11.
— Наконец-то ты дома, Цветок, — прошептал он мне в макушку. — Наконец-то.
Его голос, хриплый и вибрирующий, прошел сквозь меня, оседая где-то в солнечном сплетении. Дома ли я? Наверное. Если домом можно назвать место, где твое сердце бьется в ритме неизбежной катастрофы, а воздух пропитан опасностью, то да, я вернулась домой. Тепло адреналина, которое еще недавно бурлило в венах, заставляя кровь кипеть, начало медленно отступать, уступая место пронизывающему, колючему холоду. На улице стояла зима, пусть и корсиканская, мягкая, но все же зима. А я стояла посреди двора босая, без верхней одежды, облаченная лишь в тонкое платье, которое скорее обнажало, чем грело. Ветер с моря, соленый и влажный, пробирался под шелк, покрывая кожу мурашками, заставляя зубы предательски постукивать. Несмотря на жар исходящий от тела Кассиана, который все еще сжимал меня в объятиях, зарыв пальцы в мои волосы, меня била мелкая дрожь.
Он отстранился, но лишь на миллиметр, чтобы заглянуть мне в глаза. В темноте его зрачки казались бездонными колодцами.
— Ты выгнала её, — произнес он с ноткой темного восхищения. — Ты взяла мой пистолет. Ты меня возбуждаешь, Цветок. Твоя жестокость это лучший афродизиак, который я пробовал.
Я посмотрела на него, слегка прищурившись, и на моих губах появилась тень улыбки.
— Я всего лишь оптимизировала пространство, Кассиан. Убрала лишний мусор. Разве не в этом заключается работа твоего «ассистента»?
Кассиан легко, почти незаметно улыбнулся. Это была улыбка хищника, довольного своей добычей.
— Работа моего ассистента заключается в другом, — промурчал он, скользнув ладонью по моей спине вниз, к пояснице. — И мы обсудим твои обязанности позже. В деталях.
— Я сама решу, в чем заключаются мои обязанности, — парировала я, вскинув подбородок. — Имей в виду, я требую полный соцпакет и уважительное отношение к персоналу.
Он ничего не ответил, лишь хмыкнул, но я почувствовала, как его рука на моей талии сжалась крепче. Он заметил, как меня трясет.
— Ты замерзла, — констатировал он, и в его голосе не было жалости, только хозяйская обеспокоенность состоянием имущества. — Идем. Не хватало еще лечить тебя от воспаления легких, когда у нас столько планов.
Он подтолкнул меня к дверям особняка, прикрывая своим телом от ветра. Мы вошли обратно в дом. Огромный холл встретил нас гулкой, мертвой тишиной. Темнота здесь была густой, осязаемой. Никаких гирлянд, никаких свечей, никакой елки. Это был не дом, а склеп из стекла, бетона и мрамора, памятник одиночеству своего владельца. Моя память предательски подбросила картинку из особняка Адриана: запах хвои, теплый свет камина, старинные игрушки, ощущение праздника. Там была жизнь. Здесь была только холодная роскошь, от которой веяло пустотой.
«Завтра Новый год, — подумала я, оглядываясь по сторонам. — А здесь пахнет так, будто праздник умер сто лет назад. Одиночеством и дорогим полиролем».
Я посмотрела на широкую спину Кассиана, идущего впереди.
«Я изменю это, — решила я внезапно. — Завтра же. Я не позволю этому месту быть могилой. Я вдохну в него жизнь, даже если придется делать искусственное дыхание этому монстру».
Кассиан не дал мне времени на размышления. Он снова взял меня за руку, его ладонь была сухой и горячей, и потянул к лестнице. Он не предлагал, он вел. Мы поднялись на второй этаж. Мои ноги автоматически повернули направо, в сторону «моей» комнаты, той самой, где он снял замки, той, которая была моей тюрьмой и убежищем последние месяцы. Но Кассиан дернул меня в другую сторону.
— Не туда.
Я уперлась ногами в ковер.
— Куда ты меня тащишь? — возмутилась я. — Моя камера там. Я знаю дорогу к своему месту заключения.
— Твоя камера сменила адрес, — отрезал он, не сбавляя шага и увлекая меня в левое крыло. — Ты больше не гостья, которой нужно выделять гостевую спальню. И не пленница, ожидающая выкупа, чтобы я держал тебя в изоляторе. Ты моя. А все, что принадлежит мне, должно находиться в моей спальне. Под присмотром.
Я замолчала, пытаясь скрыть торжествующую улыбку, которая так и норовила появиться на губах. «Ты моя». Как же мне не хватало этого жуткого, собственнического тона. Этих приказов, которые не оставляют выбора, но дарят странное чувство защищенности. Адриан спрашивал разрешения. Кассиан просто брал. И, видит Бог, моей исковерканной душе нужно было именно это, чтобы кто-то взял ответственность за мою жизнь в свои руки.
Мы подошли к массивной двустворчатой двери из черного дерева. Он открыл дверь своей спальни. Святая святых. Логово зверя. Я была здесь всего один раз, в ту ночь, когда мы пили глинтвейн, когда он был пьян и уязвим. Сейчас комната выглядела иначе. Строгая, мужская, темная. Огромная кровать, застеленная черным бельем, минимализм, граничащий с аскетизмом. Но воздух... Воздух здесь был пропитан им. Сандал, табак, кожа. Этот запах обрушился на меня, обволакивая, проникая в легкие, заставляя голову кружиться. Это было место силы.
Кассиан вошел первым, включив тусклый ночник у кровати. Я осталась стоять на пороге, внезапно почувствовав себя неуютно в своем вечернем платье посреди этой мужской территории.
— Ну? — он обернулся, расстегивая пуговицы на рубашке. — Чего застыла? Заходи. Или тебе нужно особое приглашение с гербовой печатью?
Я прошла внутрь, обхватив себя руками. Мне было холодно, но дело было не в температуре воздуха.
— Кассиан... — начала я. — Можно я схожу к себе?
— Зачем? — он стянул рубашку, обнажая торс. Мышцы перекатывались под смуглой кожей, татуировки казались живыми в полумраке.
— За вещами. За своей ночнушкой. Я не могу спать в платье.
Кассиан бросил рубашку на кресло и подошел к огромному встроенному шкафу своей гардеробной. Распахнул дверцы. Он стоял там, копошась на полках, и его голос звучал глухо.
— Там ничего нет, Илинка. Не трать время.
— В смысле нет?— я нахмурилась, подходя ближе. — Куда делись мои вещи?
Он повернулся, держа в руках сложенную ткань. На его лице было выражение абсолютного спокойствия.
— Я выкинул их, — просто сказал он. — Всё. Твои тряпки, твои книги, твои крема. Я приказал сжечь всё это, как только ты уехала с Адрианом.
У меня отвисла челюсть.
— Ты... ты что? Выкинул? Но зачем?
— Чтобы не осталось твоего следа, — ответил он, подходя ко мне. — Я вычищал дом от твоего запаха. Я хотел стереть тебя. Я не храню вещи перебежчиков.
— Ты невыносим! — я всплеснула руками. — А в чем мне теперь ходить? В чем спать?
— Будешь ходить голой, — он пожал плечами, словно это было самым логичным решением. — Мне этот вариант нравится больше всего. Экономия на стирке и радует глаз.
Я цокнула языком, закатив глаза так сильно, что стало больно.
— Ну а если серьезно, Сальтери? Ты издеваешься? Я должна спать голой, чтобы тебе было удобно меня лапать?
Кассиан вдруг оказался рядом. Слишком быстро. Он перехватил мой подбородок пальцами, заставляя посмотреть на него. Его глаза сузились.
— До того момента, как я выйду из себя и отшлепаю тебя, остался ровно один «цок», — произнес он тихо, но в этом шепоте была реальная угроза. — Я предупреждал тебя в самолете. Я не люблю этот звук. Он раздражает.
Я прикусила губу, глядя на его серьезное лицо, но в глубине души мне хотелось рассмеяться. Он воспитывал меня. И мне это нравилось.
— Завтра поедешь с Роэлем и купишь себе все, что нужно, — продолжил он, отпуская мой подбородок. — Купишь целый магазин, если захочешь. Моя карта у тебя. А пока...
Он сунул мне в руки то, что держал. Я развернула ткань. Это была его черная футболка. Простая, хлопковая, огромная. Я поднесла её к лицу. Она пахла им. Не духами, а именно им — чистым телом, кондиционером для белья и сандалом. Этот запах был густым, успокаивающим, родным. Таким, в который хочется завернуться и спрятаться от всего мира.
— Спасибо, — буркнула я, стараясь не показать, как мне приятно.
Кассиан уже не слушал. Он избавился от брюк, оставшись в одних черных боксерах. Он выглядел как античная статуя, высеченная из обсидиана — мощный, шрамированный, опасный. Он сел на край кровати, упершись локтями в колени, и посмотрел на меня.
— Ну? — спросил он с ленивой усмешкой. — Спать собираешься? Или будешь стоять там и нюхать мою футболку до утра?
— Отвернись.
— Еще чего, — он откинулся на подушки, закинув руки за голову. — Я буду смотреть. Я заплатил за это шоу слишком высокую цену в три порта и кучу нервов. Я имею право наслаждаться видом.
— Тиран!
— Собственник, — поправил он. — Раздевайся, Цветок.
Я вздохнула, понимая, что спорить бесполезно. Да и, честно говоря, я не хотела спорить. Я хотела снять это платье, которое напоминало о Адриане. Я потянулась к молнии на спине. Платье упало к моим ногам белым облаком. Я осталась стоять перед ним в одном тонком, кружевном, почти прозрачном белье. Взгляд Кассиана изменился мгновенно. Ленивая насмешка исчезла. Его глаза потемнели, став похожими на грозовые тучи. Он медленно скользил взглядом по моему телу, изучая каждый изгиб, каждый шрам, каждую родинку. Это был не просто взгляд мужчины на женщину. Это был взгляд мастера, который оценивает свое творение.
— Ты выглядишь как ангел, которого протащили через ад, — прохрипел он. — Растрепанная, уставшая, порочная. Мне нравится. Это твой истинный облик, Илинка. Никаких масок. Только ты.
Я смущенно улыбнулась. Слышать такие слова от Кассиана было... странно. Непривычно. Он не говорил комплиментов. Он говорил факты. И от этого его слова ценились на вес золота.
— Спасибо, — прошептала я.
Я быстро натянула его футболку. Она была мне до колен, скрывая всё, но я чувствовала себя в ней более защищенной, чем в бронежилете. Я подошла к кровати. Кассиан протянул руку и выключил ночник. Комната погрузилась в темноту, разбавляемую лишь лунным светом.
— Иди сюда.
Он схватил меня за руку и одним рывком, легко, как пушинку, закинул на постель. Я пискнула, оказавшись на мягком матрасе. Кассиан тут же притянул меня к себе. Он развернул меня спиной к себе и сгреб в охапку. Его тело было горячим, как печь. Его широкая грудь прижалась к моей спине, ноги сплелись с моими. Его тяжелая, властная, собственническая рука легла мне на живот, накрыв его полностью.
— Моё, — выдохнул он мне в затылок.
Мое сердце бешено колотилось, ударяясь о ребра. Тук-тук-тук. Словно хотело выпрыгнуть. Зато сердце Кассиана, которое я чувствовала спиной, выбивало спокойный, размеренный, мощный ритм. Ритм уверенности. Ритм силы. Он уткнулся носом в мои волосы. Я почувствовала, как он вдыхает. Глубоко, жадно. Он зарылся лицом в мои кудри, словно искал там спасение.
Я не выдержала и тихо рассмеялась в темноту.
— Ты ведешь себя как собака, Кассиан. Постоянно меня нюхаешь. Метишь территорию?
— Я запоминаю твой запах, — буркнул он, и его голос вибрировал у меня в позвоночнике. — Чтобы найти тебя даже в аду, если ты надумаешь от меня сбежать. А если будешь язвить я укушу. И это будет не засос, а шрам. Спи.
Потом мы долго лежали в тишине. Кассиан дышал все ровнее, медленно проваливаясь в сон. Его рука на моем животе расслабилась, но не ушла. А я не могла уснуть. Сон не шел. Мысли роились в голове, как пчелы. Это все было так... непривычно. Ненормально. Он, спящий, казался почти... ласковым. Человечным. Он действительно скучал по мне так же, как я по нему? Или это просто затишье перед новой бурей? Очередная игра его воспаленного разума? Я не знала. Мне было так спокойно и хорошо в его руках, что хотелось плакать. Но страх будущего никуда не делся. Что будет завтра? Что будет через месяц? Кто я для него на самом деле?
— Кассиан... — тихо позвала я.
— Ммм? — он отозвался мгновенно, дав понять, что не спит, а лишь дремлет, охраняя.
— Кто я теперь? Любовница? Ассистентка? Пленница? У меня нет статуса? Или все же он есть?
Кассиан молчал. Я чувствовала его дыхание на своей шее.
— Не вешай ярлыки, Цветок, — наконец ответил он хрипло. — Ярлыки для магазинов, для дешевого товара. А ты бесценна в своей проблемности. Ты здесь. Рядом со мной. И этого достаточно.
Я немного повернулась в его объятиях, чтобы посмотреть на него. В комнате было темно, но лунный луч падал на его лицо, очерчивая резкие скулы, закрытые глаза, длинные ресницы. Он был таким красивым. Таким пугающе красивым.
— Как этого может быть достаточно, Кассиан? — спросила я с горечью. — Что будет со мной, когда я надоем тебе? Когда я перестану быть интересной «проблемой» и ты не захочешь держать меня рядом? Ты выкинешь меня снова?
Кассиан открыл глаза. В темноте они блеснули сталью. Он посмотрел на меня долго, немигающе.
— Тогда я придумаю тебе новую пытку, — сказал он серьезно. — Но я тебя не отпущу. Никогда. Спи. Завтра у тебя много работы, мой ассистент.
Он закрыл глаза и прижал меня к себе еще крепче, словно хотел вдавить в себя. Я обиженно поджала губы и отвернулась обратно.
«Новую пытку... Идиот».
Но внутри разлилось тепло. Он не отпустит. Это было именно то, что я хотела услышать.
— Спокойной ночи, чудовище, — прошептала я.
— Спокойной, Цветок, — отозвался он.
Вскоре его дыхание стало глубоким. Он уснул. А я лежала и думала. Есть ли у нас будущее? Боже, какое будущее может быть у палача и жертвы? Только кровавое. Есть ли у нас завтра? Завтра Новый год. Я вспомнила пустой, холодный холл.
«Я не позволю этому дому быть мертвым, — решила я. — Завтра, когда поедем за вещами с Роэлем, я куплю ель. Самую большую, какую найду. И игрушки. И гирлянды. Я украшу этот склеп. Я заставлю этого монстра праздновать, даже если мне придется привязать его к стулу и надеть на него колпак Санты. Я поставлю елку прямо посреди его черно-белого ада, и она будет сиять».
С этой мыслью я закрыла глаза. Я засыпала с улыбкой, чувствуя, как руки Кассиана сжимают меня во сне, не желая отпускать даже в мире грёз. И впервые за долгое время мне не снились кошмары.