы открыть нам двери, но я не стала ждать. Я дернула ручку сама, распахнула дверь и выскочила на брусчатку. Свежий, соленый ветер с моря ударил в лицо, трепля подол моего платья и выбившиеся пряди волос. Я вдохнула полной грудью. Этот воздух. Воздух свободы и плена одновременно. Воздух, пропитанный опасностью, силой и йодом. Мой воздух.
Я не стала ждать Кассиана. Я захлопнула дверь джипа прямо перед его носом, маленький жест моего характера, демонстрация того, что я не буду ждать его разрешения, и пошла к массивным дверям дома. Уверенно, стуча каблуками так, словно вбивала сваи в эту землю. Кассиан и Роэль вышли следом. Я слышала их шаги позади себя.
— Смотри-ка, — донесся до меня насмешливый голос Кассиана, обращенный к Роэлю. — Она бежит не к воротам, чтобы сбежать. Она бежит к дверям дома. Скучала.
Я остановилась на верхней ступеньке бросив уничтожающий взгляд через плечо. Ветер разметал мои волосы по лицу.
— Я скучала по виду с обрыва, Сальтери, — бросила я дерзко. — И по людям, которые здесь живут. По Марте, по Эмме. Но точно не по тебе. Не обольщайся.
Кассиан рассмеялся. Это был низкий, довольный, рокочущий смех.
— Ну-ну, — протянул он.
Я цокнула языком и отвернулась.
— Я тебе говорил, что будет, если будешь цокать. Моя ладонь уже чешется, Цветок.
Я проигнорировала его угрозу и толкнула входную дверь. Холл встретил меня прохладой и знакомым запахом. Я не стала задерживаться. Я знала, куда мне надо. Я скинула туфли прямо на мраморном полу, оставшись босиком, чтобы не шуметь, и побежала в сторону кухни. Туда, где было единственное настоящее, человеческое тепло в этом ледяном дворце.
Я влетела на кухню. Марта стояла у плиты, помешивая что-то в кастрюле, распространяя запах трав и бульона, Эмма протирала бокалы за стойкой. Они обе вздрогнули от моего появления. Они не знали, что я вернусь. Повисла немая пауза. А потом Эмма выронила полотенце.
— Илинка!
— Деточка... — Марта прижала руки к груди, и в её глазах блеснули слезы. — Живая. Господи, я молилась.
— Я знала! — Эмма бросилась ко мне. — Я знала, что он тебя вернет!
Мы обнялись втроем. Крепко, до хруста. Я целовала их в щеки, смеялась и плакала одновременно. Это были мои люди. Моя маленькая семья в тылу врага.
— Я вернулась, — шептала я. — Я дома.
В дверях кухни появился Кассиан. Он прислонился плечом к косяку, скрестив руки на груди, и молча наблюдал за нашей сценой. На его лице было странное выражение, смесь собственничества и какого-то глухого удовлетворения. Ему нравилось, что я здесь. Ему нравилось, что я обнимаю его слуг, а не пытаюсь перерезать им глотки или сбежать в окно.
Мы с девочками начали болтать, перебивая друг друга, спрашивая, как дела, что нового. Идиллию разрушил звук. Четкий, резкий цокот каблуков по плитке. В кухню вошла она. Аделин.
Она вела себя как полноправная хозяйка. На ней был черный шелковый мужской халат, халат Кассиана, который был ей велик, но она носила его как знамя победы, подвернув рукава. В руке она держала бокал с красным вином. Она увидела меня, и её лицо исказилось, красивая маска высокомерия сползла, обнажив злобную, уродливую гримасу разочарования.
— Ты? — выплюнула она. — Я думала, он сдал тебя в утиль. Или пристрелил в какой-нибудь канаве по дороге. Зачем ты вернулась? Доедать объедки?
Я медленно отпустила Эмму. Внутри меня поднялась холодная, спокойная волна ярости. Не той истеричной, что была в Париже. А той, которая бывает у хищника перед броском. Я чувствовала себя змеей, которая готовится к укусу.
— Я вернулась, потому что это мой дом, Аделин. А вот что ты здесь делаешь? Я думала, мусор вывозят по вторникам.
Аделин поперхнулась вином. Она поставила бокал на стол с таким стуком, что он чуть не треснул.
— Ты про себя? Тебя-то как раз и вывезли, дорогая. Но я не помню, это был вторник или пятница? Кассиан просто устал от тебя и избавился.
Я сделала шаг к ней.
— Надо же?
Я подошла к ней вплотную. Она была выше меня на каблуках, но я чувствовала себя гигантом. Я протянула руку и коснулась выбившейся пряди её идеальных светлых волос. Заправила её за ухо. Жест казался ласковым, почти сестринским, но Аделин дернулась, как от ожога.
— А что же я тогда тут делаю? Разве за мусором летят в Париж на частном джете? Разве ради мусора устраивают сцены ревности и возвращают его домой?
— Кассиан трахает меня днями напролет! — выпалила она, пытаясь ужалить меня, пытаясь защититься своей мнимой близостью к нему. — Потому что я нужна ему. Потому что я нравлюсь ему, а ты просто обуза, от которой одни проблемы!
Я не отреагировала. Я только улыбнулась жуткой, понимающей улыбкой. Я снова протянула руку к её распущенным волосам. Медленно, как в замедленной съемке, собрала их в тяжелый хвост на затылке. И наклонилась к её уху.
— Нужна ему? — прошептала я. — Он сказал мне сегодня, что сходил с ума от моего отсутствия. Что в каждой шлюхе, которую он трахал, он видел мое лицо. В том числе и в тебе, Аделин.
Я крепко сжала её волосы в кулаке.
— Знаешь, кто ты? Правильно. Ты шлюха. Ты резиновая кукла, одноразовый инструмент для снятия напряжения. А я причина, по которой он теряет рассудок. Я его болезнь. Запомни свое место.
И я дернула. Резко. Сильно. Я намотала её волосы себе на кулак и потянула вниз, заставляя её согнуться в три погибели.
— Ай! Ты что творишь?! Отпусти! — завизжала она, хватаясь руками за мою руку, пытаясь ослабить хватку.
Я не отпустила. Я потащила её к выходу из кухни.
— На выход, — скомандовала я.
Я волокла её по коридору, как мешок с картошкой. Она пыталась упираться, царапала мне руки, визжала, но я не чувствовала боли. Во мне бурлил адреналин. Кассиан отлип от косяка и пошел за нами. Он не вмешивался. Он шел сзади, засунув руки в карманы, и... смеялся. Тихо, хрипло, с нескрываемым удовольствием. Ему нравилось это шоу.
— Роэль! — позвал он громко. — Иди сюда, ты должен это видеть!
Роэль появился из холла. Увидев картину, где я тащу за волосы визжащую Аделин в халате Босса, он застыл, а потом расхохотался в голос, схватившись за живот.
— Охренеть... — выдавил он сквозь смех. — Вот это цирк!
Аделин увидела Кассиана.
— Кассиан! — заорала она, захлебываясь слезами. — Помоги! Она сумасшедшая! Кассиан, убери её от меня! Что она делает?!
Кассиан даже не шелохнулся. Он смотрел на меня с нескрываемым восхищением.
— Раз моя женщина так решила, то её слово закон, Аделин. Я здесь бессилен. Разбирайтесь сами.
Я дотащила её до входной двери. Охрана открыла передо мной створки, пряча ухмылки в бороды. Я вывела её на улицу, к машине, на которой мы приехали. Водитель все еще сидел внутри, ожидая распоряжений. Я открыла заднюю дверь, и с силой впихнула туда Аделин. Она упала на сиденье, путаясь в полах халата, униженная и растрепанная.
Я нависла над ней, уперев руки в бока.
— Запомнила? — спросила я ледяным тоном. — Я его женщина. А ты шлюха, и будешь шлюхой. Еще раз увижу тебя тут, или вообще рядом с Кассианом, знаешь, что я сделаю?
— Что?! — визжала она, размазывая тушь по лицу. — Что ты мне сделаешь? Напугай давай! Ты никто!
— Не веришь?
Я развернулась. Кассиан стоял в двух шагах, наблюдая за финалом, скрестив руки на груди. Я подошла к нему и молча протянула руку к его поясу. Расстегнула кобуру и вытащила его тяжелый «Глок». Кассиан даже бровью не повел. Он позволил мне это сделать. Он доверял мне свое оружие. Я сняла пистолет с предохранителя. Щелчок был громким в ночной тишине. Я вернулась к машине и наставила ствол прямо в лоб Аделин. Она замерла. Её глаза скосились к переносице, глядя в черное дуло. Она перестала дышать.
— Убью, — сказала я спокойно. — Поняла меня? Убью без зазрения совести. Даже рука не дрогнет. Я уже стреляла в людей. Одним больше, одним меньше. Для меня это уже не проблема.
— Я... я поняла... — пропищала она. — Не надо... пожалуйста...
— Еще бы ты не поняла. Ты уволена.
Я повернулась к водителю.
— Увези её. Куда угодно. Хоть на свалку. Чтобы я её больше не видела в радиусе ста километров.
Я захлопнула дверь машины. Автомобиль сорвался с места и исчез в темноте. Я осталась стоять с пистолетом в руке. Ветер трепал мое платье. Я сделала глубокий вдох. Воздух был чистым. Больше не воняло дешевыми духами.
Я подошла к Кассиану. Поставила пистолет на предохранитель, и сама, лично, вставила его обратно в кобуру на его поясе, глядя ему прямо в глаза. Я была так близко, что чувствовала его жар.
Кассиан смотрел на меня сверху вниз. В его глазах был такой дикий, первобытный огонь, что мне стало жарко. Он начал смеяться. Хрипло, искренне, восхищенно. Роэль рядом тоже ржал, вытирая слезы.
— Илинка, — выдавил Роэль. — Прав был Кассиан. Никакая ты не болонка. Ты волчонок. Хотя нет, ты просто волк! Ты альфа, черт возьми! Я в шоке.
Роэль смотрел на меня с нескрываемым уважением. Я перевела взгляд на Кассиана. Мое лицо стало серьезным.
— У тебя теперь новый работник, — заявила я безапелляционно.
Кассиан изогнул бровь, улыбка все еще играла на его губах.
— И кто же?
— Я.
— И кем собралась работать, Цветок? — спросил он с иронией. — Начальником службы безопасности? Или главным палачом?
— Твоим ассистентом, — отрезала я. — Место вакантно, и я справлюсь лучше.
Кассиан рассмеялся снова, запрокинув голову. Потом он резко перестал смеяться. Его взгляд метнулся к Роэлю, который все еще стоял рядом и пялился на меня с открытым ртом.
— Ты почему еще тут? — рыкнул Кассиан. — Съебался.
Роэль, все еще посмеиваясь, поднял руки и пошел в дом, оставляя нас одних.
Кассиан шагнул ко мне. Он дернул меня на себя, вжимая в свое тело. Его рука зарылась в мои волосы на затылке. Он наклонился и вдохнул запах моих волос, закрыв глаза.
— Наконец-то ты дома, Цветок, — прошептал он мне в макушку. — Наконец-то.